Развод. Все сжигаю дотла

«Я буду рядом»

Яна

Как мы и договариваемся, через полчаса уже выезжаем с нашего двора и, подпевая радио, катим в наш любимый с дочей ресторан. Оттуда по магазинам, где я покупаю себе платье, которое Соня заставляет меня купить, а еще кучу блестящий, коротких футболок. Я такое не одобряю. Она у меня и без того безумно яркая и красивая девушка, и даже во время нашей «прогулки» пару раз мне удается словить плотоядный взгляд какого-нибудь мерзкого папика. Им всегда хочется проломить башку, если честно, а если еще честнее — я еле сдерживаюсь, чтобы это не сделать. Зато смотрю та-а-ак! И они сбегают сразу. Ха! Не потеряла еще хватку!

Когда мы заканчиваем шопинг ревизией в магазин косметики и укладываем пакеты в багажник машины, то сворачиваем к парку. Светит солнышко, на улице потрясающая, звонкая погода. Почему бы нам не прогуляться, да?

Нет, это хороший день… единственное, что его омрачило — гребаный Дан.

Господи, я, конечно, дура.

Хах…

Отключила телефон и думала, что отделалась от него, но! Увы и ах, я не все до конца просчитала. В какой-то момент, пока я выбирала какой-нибудь новый, необычный для себя парфюм, Соня подошла ко мне с телефоном у уха и улыбнулась.

— Мам, папа спрашивает, почему у тебя отключен телефон?

Сука…

Мне снова безумно сложно было сдержать свои эмоции. Злость, обиду, сплошной негатив, короче.

Нет, пока рано…

— Он разрядился, и я оставила его дома, — ответила ровно, Соня усмехнулась.

— Слышал? М? А, конечно…

Блядь.

Я бы хотела, чтобы все сложилось по-другому, но все складывается именно так, как сложилось бы в нормальной жизни. Да-да. Ты в обычной, нормальной жизни, а не в своем идеальном мире. Дура, что ли?!

— Мам, — прошептала дочь, пару раз тыкнув меня в плечо, — Возьми. Папа хочет что-то сказать…

Возможно, это тупость несусветная, но я считаю, что имею право вести себя по-тупому. Имею и точка! В конце концов, я не гребаная псина на поводке, ага? Он хочет? Может поцеловать меня в задницу.

— Сонь, я сейчас не могу! Скажи, что позвоню ему вечером.

Конечно, я звонить не собираюсь. Я вообще с ним разговаривать не горю желанием, а значит, не буду. Довольно. Лавочка, в которой моему благоверному выдавали право на всю-ту-хрень-которую-он-творит, закрыта. Я достаточно позволила сделать с собой этому мужчине, и теперь не прогнусь даже в таких мелочах. Опять же. Глупо? И пускай, но будет так.

Соня помолчала, а потом все-таки отошла. Не знаю, как закончился их разговор, но знаю, что, похоже, пора начать мой…

Мы идем по заснеженным аллеям парка, вокруг шумит город. Где-то слышится детский смех, а где-то компания подростков о чем-то громко спорят. Поразительно… оказывается, жизнь продолжается, да?

Конечно, она продолжается, балда, просто… мне так непривычно. Я думала, что сдохну без него, а на деле только набираюсь душевных сил. Словно раскрываюсь снова… снова начинаю дышать и жить…

— Мам, можно я тебя кое о чем спрошу? — тихо перебивает мои мысли Сонечка, и я бросаю на нее рассеянный взгляд, киваю.

— Конечно, что за вопросы? Ты обо всем можешь меня спросить.

— Это кое-что… серьезно.

— Пожалуйста, только не спрашивай, откуда берутся дети… — шепчу я, и дочь на миг замирает, потом резко расширяет глаза и открывает рот в безумно комичном выражении лица.

— Мама!

Да-да-да. Шуточки мои тоже повылазили, как особо извращенные подснежники. Вот так…

Тихо цыкаю, извиняюсь.

— Прости. Перебор?

— Да нет… — чуть щурится, отгибает уголки губ, — Даже прикольно, если честно. Но я не ожидала. Ты так обычно не разговариваешь…

Становится немного горько. Из-за своих безумных попыток сохранить отношения без будущего, я закрыла очень важную часть себя, и теперь моя дочь меня не знает. Точнее… конечно, она знает, но не так, как я бы того хотела. Не полностью.

Дура…

Так странно. Почему у нашего мозга нет встроенной функции, которая при совершении ошибки будет трубить в рупор: ТОРМОЗИ, ЭТО НЕПРАВИЛЬНЫЙ ВЫБОР! ЭТО ПЛОХО! КАКА! ПЛЮНЬ!

Ну, хотя бы так.

Почему?!

Только спустя время, когда уже предстоит не минимизировать последствия, а ко всему прочему устранять нанесенный ущерб, ты наконец-то просыпаешься и все понимаешь.

Да. Я совершила ошибку много лет назад, когда послушала свою свекровь и простила. Очевидно, лишь сделала вид, что простила…

— Спрашивай, — говорю тихо, чтобы заглушить эту обиду на саму себя.

По факту, кого мне еще винить-то? Дана? За то, что не удержал свой член в штанах? Очень поэтично, согласна. Снимает ответственность, отпускает неприятное жжение в области солнечного сплетения. Только все это херня и действительно лишь попытки переложить ответственность на чужие плечи. Если так судить, то во всем плохом на земле виноваты не люди, а Дьявол, а если с тобой что-то случается, то это «Бог тебя наказал».

На самом деле в моем бедственном положении виновата только я сама. Семь лет жизни на помойку, зато люди вокруг говорили, какая у нас замечательная семья. Честно? В рот я этих людей имела, где они? Занимаются своей жизнью, живут своими проблемами. И что? Что мне от их мнения, если жжение в районе солнечного сплетения и злость на саму себя буквально осязаемая?

Надо было тогда разводиться. Не слушать никого — надо было уходить! Закрывать эту дверь, а не насиловать свою душу.

Надо было уходить…

— …мам?

— Что?

Соня останавливается посреди аллеи и хмурится. Я вижу, что ее щечки горят, а значит, «кое-какой» вопрос уже прозвучал, а я все прощелкала. Блин…

— Прости… — тру переносицу указательным и большим пальцем, — Я плохо спала, никак не могу сосредоточиться. Что ты спросила?

— Вы с папой поссорились, да?

Вот оно.

Удар в гонг.

Партия началась, и можно было бы бежать без оглядки и снова сделать вид, что все прекрасно, но бежать мне некуда. Да и не бежится больше. Ноги отказали. Все.

Вздыхаю, потом издаю смешок и перевожу взгляд на скамейку.

— Давай присядем?

Соня медлит, но, в конце концов, покорно соглашается. Думаю, ей страшно сейчас. Мне кажется, она уже что-то поняла, ведь… ну, правда. Кого я пытаюсь обмануть? Свою дочь? Она не слышала от меня определенных вещей, но мы все еще по-настоящему близки. Моя дочь не дура. Она что-то да поняла уже, просто не уверена, что именно.

Мне так жаль…

Мы опускаемся на скамейку, и я долго смотрю на пруд перед собой. Он весь белый. Снег пока не сошел, хотя все погодные эксперты утверждают, что это последний снег в этом году. Скоро потеплеет, и все начнет таять, а потом расцветать… Когда эти деревья покроются листьями, я уже буду свободной женщиной. Только вдумайтесь. Я. Стану. Свободной! Потому что мой брак — закончен.

— Если честно, я не знаю, как начать этот разговор… — шепчу тихо наконец, чуть хмурюсь.

Соня рядом ерзает на скамейке и в тон отвечает.

— Это ведь не просто прогулка?

— Не просто…

— Зачем тогда?

— Помимо того, что я хотела провести с тобой время? Хотела, чтобы у тебя был последний, абсолютно счастливый день, ведь дальше… все изменится, малыш.

Я перевожу на нее глаза и провожу кончиками пальцев по щеке. Моя девочка… это единственное хорошее, что осталось от нашего брака. К сожалению, так и есть. Возможно, если бы я ушла тогда… нет, ничего бы не изменилось, кроме того, что помимо его предательства, я не испытывала предательство собственное. По отношению к себе самой. И что здесь страшнее? Поставим многоточие. Ответа у меня нет, или он есть? Но настолько неприглядный, что я не хочу произносить его вслух.

— Вы разводитесь? — тихо спрашивает доча.

Первый мой порыв — это соврать. Материнское сердце требует защитить ее, уберечь, но…

— Да.

Вот она — настоящая защита. Сказать правду и помочь разобраться с ней. Научить, что жизнь — это не всегда хорошо и красиво. Она может быть жестокой и уродливой, ведь… по сути, я делаю медвежью услугу. Благодаря своему прозрению относительно собственных решений, я дошла и до этого. Вот так внезапно, как по щелчку пальцев.

В попытках защитить свою девочку от всего плохого, которое может с ней случиться и непременно произойдет так или иначе, я оставлю ее абсолютно беззащитной. Мать должна не только оберегать и радовать свое чадо. Она должна быть настолько мужественной, чтобы рассказать: да, тебя ждет много испытаний, девочка моя. За все поступки придется, так или иначе, платить. Но ты со всем справишься. Потому что ты сильная.

Соня опускает глаза на свои ручки в розовых варежках. Всхлипывает. Для меня этот звук — ужасный звук. Он по сердцу проходится ножом, и, пожалуй, в своей пассивной ненависти к Дану я дошла до крайней точки, когда она легко может стать активно-наступательной. По-простому: стой он сейчас передо мной, я бы разбила ему морду. Непременно. За то, что был такой мразью и допустил! Всю эту омерзительную, ржавую историю. За то, что был гребаным трусом и не ушел тогда сам. За то! Сука! Что его дерьмо я разгребала тогда и продолжаю делать это сейчас! Сволочь…

Единственный во всем этот плюс: я не жалею, что переспала с Пашей. Будь моя воля, трахала бы его нон-стоп. Жалость? Сожаления? Непринятие? Грязь? Он женатый мужчина, что я делаю? В жопу это все! Эта сука заслуживает оказаться на моем месте. Даже если она на нем никогда не будет на самом деле…

— Я хотела спросить не это, — еле слышно отзывается Соня, быстро стирая слезу.

Она не поднимает глазки, и я на нее не давлю. Лишь двигаюсь ближе, беру ее ладошки в свои и сжимаю, чтобы она знала. Ты не одна. Я буду рядом с тобой, если, конечно, позволишь.

Соня не вырывается. Значит, позволяет. Тогда я киваю…

— Сонь, я же сказала. Ты можешь спросить о чем угодно, я клянусь, что отвечу и…

— Он тебе изменил. Да?

Застываю.

Я ожидала любого вопроса, только не этого. По правде говоря… не этого…

Доча поднимает глаза и серьезно, пристально смотрит на меня.

Она знает ответ на этот вопрос. По крайней мере, интуитивно чувствует. Догадывается… Имею ли я морально право соврать? Нет, не имею. Хотя могла бы… догадываться и знать — разные вещи.

И вроде бы я согласна, что должна сказать, как есть, но говорю иное…

— С чего ты взяла? — шепчу, Соня звонко щелкает языком.

— Ты собираешься мне врать? Если да, то закончим этот разговор сразу.

Жестко.

И так как я узнаю в ней себя сейчас, мне очевидно, что врать все-таки плохая идея. Если уж начала, то говори, как было…

— Не сейчас.

— Семь лет назад.

— Откуда ты знаешь? Ты что-то слышала? Что-то…

Ее губы искажает кривая, горькая усмешка.

— Мам, я была уже взрослой, и хоть вы пытались шифроваться...прости, но у вас это получалсь откровенно хреново. Бабушка…

— Она тебе рассказала?

Сомневаюсь, но на всякий случай.

— Нет, она вас выгораживала. Очень активно.

— Хм. Это как?

— Улыбалась слишком широко, отмахивалась. Говорила всякий бред. Неважно уже...Просто я хорошо помню тот период и иногда о нем думаю. С возрастом стала понимать больше… вот и весь секрет. Так что?

Логично.

Все это слишком логично.

Убираю руки с ее рук, опираюсь локтями на колени. Безумно хочется закурить…

— Я не хотела, чтобы ты знала. Больше всего на свете, я хотела тебя защитить…

— Поэтому простила?

Слабо улыбаюсь и оборачиваюсь, жму плечами.

— Да.

— Из-за меня?

— Не «из-за», Соня. А «ради». Я хотела, чтобы у тебя было счастливое детство.

— Хм…

— Не получилось?

— Да нет.

Соня повторяет за мной, а потом чуть толкает бедром и усмехается.

— У тебя очень хорошо получилось, мамочка…

— Спасибо, я очень боялась услышать обратное, — шепчу и перевожу взгляд на последний снег в этом году, еле слышно добавляю, — Хоть что-то у меня получилось…

— И что теперь?

Соня не слышит, но ей и не нужно. Это даже хорошо. Пусть не слышит…

— Ну… сегодня я подам на развод, а потом… если ты не против, я бы хотела собрать наши вещи и уехать.

— Куда?

— Не знаю. Найду какую-нибудь квартиру. В этой оставаться больше не хочу, да и смысла нет. При разводе мы ее поделим, на просмотры будут ходить люди. Оно нам надо?

— Не надо.

— Вот так…

— Почему сейчас?

— М?

— Почему ты решилась сейчас?

Потому что твой отец — мудак.

— Он… опять, да?

— Я не знаю, — говорю честно, а потом вздыхаю, обнимаю дочь и улыбаюсь, прикрыв глаза, — И мне уже плевать.

Больше мы не говорили ни о чем. Вернулись домой и разошлись по своим комнатам. Договорились начать собирать вещи… а я не могу.

Уже полчаса сижу перед раскрытым ноутбуком, на экране которого горит название документа: заявление о разводе.

Три коротких слова объемом в очень большое количество теплых и не очень воспоминаний. Этакий калейдоскоп жизни, уложенных в неприглядную истину: все кончается, даже если дать отсрочку. То, что умерло, жить не может…

Всхлипываю, прикрываю глаза.

Меня поднакрыло, это тоже правда. Единственное, что осталось неизменно-положительным — наша дочь. И разговор, прошедший неожиданно легко. Может быть, потому что Соня уже выросла? И вдруг… так было лучше всего? В смысле… как суждено, так и случилось. История не терпит сослагательного наклонения, и все свои «а если бы…» нужно запихнуть себе в задницу и забыть. Ты думаешь, что могла бы уйти раньше, и лучше было бы уйти раньше, но слишком много обстоятельств для заявления этой версии как верной версии. Бред! Ты не можешь знать, что «было бы», поэтому как сложилось — так и правильно. Остальное — вода и бессмысленная демагогия.

В дверь раздается тихий стук, я поднимаю глаза. Соня появляется на пороге, просунув внутрь только голову. Ее длинные волосы достают почти до пола.

— Плачешь? — спрашивает тихо, я веду плечами, — Ясно.

Доча усмехается, потом открывает дверь полностью и заходит ко мне. Через мгновение она уже сидит рядом и кивает, глядя в ноутбук.

— Если на сто процентов решила, то… давай я заполню?

— Что?

— А что? Ты пока закажи пиццу. Вещи подождут до завтра! Сегодня мы с тобой будем есть вредную еду и смотреть мой сериал.

— Про непотребства в лесу?

— Именно! — с улыбкой заявляет она, тянет на себя компьютер и кивает, — Но тебе понравится. Правда. Он интересный…

Что-то я сомневаюсь… не в сериале, а в том, что она делает с моим ноутбуком…

— Сонь…

— Я буду с ветчиной и грибами. На толстом тесте! И с сырным бортом. Если уж нарушать диету, то по полной. Как считаешь?

Она даже договорить мне не дала! Уже печатает быстро, и да. Я понимаю. Наверно, ей сложнее, чем мне, но… я принимаю ее помощь. И я благодарна за эту помощь.

— Спасибо, малыш, — шепчу, оставляю поцелуй на ее макушке, а потом встаю и ухожу в ванную комнату.

Чтобы взять себя в руки.

Да.

Взять. Себя. В. Руки.

Это нужно. Если Соня так хорошо справляется, то я тем более должна! По-другому просто права не имею…

Последний вечер в этой квартире получается...замечательным. Мы смотрим сериал, и он действительно интересный. Мы едим вредную еду и много смеемся. Это почти похоже на наше обычное времяпрепровождение. Оно легкое, без груза и неприятных мыслей.

Соня меня отвлекает.

И даже когда я просыпаюсь с утра, и меня посещает четкое осознание, что сейчас я встану и начну собирать вещи — хуже не становится. Мое заявление ушло, на почту поступило уведомление. Я попросила дочь не говорить ни о чем отцу, и она не стала задавать мне лишних вопросов. Это тоже хорошо. Она понимает: я хочу уехать, пока его нет в России. И нет, это не побег, просто мне безумно хочется избежать лишних, липких разговоров и попыток повернуть время вспять.

Невозможно это!

Решения приняты. Они были приняты еще семь лет назад, а сейчас...это просто меня тыкнули в собственное дерьмо как котенка. За шкирку. Чего стоили все мои усилия, м? Дырка от бублика, если всего один взгляд на эту шлюху, и он уже полетел. Нет. Такое не прощают. Никакие разговоры не помогут, и я не хочу их слышать. Я боялась передумать из-за дочери, теперь этого нет. Соня меня поддерживает. Она активно помогает упаковать вещи в коробки и пакеты, так что я не хочу слышать весь Дановский монолог о "любви до гроба" не из-за нее, а из-за себя. Надоело! У меня на уши уже его лапша не помещается, да и неприятно это. Ощущение такое отвратительное, будто ты идиотка, которая вечно так будет. Ее под задницу ногой, а она к этой ноге ластится и просит еще.

Вообще не про меня! И я в который раз ловлю энуэмент за хвост, пусть мне это уже и надоело. Я, как мантру, повторяю, что история действительно не терпит сослагательного наклонения, так что прекрати лить воду, но мозг работает сам по себе. Да, я жалею. Горечь оседает на сердце. И пусть я понимаю, что возможно раньше делать все то, что делаю сейчас, я не была готова, да и способна в принципе, все равно. Волей-неволей мне хочется вернуться назад и дать себе совет валить. Как можно быстрее и дальше.

Звонок в дверь отвлекает от тяжелых мыслей. Я хмурюсь, разгибаюсь и смотрю на дверь своей спальни. Тревога внутри нарастает: а вдруг это Дан? И сцены будет уже не избежать...

Черт!

Твою мать!

— Я открою! — кричит Соня и несется к двери.

На мгновение мне кажется, что...твою мать, а вдруг...это все был спектакль? Ее спокойствие и поддержка...вдруг она притворялась, а сама работала на "два фронта" и все докладывала Дану?

Мерзкие мыслишки. Их хочется убить, как тараканов или крыс, но они есть...и на мгновение меня парализуют, пока...

— Эээ...а вы...кто?

Хорошо знакомый смешок через динамик электронного звонка.

— У мамы спроси.

Резко расширяю глаза, краснею, немею еще сильнее! По коже проходится заряд тока и мурашки, а там, где все еще есть следы от его губ, кожа начинает буквально гореть! Какого...

Не до конца осознаю, что творю. Срываюсь с места, а когда вылетаю в коридор, Соня растерянно оборачивается.

— Мам...тут...какой-то мужик.

Вижу.

Пашино лицо на весь небольшой экранчик. С фирменной улыбочкой...

— Мам? — передразнивает он, — Открой, мам.

Пиз-дец...

Соня хмурится сильнее, дергает головой. Я краснею гуще.

— Эээ...

— Да твою...сука, мать! — рычу, перебив дочу, быстро подхожу и открываю дверь.

Стоит. Руки по обе стороны расставил и улыбается, как Чеширский кот.

— Здравствуй. Ма-ма.

У меня нет слов. Одни эмоции...