Развод. Все сжигаю дотла

«Звездочка»

Яна, примерно 18 лет

— …Слышал главные новости школы?

Плюхаюсь на подушки рядом с Пашкой, а он только хмыкает, параллельно закручивая сигарету из коричневатой бумаги.

Морщусь. Не очень люблю этот запах. Он потом противно оседает на волосах и пальцах и губит запах моих духов, которые мама подарила мне на день рождения! А во рту что? Буэ. Вот что. Не-е-е...сигаретки — это точно без меня.

— Откуда ты опять взял эту муть?

— Ханурик из пятнадцатой обменял на пузырь.

— А пузырь откуда достал?

На его губах появляется хорошо знакомая мне улыбочка. Хитрая, наглая, с подковыркой. Закатываю глаза к потолку и тихо вздыхаю.

— Что ты опять сделал, Белкин?

— Ничего, бейби.

Морщусь снова. Ненавижу, когда он меня так называет, хотя невольно ловлю пару флешбеков. Например, про наш кинопоказ на этом самом чердаке, когда мы смотрели Терминатора. Было прикольно. «I'll be back, baby» и все дела. Отсюда, кстати, и пошла его эта дурацкая дразнилка. Ладно. Хотя бы ради таких воспоминаний, я ему позволю. На этот раз.

— А если серьезно? — бросаю на него взгляд.

Пашка переводит свой, облизывает сигарету и засовывает ее за ухо.

— Вода из-под крана течет бесплатная, Янка.

Вот и наругать его надо, а только ржать и хочется.

— Когда-нибудь ты получишь за все свои выверты.

— Ох, когда это будет… ему бы сначала догнать меня, а потом доказать, что я что-то там провернул, ага?

Пашка ловко спрыгивает с импровизированного дивана, а потом подходит к окну. Только оказавшись от меня вдали, он зажигает сигарету, и я невольно улыбаюсь. Заботится…

— Так что за новости?

Жму плечами.

— Аленка залетела. Свадьбе быть.

О Паше нужно кое-что знать. Он отрицательно относится к браку. Белкин считает, что это все по меньшей мере трясина, по большей могила. Как и отношения в принципе.

Мне неприятны такие разговоры. Как любой девочке, хотелось бы верить в любовь — это первое, второе… ну, вообще. В целом. Почему он такой упертый?! Нет, я знаю «почему»! Его родители — отрицательный пример взаимоотношений между мужчиной и женщиной. Они бухают, дерутся, изменяют друг другу. Первой, кстати, начала его мать. Я помню, его отца еще нормальным человеком, а не еще одним хануриком, которого можно вот так легко развести на что угодно ради бутылки.

Много лет назад он приехал из рейса, а там сосед на его жене. И пошло, и покатилось. Не знаю, почему они не развелись. Я бы сразу ушла! Это же предательство! А он остался. Пить начал. С каждым годом все больше и больше, пока все не перешло совершенно на иной уровень. Теперь этот чердак — место, где живет Пашка.

Печально.

Я смотрю на него внимательно. Он очень быстро повзрослел, хотя с такими родителями о детстве думать...хах, просто смешно. На Паше старая майка-алкашка, открывающая вид на его сильные руки. Они у него действительно сильные. Паша старше меня примерно на полгода, но он уже работает. Притом давно. У него просто нет другого выбора. Грузчиком, в основном. Иногда делает еще что-то. Он вообще все умеет делать! И машины чинить, и прибить что-нибудь, и потаскать тяжести. Называет себя «выживальщиком». В шутку, разумеется, но в каждой шутке только доля шутки. Все мы это знаем. Иногда вот рубится в карты. Он хорошо в них играет и говорит, что это единственное достойное и полученное от отца. Странно вообще. Он ненавидит его гораздо сильнее матери, которая все это начала в принципе. Не знаю почему. Я никогда не спрашивала, на эту территорию ступать каждый раз страшно.

— Ты не удивлен? — отгоняю черные мысли тихим голосом.

Паша цыкает и бросает на меня взгляд.

— А должен быть? Как только стало ясно, что они с ней встречаются, я все ждал, когда бахнет. Бахнуло.

— Почему?

— Ваня, конечно, парень умный, не спорю, но это все заканчивается в пределах математики.

Ответ достойный самого большого циника. А я все еще верю в романтику и шепчу, ковыряя досочку пальцем.

— Они выглядят счастливыми…

Он издает тихий смешок и кивает пару раз.

— Ну да, ну да. Малышка, ты знаешь мое отношение. Люди не созданы для того, чтобы жить вместе, и нет ничего в этом мире менее стабильного, чем любовь. А дети? Сейчас? Ха! Всю жизнь перечеркнуть себе так глупо? Нет, спасибо.

Снова неприятно.

Мне по нервам проходится каждое его слово, и я сжимаю ладони, отворачиваюсь.

В таких парней, как Паша… в них нельзя влюбляться. И я не влюблена в него! Не влюблена! Просто он — самый мой родной человек. Ближе его нет. Только он не предаст, и я это знаю…

Полгода назад я сильно поссорилась со своей лучшей подругой. Она меня подставила, а потом настроила весь класс против. Со мной никто не разговаривал. И, наверно, меня бы непременно затравили, если бы не Паша. Он тогда болел, лежал в больнице с воспалением легких, но когда пришел… Одного его взгляда хватило, чтобы наладить ситуацию. Пашу в нашем классе опасаются. Он из тех самых драчунов, за которыми «не заржавеет», если что, и вопросы он решает быстро. Ударом в морду.

Только благодаря ему я пережила это сложное время.

А мои эти ощущения? Что ж. Ничего в этом удивительного нет. Паша стал очень красивым. У него кучерявые, светлые волосы, лихо стоящие точно вверх. Ярко-голубые глаза. И волнительные наколки. Одна на плече, вторая на костяшках.

И черт! Эти костяшки… нет, даже не так. Эти руки… они же...ну, черт! Такие сильные, все в венах. Дико сексуальные…

У Паши много девушек. Вокруг него абсолютно всегда толпа. Такие парни, как Паша, тянут девушек к себе магнитом. Плохие парни всегда нравятся нам больше хороших… Но я не ревную (если только совсем чуть-чуть), потому что только я для него — особенная.

— Чего ты на меня так уставилась? — спрашивает он, нахмурив свои широкие брови.

Я резко краснею и отвожу взгляд в сторону.

— Ничего. Просто смотрю.

— Не нравится, что я говорю? — хмыкает он, снова переводит взгляд в окно.

Там на питерских крышах пятиэтажек отражаются лучи уходящего солнца. Все в красном. И он в красном еще красивее… его волосы будто подсвечиваются. И он тоже подсвечивается...

— По крайней мере, в награду мне за такие речи, своих ног никто не кладет на плечи.

Издаю тихий смешок, а потом мотаю головой.

— Когда ты цитируешь Бродского — это странно.

Паша выбрасывает сигарету, потом присаживается на край окна и игнорирует мою колкость.

— Завтра хочу сгонять на карьер. Жара задолбала. Поедешь со мной?

Поднимаю брови.

— А как же твои курочки?

Он фыркает.

— Так где курочки, а где студентка престижного университета.

— Я еще не студентка.

— Ничего не знаю. Ты поступила на бесплатное, бейба, и я тобой безумно горжусь.

Смущенно прячу взгляд в изучении носков своих балеток. Это правда. Я поступила на бесплатное, и мои мной так гордились! Целый праздник закатили!

Белкин тоже…

Паша подарил мне золотой кулончик в форме маленькой звездочки. Сказал, это чтобы мне скучно не было одной здесь. Упавшей с неба.

— Я же обещал тебе сюрприз, — говорит тихо, — Хочу его подарить. Твои же отпустят со мной?

Улыбаюсь, поднимаю глаза и сталкиваюсь с его небесным заревом, тонущем в лучах последнего, обжигающего солнца.

— С тобой они отпустят меня куда угодно. Ты же знаешь…

Сейчас

Я медленно кручу в пальцах ту самую звездочку и тихонько улыбаюсь. Кажется, часть моего сердца навсегда осталась на том самом чердаке, но это сейчас неважно…

Вскидываю взгляд. Из модного ресторана выходят гости. Не те, что мне нужны, конечно, ну и? Дальше? Разве я боюсь переступить порог?! Ага, сейчас! Я ничего не боюсь! И приехала сюда ради Игоря. У Ксении выспрашивать о Паше уже было бы глупо. Да и странно. Поэтому я решила зайти со стороны ее мужа, хотя что делать с этой информацией, так и не решила.

Честно.

Я даже понять не могу, чего я хочу добиться, но меня тащит и тянет. Мозг включается на мгновение, потом его застилают картинки тотальной несправедливости, внутри сквозит Марианская впадина.

Короче, до свидания, здравый смысл. Я буду скучать.

Решительно выхожу из машины, закрываю ее и поворачиваюсь к входу. Здрасте. Субмарина Яна, которую хрен остановишь. У нее приказ на обжигающе-красном языке ненависти и ярости. Разум что-то пытается отослать азбукой Морзе, но это… хах! Так, тихий писк на задворках собственного сознания.

Меркнет. Все меркнет.

Я вижу только двери и ничего вокруг, а потом… они неожиданно открываются. Выходит Игорь, он улыбается и бросает что-то через плечо, только я уже застыла.

Ни вздохнуть, ни пошевелиться. Через толстое, затемненное стекло я вижу… я так хорошо вижу черты его лица, которые, наверно, смогла бы повторить детально.

И меня мажет…

— …Да, я тоже считаю, что…

Паша осекается, когда его взгляд упирается в меня.

Часто хлопаю глазами. Он чуть хмурится. И это, как получить удар в живот: все мысли в кашу, о кислороде вообще забудь.

Это ты…

Мы не виделись столько лет. Ты даже на свадьбе моей не был, а теперь…

Ты ничуть не изменился…

— Паш? — Игорь чуть хмурится, потом оборачивается.

На мгновение он тоже ловит удивление, но ему-то что удивляться? Мы видимся регулярно — раз, два — у нас нет никакой совместной истории. Ноль. Я для него просто лицо в толпе, не более того. Ну, окей. Может, чуть ближе, так как дружу с его женой, только это ни в какое сравнение не идет со всем тем, что нас связывало с Пашей…

Мурашки по коже.

В голове отголоски последней ночи:

— Я хочу, чтобы это был ты, — мой шепот.

Его губы касаются моей кожи, улыбка остается на ней же. Может быть, навсегда.

— Я тоже этого хочу… бейба.

— Яна? — зовет меня Игорь, вырывая из собственного прошлого, которое вдруг как будто бы стало моей реальностью, — Привет?

Снова часто моргаю. Оторвать взгляд от Паши почти невозможно…

У меня и получается не сразу, собственно.

— Привет, Игорь.

Он неловко улыбается. И да, рядом с таким мужиком странно употреблять такие слова, но… это… знаете, как бывает? Ты чувствуешь, что что-то не так. И что люди, которых ты знаешь, но которые не могут знать друг друга — это не просто посторонние. Между ними явно что-то есть.

Сложно не заметить. Мы оба, как по башке ударенные стоим…

— А ты… приехала пообедать? Хороший выбор. Советую заказать курицу.

Я киваю неосознанно. Щеки вспыхивают румянцем.

Паша издает смешок.

— Ну, привет…

Краснею еще сильнее. Мысли перемешиваются еще больше.

Я теряю все слова окончательно и тупо смотрю на Пашу, а Игорь наконец-то озвучивает то, что и без него витало в воздухе.

— Вы знакомы?

После стольких лет? Даже не знаю… а знакомы ли мы?..

Я смотрю в когда-то родные глаза. Раньше, клянусь, я знала наперед, что он скажет дальше, что сделает. Сейчас все иначе.

Нутро обдает жгучей злостью.

Когда-то давно он говорил мне, что отношения — не для него. Что он для этого просто не создан. Нет. Свадьба, дети, стабильность — все нет. Свое будущее Паша видел совершенно иначе. Он планировал заработать кучу денег и кутить по всему миру, сменяя одну женщину другой. Он не хотел запариваться.

И это, полагаю, больно. Первого он, судя по всему, добился. Что касается второго? Что ж. Оказалось, достаточно было просто встретить ту женщину. А я той женщиной, видимо, не была никогда. Притом ни для одного из мужчин, которых…

Нет. Стоп. Тихо.

Нет…

— Да, — усмехается Паша, — Мы знакомы.

Он говорит, не отрывая от меня взгляда, а потом делает шаг в мою сторону. И такое впечатление, что Игоря здесь уже нет… и я снова звездочка, упавшая с неба. Его звездочка…

— Ну привет. Бейба.

Ток по коже. Злость становится плотнее. Что в ней такого особенного?! Чего нет во мне…

Хочется резко развернуться и свалить. Вот правда. У меня и раньше плана не было, а сейчас как будто бы нет и смысла. Я так и не поняла, чего хочу добиться от этой встречи. Сейчас я понимаю, что хочу ему врезать за то, что когда-то меня он просто отпустил, а на ней женился и сделал ей ребенка.

Почему так?

Стоп.

Глупые вопросы. Глупые рефлексии. Я давно пережила свое разочарование — это раз, два — мы изначально не договаривались об отношениях.

Я все знала.

И это правда. Меня не обманывали и не вводили в заблуждение. Я сама себя накрутила и построила слишком большие надежды, что наша дружба наконец-то могла бы стать… чем-то большим.

Это не про Пашу. Было точно.

Так что тормози.

— Привет, — роняю тихое, Паша чуть прищуривается.

Потом он бросает взгляд на Игоря и говорит:

— Я думаю, что ты можешь ехать без меня. Доберусь сам.

Игорь усмехается и кивает. Мы прощаемся. Он исчезает одновременно слишком медленно и быстро, и вот мы остаемся наедине.

Ветер треплет мои волосы.

Паша достает серебряный портсигар, бросает на меня взгляд, будто спрашивает: можно?

Я киваю.

И как тогда. Снова. Наблюдаю, как он поджигает сигарету, только больше нет того закатного, яркого солнца. А он по-прежнему такой же красивый…

— Если честно, я даже не думал, что ты приедешь, после того игнора на аукционе, — наконец-то говорит он, и меня током максимально.

— Ты там был? — шепчу.

Глупости. Конечно, он там был. Я просто его не видела, потому что я ничего больше не видела, после его жены…

Паша усмехается и кивает.

— А ты по-прежнему не видишь никого, кроме своего мужа…

Мне кажется, я улавливаю в его интонации печаль?

Смотрю ему в глаза, чтобы это понять. Он всегда был смелым. Он никогда ничего не прятал, и да. В его глазах печаль наполовину со злостью.

Значит, ему все еще небезразлично. Мой поступок много лет, мой выбор… он его взбесил дико. Наш последний разговор вышел… плохим. Паша разозлился. Я его понимаю, конечно. Если бы мой лучший друг позвонил и сказал, что мы больше не будем общаться, так как мой жених против, я бы тоже расстроилась.

И стыдно должно быть, да? Но мне не стыдно. В смысле, наверно, немного да, но главное здесь другое — ему не все равно. Я все еще что-то для него значу.

Улыбаюсь.

— Хочешь правду?

— Глупый вопрос.

— Когда я узнала, что ты в городе, то не смогла… короче, я здесь из-за тебя.

Паша вскидывает брови.

— Чему ты удивляешься? Я позвонила своей подруге Ксении и спросила. Она сказала, что ты работаешь с ее мужем.

— Пока нет. Мы ведем переговоры.

Делаю маленький шаг навстречу. Улыбаюсь еще шире.

— Переговоры, значит?

Паша улыбается в ответ.

— Значит, переговоры. Какой же у тебя был план? — выдыхает дым носом, ждет.

Я смелею и делаю еще один шаг к нему ближе. В нос ударяет парфюм, смешанный с дымом. Что-то теплое, сладковатое, но с ноткой цитросовой кислинки.

Ему идет. Дерзкий запах. И то ли из-за этой дерзости, то ли из воспоминаний я сама становлюсь такой же дерзкой.

— Планировала его выцепить и аккуратно узнать твой номер.

— Интересный план.

— Многообещающий?

— Вполне достойный, — улыбается тихонько, потом выгибает брови, — Ну и? Ты здесь ради меня. Зачем?

По нутру проходятся мурашки. Шепот срывается с губ

— Я не знаю. Но я рада быть здесь.

И это действительно правда. Я не знаю, что я делаю, но я рада быть здесь и сейчас. Видеть тебя…

А под рубашкой кожу жжет его звездочка...