Развод. Все сжигаю дотла

«Бойся своих желаний»

Яна

Я сижу в кресле возле палаты. Тихо.

У меня нет никаких негативных воспоминаний о больницах, в которых я никогда не лежала. Мои родители тоже. Доча? У нее отличное здоровье, тьфу-тьфу-тьфу, так что с ней мы тоже прошли мимо этой остановки.

Сегодня, разумеется, всё навсегда поменялось. Назад дороги уже нет…

Я прикрываю глаза и подаюсь вперед, уперев локти в колени. До сих пор подрагивающие пальцы запутываются в волосах. Картинки… они будут преследовать меня до конца моей жизни, потому что сегодня… черт возьми, сегодня со мной случилось самое страшное, что когда-нибудь выпадало на мою долю…

Несколько часов назад

Тяжелые, быстрые шаги нагоняют и буквально забивают меня куда-то «в подвал» собственного тела и души. Я теряюсь, адреналин резко бьет прямо в мозжечок. Паша стоит рядом. Поднимаю на него абсолютно потерянный взгляд, и мне кажется, что он все сразу понимает…

Мы не успеваем ничего сказать. Дверь выносят буквально с ноги, и в следующий миг на пороге появляется разъяренный Дан. Он дышит тяжело и часто. Его волосы мокрые, прилипли ко лбу и вискам. На пороге он застывает, и я тоже застываю! Я не знаю, что в таких ситуациях нужно делать и как. Я не знаю! Но стыд окатывает меня с головы до ног.

Мне нечего стыдиться. Я знаю. Конечно, мы все дружно можем зацепиться за тот факт, что я все еще его жена. Но, давайте честно, хорошо? Семь лет назад он сам наплевал на наш брак, а расторгнут он был, когда после прощения и тяжелого пути, усеянного сомнениями, компромиссами и договорами с самой собой, Дан наплевал и на это, просто выйдя за порог нашего дома навстречу «тяжелым думам» о бывшей любовнице. Я ему благодарна за это сейчас, когда мои глаза открылись, и мне удалось наконец-то вырваться и посмотреть на ситуацию со стороны, только это в контексте значения не имеет. Важен лишь выбор, который мы делаем, а он дважды выбрал не меня.

— Что ты тут делаешь? — шепчу.

Я не хотела бы этого, но слова сами рождаются, и ты просто не успеваешь их вовремя остановить. Шок слишком велик. Мне ведь действительно неясно: что ты тут делаешь? Мы обо всем поговорили. Очевидно, Дан меня не любит. Тогда…

— Что я тут делаю? — повторяет еле слышно, а потом резко взрывается и делает шаг в нашу с Пашей сторону.

Белкин тут же заслоняет меня собой. Это бесит Дана еще сильнее. Его голос падает до утробного рычания.

— А где я должен быть?! Дома?! Пока моя жена трахается с каким-то ублюдком?!

— Давай-ка полегче, — Паша тут же реагирует.

Его голос низкий, тяжелый. Плечи раздались вширь, и я знаю, что это значит. Мы пока ни о чем не говорили обстоятельно… ни о чем так и не успели! Но… мы же все взрослые люди, и ясно, что так или иначе, но за двадцать лет нашего «не-общения», мы оба изменились. Мы больше не дети. Мы давно взрослые люди.

Только… это уж точно остается прежним. Его реакции, которые я помню до последней запятой. Паша начинает злиться. А это всегда плохо…

— Похоже, что мы трахаемся?!

Дан шумно выдыхает. В этот момент я слышу стук каблучков, и уже через секунду вижу Варю. Она выплывает из-за двери и шипит.

— А ты хочешь сказать, что между вами ничего не было?!

Какая же сука…

Я вижу ее из-за плеча Паши, а лучше бы не видела вовсе. Не знаю, что именно я ощущаю в этом моменте, но точно знаю, что это неприятные эмоции. Они липкие и гадкие, а мне снова стыдно… сука… ха! Да? Перед ней! Мне! Стыдно.

Дожили…

— Варвара… — тихо, сухо констатирует факт Белкин.

Дан делает еще один шаг вперед.

— На хуй отошел от моей жены.

— Считай, она твоя бывшая жена, друг.

— Ты это будешь решать?!

— У тебя проблемы с башкой?! Или с обработкой простой информации?! Яна подала на развод, о чем ты знаешь сам!

Тишину заполняют по-прежнему сухие вздохи. Кажется, они только тяжелее стали…

Дан молчит. Остается только представлять, что он сейчас чувствует… и мне жаль. Мне очень-очень жаль. Я ведь этого не чувствую. Я вообще не чувствую ничего из списка того, что должна была бы ощущать. Только стыд, но не… к любимому человеку после тяжелой ошибки. Как просто к человеку…

Кажется, мы уже мертвы, да?..

— Ты снова с ним спуталась?! Посмотри на меня, Яна!

Поднимаю глаза. Щеки пылают, Дан делает еще один резкий шаг. Паша выставляет руку и заводит за спину так, будто вот сейчас муж на меня кинется с кулаками.

А может быть, и кинулся бы… я его таким злым еще никогда не видела…

— Успокойся. Ты не будешь разговаривать с ней в таком состоянии. Есть что сказать? Я…

— За вали ты на хер! Будешь указывать, в каком состоянии мне разговаривать с моей… сука, отойди от него!

Фраза звучит скороговоркой, а в конце вовсе переходит на какой-то больной вой. В следующее мгновение все разговоры в принципе заканчиваются. Я слышу жесткий грохот, шаги, которые сливаются в какую-то дикую какофонию. Еще через мгновение Дан хватает Пашу и жестко отталкивает его в сторону.

Я не могу пошевелиться.

Меня начинает сильно трясти, и я теряюсь в пространстве. Лицом к лицу со своим мужем. Дан сейчас на себя действительно непохож. Он как будто бы сошел с ума, рвется ко мне, но Паша успевает его перехватить и отдернуть в сторону.

Дальше становится только хуже.

Визг. Мой или Вари? Я не знаю.

Грохот.

Первый удар. Он прилетает Паше прямо в лицо. Он рычит, наносит свой. Они сцепляются и идут по комнате, снося мебель. Падают. Паша сверху. Он бьет Дана несколько раз. Они меняются местами. Теперь Дан бьет несколько раз Пашу.

Кровь.

И мой густой пульс, который до безумия в квадрате похож на болото, которое утягивает меня вниз.

Звон стекла.

Лампа вдребезги. Здравый смысл тоже. Я рвусь вперед, чтобы оттащить Дана, но он с силой отпихивает меня в сторону. Падаю. Боль на миг пронзает бедро, но она сразу пропадает. Я ловлю взгляд своего мужа, который полон тупой ярости, боли и… страха. Он открывает рот, чтобы что-то сказать. Он тянет ко мне руку, но раздается безумный рык Паши.

Дан летит в сторону.

Маленький диванчик скрипит по полу под весом его тела.

Паша вскакивает.

Пашу перекрыло.

Я знаю. Я это вижу.

Он еле дышит, его мелко трясет. Он стоит на месте лишь из-за того, что не может пошевелиться от огромной волны ярости, что накрыла его с головой. Пожалуй, если в комнате было чуть холоднее, то от его тела шел бы пар, видный невооруженным взглядом.

Нам остается его только чувствовать…

Мне точно.

Я протягиваю руку, чтобы зацепиться за Пашину ногу. С губ срывается тихое:

— Паша, остановись…

Но в этом нет смысла. Он не слышит. Паши сейчас здесь нет. Мне это известно…

Дан встает. И это… это как красная тряпка для быка. Это окончательный взрыв и окончательная точка…

В следующий момент Белкин срывается с места, а потом… я слышу жуткий грохот и звук очередного разбитого стекла…

Тук

Тук

Тук

Кап

Кап

Кап

Дождь нагло постукивает по крыше. Раскрытое настежь окно. Сломанное окно.

Вдох

Выдох

Вдох

Дыши, твою мать!

Я пару раз моргаю, чтобы хотя бы немного прийти в себя, но ничего не получаются. Холодные ладони, подрагивающие пальцы… они изо всех сил вдавливаются в уши. Я хочу оглохнуть.

Господи, как я хочу оглохнуть…

Сердце продолжает биться о ребра, а будто о разломанные, зубастые разрывы внутренностей. Души? Пожалуй, что так оно и есть. Каждый удар причиняет парализующую боль. Ужас так плотно схватил меня в капкан, что я не могу… сосредоточиться. Только смотрю на раскрытое нараспашку окно.

Штора болтается, ведомая мощными порывами ветра, пока дождь нагло постукивает по крыше. Играет. Смеется? Похоже на то.

Острые лезвия стекол валяются на полу, отражая от себя слабый свет от внезапно ставшей такой тусклой люстры… чего бы не посмеяться? Мизансцена просто на высоте.

А у меня руки все липкие. В крови… от них пахнет железом, и я по-прежнему не могу пошевелиться. Откуда эта кровь? Я не помню…

Какой-то бред! Сильно зажмуриваюсь, трясу головой. То, что случилось… то, что не должно было случиться! Беспородно разрывает все разумное, что во мне еще осталось.

А осталось ли вообще хоть что-то?!

Я медленно опускаю ладони и смотрю на них так, будто меня кто-то огрел по башке огромной, железной дубиной. Ничего не понимаю.

Как это могло произойти?..

Сердце бьется быстрее. К горлу подкатывают рыдания, а губы трясутся. Горло сжимает сильнейший спазм, словно меня кто-то душит, но рядом никого же нет…

Уже нет…

Снова трясу головой. Из груди рвется стон боли, отчаяния. Стон всего того, что не могло, но случилось.

— Чего ты сидишь?! — орет противный, высокий голос Вари, — ТЫ СЛЫШИШЬ?! ПОЧЕМУ ТЫ СИДИШЬ?! ВСТАВАЙ! СУКА! ВСТАВАЙ, ЭТО ВСЕ ТЫ ВИНОВАТА!!!

Я помню… отголосками, какими-то обиженными, быстро сменяющимися стоп-кадрами, что я очень сильно злилась. Сейчас уже нет. Во мне ничего не осталось, кроме вопроса: зачем? Для чего все это нужно было? Для. Чего.

Господи…

Как это могло произойти? С нами?

— Сука, вставай! — голос воет.

Меня жестко хватают за руку, но я сейчас, как кукла. Прокатываюсь по полу и падаю через мгновение.

Хватка жжет кожу. Ее уже нет, но она продолжает проживать во мне кислотные дыры.

Рваные края сачатся ядом…

А перед глазами языки пламени. Я закрываю глаза, роняя слезы на холодный пол, считаю до ста. Мне так хочется проснуться и понять, что все это просто какой-то максимально живой, ужасающий кошмар. Один из тех, от которых ты просыпаешься исключительно рывком, а потом долго не можешь заснуть. Смотришь в потолок и просто тупо боишься закрыть глаза!

Ногти вонзаются в плитку до боли.

Проснись!

Но я знаю, что это ни хрена не сон. Во сне, даже в самом кошмарном, не бывает так больно. И страшно так тоже не бывает. Чтобы тебя просто парализовало и ты, подобно бесхребетной амебе, валялась на полу и боялась пошевелиться.

Промозглый ветер кусает мои обнаженные бедра, и я жмурюсь со всех сил. Мне хочется сбежать куда угодно, чтобы быть где угодно, но не здесь…

Но я здесь. Это точка невозврата. Это конец. Рубикон пройден, назад пути нет. В эту точку приводит агония, боль и предательство, и из нее нет выхода.

Это просто конец. Дорога, вымощенная не благими намерениями, а чередой неправильных, резких решений, которые ты принимаешь… даже не осознавая до конца, а зачем ты их принимаешь? Кажется, когда-то в прошлом мне на глаза попалась одна цитата: „Перед лицом боли нет героев.“ По-моему, это сказал Джордж Оруэлл, но я точно не уверена, как и в том, какой сейчас день недели или даже месяц. Год. Просто эти слова возникают в голове, и я сейчас гораздо лучше их понимаю: когда тебе больно, ты не можешь быть благочестивым, а в конце ты себя просто возненавидишь.

Я ненавижу…

— Они… господи, они не шевелятся! — выдыхает ломаный, разбитый голос, — Они… господи!

Рыдания срываются в пустоту.

Во мне нет сил, и я не знаю как… у меня получается подняться. Ладони обжигает холод, ноги не держат, но я встаю. Трясет дико… сбитым шагом добираюсь до окна и выглядываю на улицу.

Снег с дождем продолжает лупить по крыше, а теперь еще и по мне. Жестко. Боль режет кожу, которая саднит от слез. Но это сейчас неважно…

Я смотрю на два тела, которые лежат под разбитым вдребезги окном. У одного неестественно вывернута нога, второй лежит лицом вниз. Серый снег, сбитый в ледяные холмики с острыми углами, окрашен темными пятнами.

Они действительно не шевелятся…

— Господи… — выдыхает голос, — Господи, нет… нет! Этого… нет, этого не может…

Всхлип ломает и без того сбитую речь, но я понимаю. Этого не может быть, и этого не должно было случиться, но оно случилось. Двое мужчин лежат под окнами снятого коттеджа. Одного из них я люблю безумно и так же безумно ненавижу. Ко второму я… остыла. Когда-то давно это было не так. Я любила этого мужчину, но теперь ничего не осталось.

Притом… действительно ничего. Я не желаю ему зла, не желаю страданий. Я хочу, чтобы он был счастлив, но мне уже неважно...как и с кем. Когда. Главное, что не со мной…

Сейчас

— …девушка?

Вздрагиваю и резко поднимаю глаза. Передо мной стоит врач. Он сухо улыбается.

— Простите, не хотел напугать.

Как болванчик киваю.

— Что с ним?

А голос и вовсе будто не мой. Хриплый и шерстяной, как самый колючий свитер, который можно только себе вообразить. Он царапает горло и вырывается с трудом.

— Жить будет. Синяки, ссадины и прочие неприятности. Самое серьезное — это перелом ноги, но все будет хорошо. Она срастется, только теперь на непогоду будет ныть.

— Это… хорошо…

— Хорошо — это то, как вы погуляли… кхм, с вашими друзьями.

Сконфуженно отвожу взгляд в сторону. А что еще нам было говорить? Пришлось быстро соображать. Дан так агрессивно прорвался в отель, что им пришлось вызвать полицию. Из-за криков и грохота соседи вызвали еще и скорую. Короче, дорога в этот отель нам, хах… очевидно, закрыта, но какая разница? Нужно было спасать то, что спасти было можно. Никому не нужна огласка, она плохо влияет на бизнес. Нам с Варварой, как бы иронично это ни звучало, пришлось объединить усилия и придумать тупую легенду, мол, мужья наши решили показать друг другу «приемчики» и слишком разошлись. Никто ни к кому претензий не имеет.

Я прикрываю глаза, ежусь, обнимая себя руками. Тихо спрашиваю.

— Мне можно его увидеть?

— Он не спит.

Это не ответ на мой вопрос, конечно же, и хоть врач ведет себя крайне профессионально, я почему-то знаю, что он в курсе моего маленького секретика…

Встаю. Стараюсь не смотреть ему в глаза и поворачиваюсь к палате лицом, но вдруг с губ срывается еле слышное:

— А что с…

— …другом вашего мужа?

Доктор будто бы ждал этого вопроса. Он издает тихий смешок и коротко рапортует.

— Тоже до свадьбы доживет. Простите.

Вот и все. Ноль по осуждению, но миллион атомов этого самого осуждения проникает под кожу. Я смотрю, как белый халат отдаляется от меня вниз по коридору, и ощущаю себя… самым отвратительным человеком во всем мире.

Нет.

Им я буду ощущать себя дальше, само собой, и на мгновение снова хочется сбежать, но как я могу?..да и, возможно, хватит бегать? Пора посмотреть в глаза своим поступкам.

Так оно и есть. Пора.

Решительно киваю самой себе и открываю палату. Дан резко переводит на меня взгляд.

Ступор.

Желание сбежать становится еще больше. У Дана все лицо в мелких ссадинах, разбиты губы. Из носа торчат белые, аптечные тампоны. Но главный «атрибут» — нога, закатанная в гипс и подвешенная к нехитрой, железной конструкции.

Еще одна секунда берется мной у жизни на то, чтобы решиться переступить порог палаты. И она слишком быстро истекает…

Закрываю за собой дверь.

Прижимаюсь к ней спиной.

Мы остаемся наедине.

Тихо пищат аппараты, и гудит лампа над его постелью. Я изучаю плитку, а Дан — меня. И это длится очень долго. В абсолютной тишине, хотя я, кажется, слышу каждую его мысль начиная с самой поганой, заканчивая еще более отвратительной.

— Значит, снова он, — тихо говорит Дан.

Я вздрагиваю.

Он как будто бы ударил меня и, может быть, лучше бы ударил. В его голосе столько боли и… разочарования…

Твою мать…

Семь лет назад я считала его надменным куском дерьма. Предателем. Отвратительным, гадким человеком, который ничего не чувствовал! Нет, правда, а что?! Трахался, развлекался, лгал мне в глаза! Но теперь…

Я никогда не была на его месте и не знала. Я не понимала. Я и сейчас многого не понимаю, ведь пока у нас все было хорошо, и даже когда мы притворялись, что у нас «все хорошо», я не изменяла своему мужу. Это произошло лишь тогда, когда все точки были хотя бы подсознательно, но расставлены. А все равно! Я понимаю, что в тот момент, когда он стоял передо мной, а я кидала ему обвинения, он чувствовал очень много всего. Очень много! Это не ограничивается одним стыдом. Это вообще стыдом не назовешь! Густое, топящее чувства собственной уродливости, дикое разочарование от самой себя, ненависть… Заслуживал ли Дан такого поступка с моей стороны? Моего предательства? Нет. Его никто не заслужил, да и мы были счастливы. Давно, но были. И мы любили друг друга — так или иначе…

Он этого всего не заслужил. По крайней мере, я не хотела бы быть тем человеком, который подарит кому-то эту безумную гамму дерьмовых эмоций. Это совсем не то, чего я от себя ждала. И не то, кем я хотела бы стать… но в жизни вот так бывает…

— Всегда знал, что между вами не просто дружба, — выплевывает Дан, а потом добавляет, — Скажи мне, Ян. Все же не ограничилось тогда одним разом «по глупости», да? Ты же любила его? И что? Трахалась, пока я спал? В моей квартире и…

— Остановись, — шепчу тихо, медленно поднимаю глаза на мужа и мотаю головой, — Ты знаешь, что это неправда.

Губы Дана искажает кривая усмешка.

— Я теперь не знаю, где правда.

В палате повисает тишина. Я чувствую себя здесь дико неуместно, хмурюсь. Все понимаю… нет, я действительно все понимаю. Возможно, он хочет, чтобы я ушла.

— Я все понимаю, — говорю наконец-то тихо, — Возможно, мне лучше уйти. Ты не хочешь меня видеть и…

Отрываюсь от двери, чтобы ее открыть, но Дан резко подается вперед и выпаливает.

— Нет!

Я застываю. Он тоже. Ненадолго. Откинувшись обратно на подушки, мотает головой и шепчет.

— Нет, я не хочу, чтобы ты уходила.

— Дан…

— Нет, серьезно. Останься. Я хочу поговорить здесь и сейчас, а не откладывать все в дальний ящик.

— Не волнуйся. Если ты решишь, что я, как жена, недостойна чего-то после развода, я все приму. Я…

— Какой развод?

— Что?

Дан облизывает сухие губы.

— Ян, я не хочу развода. Я хочу и… я буду бороться за наш брак. А это? Ты когда-то смогла пройти через это, и я пройду.

Глупо хлопаю глазами. Ч-что?..

— Зачем? — тупой вопрос срывается с губ, хотя у меня есть оправдание.

Я правда не понимаю. На кой хрен что-то сохранять?

— Как зачем? — удивляется он, — Я люблю тебя, и я не хочу тебя терять. Тебя и нашу семью…

И тут меня ударяют ощущения пострашнее прочих. Резкое, внезапное… сука, осознание!

Дан смотрит на меня уверенно и твердо. У него сомнений ноль, и у меня их тоже не остается! Он… не врет. Мой муж меня до сих пор любит, что… ха! По иронии — самое страшное, что могло бы со мной произойти. Честно.

Это просто ужасно!

Осознание оглушает. Сердце чаще бьется, переходит в горло и пальцы, которые я сцепила между собой в мертвой хватке.

Он правда любит. Как я любила семь лет назад, и это ни хрена не игра! Это хуже любого стыда. Это хуже, твою мать, всего! Потому что… я ничего не чувствую. Для меня наши отношения закончились и знаете? Было безумно просто поставить точку, когда я думала, что у него нет ко мне чувств. Что-то вроде: развязались оба, замечательно. Идем вперед! А тут…

Твою мать…

Я думала, что я — ничтожество. Гораздо проще быть ничтожеством, правда. Так ты не можешь никому причинить боли, тебе остается только уповать на злодейку-судьбу. Обвинять ее в том, что все твои мужчины любят кого-то другого, желать обратного, но… я не понимала, насколько это на самом деле тяжело. Быть той самой женщиной, которую любят сразу два мужчины, к которым ты испытываешь чувства. В смысле… с одной стороны, Дан. Я ему благодарна за наш брак, за нашу дочь. Когда-то давно я его любила и была с ним счастлива. Я жила с ним! В конце концов! И сейчас испытываю теплую благодарность за все, что было между нами.

С другой стороны, Паша…

Паша-Паша-Паша… мой личный булыжник преткновения, который вызывает во мне дикую бурю эмоций. Страсть, ненависть… любовь… Черт возьми! Я ощущаю рядом с ним весь спектр чувств! И они сочные, как спелые фрукты. Они живые и настоящие. И рядом с ним я сама становлюсь такой, но…

Слишком много «но»…

— Между нами с Варей ничего не было, — словно и без того мало, Дан продолжает накидывать еще больше, — Я боялся, что что-то осталось, поэтому ушел подумать. Не надо было этого, но мне стало слишком страшно, Ян. Я боялся снова облажаться и протащить тебя через ад, но ни хрена не было. Мы виделись всего раз, и когда я на нее посмотрел, то ничего не почувствовал. В моей голове и сердце была только ты. Именно в тот момент я полностью осознал, что всегда ошибался. Малыш, я ошибался. Между нами не было чувств даже тогда. Я всегда испытывал их только к тебе, просто забыл об этом. Потерялся в быту и… это тупое… черт возьми! Я взял и забыл какая-то, потому что эгоистично думал, что ты уже моя и никуда от меня не денешься. Прости меня… прости, что забыл, как сильно я тебя люблю на самом деле…

Хочется рассмеяться, вот правда.

Я так маниакально хотела быть той самой женщиной. И вот я она. Меня любят. Меня! А не гребаную Варю, к которой у меня тоже вдруг резко пропадает весь негатив. Мне становится ее дико жаль, ведь я хорошо помню, каково это… быть на ее месте.

И бам-бам-бам! Меня на куски растаскивает моментально. Меня накрывает. А сказать хочется всего одно: бойся своих желаний, дорогая. Бойся… ведь, как оказалось, нет ничего хуже, чем получить то, чего ты так хотела…