Развод. Все сжигаю дотла

Эпилог

Яна, четыре месяца спустя

С той ночи в больнице прошло уже четыре месяца, и все очень круто поменялось.

Во-первых, наши отношения с Даном стали другими. Видимо, когда я открыла душу и рассказала ему спокойно о том, чего на самом деле стоил весь этот путь длиною в семь лет, он перестал на меня давить. Мы больше не говорили на тему «что мне сделать, чтобы сохранить наш брак?», но я знаю, что он все равно продолжает надеяться.

Не из-за этого, конечно, а просто из-за того, что он, как ни крути, не законченный ублюдок, а вполне нормальный человек, Дан снял нам с дочерью хорошую квартиру. Оплачивает ее сам, да и деньги мне тоже переводит. Мы не расстались врагами, и, пожалуй, во всем, что случилось — это самое лучшее. Соня общается со своим отцом и не чувствует острой потребности оправдываться передо мной, ведь ей не пришлось выбирать сторону. Из-за того, что нам с Даном удалось каким-то чудом прийти к консенсусу, и из-за того, какими людьми мы в принципе являемся, а может, из-за того, что наша любовь действительно прошла, наша девочка не пострадала. Она живет со мной, а на выходных ездит к отцу. У нее все замечательно.

Во-вторых, это, конечно, я сама. После того как бумаги были подписаны, а я вернула себе свою свободу, мне стало гораздо проще дышать. Как бы это ни звучало, но мне действительно удалось расправить свои крылья и повернуться в сторону того, что всегда привлекало меня больше остального. То есть в искусство. Навести прошлые контакты, разумеется, не вышло. За семь лет мое место давно уже было отдано другим, но это даже хорошо. Я окунулась больше в творчество душевное. Купила себе мольберт, краски, а еще фотокамеру. Всегда привлекала возможность останавливать время путем щелчка затвора, просто раньше мне не хватало времени, да и смелости тоже. Конечно, до великого фотографа мне еще, как до Китая раком, ну и что? Это хорошее начало.

В-третьих, я всерьез подумываю над тем, чтобы вернуться обратно в Петербург. С моего развода прошло уже около двух месяцев (я имею в виду с окончательной сепарации от мужа с подписанием документов и урегулированием прочих моментов), и я наконец-то рассказала обо всем маме. Мы проговорили по телефону почти семь часов, даже плакали, но больше… просто поддерживали друг друга. Я поняла, что все это время, пока я добровольно закрывалась от них с отцом, успела так сильно соскучиться! Что мне просто иначе уже никак.

Соня об этом, разумеется, не знает. Неделю назад я впервые закинула удочку, и ее ответ меня очень порадовал: мне будет везде нормально, мам, и если ты хочешь провести все лето с бабулей и дедулей, то я совсем не против.

Да. Пока это лишь «лето», но я надеюсь на большее. Со временем. Ведь Петербург умеет влюблять в себя. Достаточно лишь единожды словить этот особенный вайб и все. Назад дороги уже не будет. Питер обладает абсолютно магической энергетикой, и если она совпадет с энергией моей дочери, то мне не придется ее уговаривать. Соню тоже потянет к Неве, гранитным берегам и абсолютно потрясающим зданиям, дышащим историей. Это я гарантирую.

Из приятных новостей, пожалуй, все. Нет, вы не подумайте. Я не ропщу вовсе, ведь за четыре месяца было проделано много работы над собой и своими отношениями с окружающими меня людьми. Я получила хороший результат, и я им безумно горжусь, но…

Паша…

Разумеется. В каждой безумно сладкой истории всегда есть какая-то горчинка, как ложка дегтя есть в бочке с медом.

Что же касается Белкина? Если честно, мне нечего вам рассказать. Последний раз мы виделись в больнице. Он не приехал в ту квартиру, а если и приезжал, то сделал это, когда нас не было дома. Я абсолютно точно знаю, что Паша покинул Москву вместе со своей семьей — это от Ксении. Она очень размыто сказала, что пока «из-за аварии» (ха-ха, а то мы все не в курсе, что это обыкновенный фарс) они с Игорем приостановили свое возможное сотрудничество.

Честно признаюсь, когда Ксения об этом сказала, я занервничала всерьез. Все знают, что ее муж довольно резкий человек. «Конкретный» — так их раньше и называли! Игорь именно конкретный. С ним так нельзя. Мол, поигрался и в кусты. Не-а. Связался? Забудь о заднем ходе. Иначе кабздец. Если этот мужчина еще и сочтет твое поведение личным оскорблением? Мстить будет тоже конкретно. Но, кажется, в этот раз обошлось без эксцессов.

Ксения мягко улыбнулась и помотала головой:

— Я точно не знаю, но он ему что-то такое сказал, и Игорь спокойно отреагировал. Если честно, то даже хихикал. Очень странно.

Когда я это услышала, то, без сомнения, офигела. Выгнула брови, дернула головой. Игорь и хихикал?! Мамочки. В моей голове это выглядит довольно крипово. Хотя удивилась ли я прям на сто процентов? Больше нет, чем да. Если Паша чего-то хочет, он всегда найдет слова, а сохранить семью? Чем не достойная причина.

Конечно, я об этом не в курсе. Лишь единожды заходила на, как оказалось, довольно популярную страницу Вари в соцсетях, где, разумеется, не было ничего о предстоящем разводе. Она по-прежнему постила красивые снимки себя и сына, писала душевные посты. Ей по-прежнему оставляли хорошие комментарии, полные восхищением и любовью.

Больше я туда, очевидно, не заходила. Думать об этом, конечно же, совсем гадко и противно, но Паша вполне мог поступить так, как я боялась. Просто передумать. Точнее, осознать, что наше время безвозвратно ушло, ведь у него есть маленький сын, который вообще здесь ни при чем. Ему нужен и его отец и мать, а я? Явно лишняя в таком простом уравнении.

Ничего, конечно же. Правда. Я все понимаю. Нам действительно уже не восемнадцать. Он связан определенными обязательствами, которые выше всего остального. Хотя я не буду отрицать, что мне из-за этого безумно грустно. И тем более не буду говорить, что я не скучаю.

Скучаю.

Весна в этом году выдалась безумно теплая, цветы расцвели рано, и тепло стало тоже рано. А лето? Оно началось просто великолепно. Порой я подолгу сижу на балконе в своем любимом кресле-яйце и смотрю на небо. На звезды и луну. Я думаю, а смотрит ли Паша туда же? Вспоминает обо мне? Мне нравится представлять, что да. Возможно нам не судьба быть вместе, но этого у нас никакие обстоятельства забрать не смогут. Те истории, которые мы придумывали, лежа в старой, деревянной лодке, навсегда останутся тем, что нас, так или иначе, связало.

Но сейчас не об этом.

Я сверяюсь со списком вещей, потом закрываю чемодан и поднимаю глаза на Соню. Она хмурится и читает какой-то буклет.

— Что ты там так старательно изучаешь?

— Как что? Маршрут, конечно же.

Дочка опускает проспект на колени и улыбается мне во все свои ровные, тридцать два зуба. Я тихо смеюсь.

— Контролируешь меня?

— Волнуюсь.

— И все равно вытолкнула?

— И все равно вытолкнула.

Соня встает и подходит ко мне, а потом обнимает со спины. Мы замираем в такой позе, отчасти из-за того, что просто наслаждаемся, а отчасти из-за того, что так хорошо в ближайшие две недели точно не будет. Они с моей свекровью купили мне путевку в Испанию, куда я так мечтала поехать, чтобы увидеть их потрясающие соборы, музеи и исторические памятники. Дан такой отдых терпеть не мог, и семь лет мне действительно оставалось только мечтать. Сейчас Дана со мной нет, я свободна, и вот… я еду в Мадрид на две недели!

— Я все равно не хочу уезжать без тебя, — говорю тихо, чуть сжимая запястья дочери.

Соня еле слышно усмехается.

— Мам, все нормально. Тебе нужно это путешествие, а пока я побуду с бабушкой и дедушкой. Когда ты вернешься, мы сразу уедем в Питер же… ну… как там? Дети развода должны всем уделять равное количество внимания!

Я смеюсь в голос. Это она, конечно, выдала…

— И все же… — поворачиваюсь лицом к своей малышке, убираю ее волосы за ухо и улыбаюсь, — Как я там буду без тебя?

Соня улыбается, но отвечает строго.

— Мам, давай-ка не раскисай! Мы с бабушкой очень серьезно подошли к выбору путешествия. И… и вообще. Думаю, тебе это действительно нужно, а я? Ты же знаешь. Вся в папу. Не очень-то люблю все эти походы по музеям.

Тут она, конечно, права, так что мое ощущение себя, как законченной эгоистки, становится чуть меньше.

Раздается звонок в дверь. Я не успеваю парировать, перевожу взгляд в сторону коридора, а Соня уже по нему бежит с криком:

— Это папа приехал!

Нет, я не ревную. Улыбаюсь, глядя ей в спину, испытывая горячее тепло под сердцем.

Это хорошо. Хорошо, что мы расстались вот так, а не скатились к полному трешу, что неминуемо случилось бы семь лет назад. Я знаю. Так бы и было, сейчас? Дан находит в себе силы вести себя прилично. Он умеет это. Держать эмоции под контролем, а я? Я бы не нашла. Вполне возможно, мы по привычке продолжаем поддерживать друг в друге слабые стороны. Где проседаю я — он на подхвате, где он — я. Так ведь и получилось. Отношения закончить семь лет назад Дан не смог. Это сделала я. Закончи мы отношения семь лет назад? Я бы не смогла быть сильной и говорить с ним адекватно. Это делает он. Вот так… что-то все-таки между нами прочно укоренилось, и я безумно рада.

Выхожу следом за дочерью и усмехаюсь. Соня висит на его шее, попутно жалуется на своего школьного приятеля. Того самого. Ее Белкина…

Внутри сжимается что-то важное, но я игнорирую это и тихо здороваюсь.

— Привет, Дан.

Он переводит на меня взгляд. На мгновение мне снова видны все его чувства, в которых много боли, а еще больше сожаления. Но Дан — все-таки он хороший мужчина, поэтому быстро все это прячет за кивком и мягкой, ответной улыбкой.

— Привет, Ян.

Повисает короткая пауза. Я вижу, что он будто бы нервничает, чуть хмурюсь. Дан обращается к Соне.

— Малыш, иди за вещами, а нам с мамой нужно поговорить.

— И я бы непременно побеспокоилась, но вы у меня такие интеллигентные, — острит дочка, усмехается и поворачивает в сторону своей комнаты, — Задержусь немного. Стукните в дверь, когда закончите.

Мы провожаем ее взглядами.

Конечно, при дочери нам удается удержаться на максимально теплой ноте, но когда она уходит, неизбежно появляется напряжение.

Ее дверь закрывается.

Черт… вот и напряжение.

Дан переводит на меня взгляд, его голос падает до интимного шепота.

— Ты очень хорошо выглядишь.

Твою жеж…

Черт.

Очень хочется закатить глаза и расставить рамки, но я все понимаю. Говорю же: Дан до сих пор не теряет надежды, что в какой-то момент я все пойму! И мы обязательно будем вместе. Его отпустит. Разумеется, отпустит... Просто прошло еще мало времени.

— Спасибо. Ты что-то хотел?

Дан издает горький смешок и опускает глаза в пол. Пару раз кивает.

— Да. На квартиру нашлись покупатели.

— О.

Не скажу, что я не рада, конечно, просто… все происходит быстро, как будто бы само собой. И это сложно. Как ни крути — сложно… закрыть огромный этап своей жизни окончательно. Чисто на ностальгическом плане.

Дан кивает снова.

— Да. Я хотел спросить тебя… хотя знаешь, это уже неважно.

Любопытство на секунду подталкивает меня уточнить, но потом я сдаю назад. Вряд ли это кому-то нужно, да и потом… кажется, я все равно догадываюсь, а подтверждения будут уже лишними. Они необходимы лишь тем, у кого в сердце теплится надежда. У меня ее нет.

— Хорошо.

С его губ срывается еще один горький смешок, а потом он опять смотрит мне в глаза и тихо спрашивает:

— Может быть, тебя все-таки проводить в аэропорт?

— Нет, не нужно. До него ехать далеко, потом переть к твоей маме…

— Мне несложно.

— Я знаю, Дан. Но не нужно.

Повисает очередная пауза. Он смотрит мне в глаза, и я думаю, что вот настал тот момент, когда он непременно заставит меня снова расставлять рамки… но нет. Дан просто спрашивает:

— Ян, ты уверена, что тебе это нужно?

Согласна. Вопрос странный, хотя я не придаю ему особого значения. Киваю.

— Да. Твоя мама заплатила деньги, и я не хочу ее обидеть.

— Она не обидится.

Так. Ладно. Не придавать значения становится сложнее. Хмурюсь.

— Ты не хочешь, чтобы я улетала?

Дан делает на меня шаг. Черт…

— Ты знаешь сама ответ на этот вопрос. Нет, я не хочу, чтобы ты улетала.

— Дан… пожалуйста. Не надо.

Бывший муж застывает. Мне до мурашек подбивает многое уточнить, а я снова молчу. В этом нет ничего личного, и ничего из того, что он хочет услышать. Это просто тупое любопытство и странная паранойя. Словно Дан знает больше, чем озвучивает.

Бред, разумеется! Я просто себя накручиваю.

— Хорошо, — наконец-то соглашается он.

Через силу.

Полагаю, это когда-нибудь непременно изменится. Когда пройдет достаточно времени и его отпустит…

До Мадрида я добираюсь без приключений. Вообще. Все проходит максимально ровно, и, кстати. Моя свекровь абсолютно точно сошла с ума! Оказалось, она заказала мне билеты первым классом, и я летела, как королева. С бокалом шампанского и свежими, сочными фруктами. В основном, конечно же, с клубникой. По прилету меня ждала машина и очень милый водитель. А главное — меня ждал ночной Мадрид.

Господи! Какой же это красивый, потрясающий город…

Только за пятнадцать минут я сделала столько фотографий! Буквально прилипла к окну и успела решить, что обязательно отправлюсь на ночную экскурсию! О чем сразу же, кстати, договорилась со своим водителем. Еще один момент: первый класс — это не последний сюрприз. Николай (так его зовут) будет со мной все эти две недели.

— А это ваш дом, — с улыбкой заявляет он, когда мы тормозим возле самой настоящей виллы.

Это, конечно, шок. Ха! Где видано, чтобы свекровь так раскошелилась на отдых своей бывшей невестки, да? А вот моя раскошелилась. По странному стечению обстоятельств, после нашего развода с Даном, мы с Маргаритой очень сильно сблизились. Так как не сближались даже во время нашего брака.

Но это… хах, все равно шок.

Я с открытым ртом смотрю на белый, просторный дом, пока Николай рапортует:

— В этом доме три спальни, два бассейна, терраса для гриля, верхняя терраса, а еще есть спортзал, но главное… ух, это вид! Со второго этажа открывается та-а-акой вид! Вы должны его увидеть, если вам так сильно понравился ночной Мадрид.

Я киваю как болванчик и иду гуськом, попутно разглядываю абсолютно все, до чего только глаз достает! Вид, конечно, даже отсюда — завораживает. Нет, вы не подумайте. Дан всегда возил нас на лучшие курорты и никогда не экономил на отдыхе, просто… Я, наверно, не ожидала. То есть. Я совсем не ожидала.

— Ну… вот и все, — улыбается Николай, потом передает мне ключи в просторном холле, — Хорошего отдыха.

Снова киваю, пожирая глазами пространство. Черт возьми! Вот это размах… Белые стены, которые так выигрышно сочетаются с темным деревом и золотыми элементами. Сразу вижу огромный телевизор и диван, дальше вон кухонный уголок, а еще дальше выход на улицу. Вау!

Я так увлекаюсь разглядыванием всего этого великолепия, что до меня не сразу доходит: меня ставили одну. Николай очень тихо ретировался, а я даже не уточнила у него, как мы будем держать связь!

— Сука… — шепчу тихо под нос, потом вздыхаю.

Ладно. Возможно, это все дело сервиса, а завтра он сам приедет с самого утра.

Снова осматриваю потрясающую гостиную, но потом перевожу взгляд в сторону витиеватой лестницы. Что он там говорил? Со второго этажа открывается потрясающий вид на ночной Мадрид? Проверим.

Пока я поднимаюсь, успеваю отослать Соне пару фотографий, а еще добавить, что наша бабушка, кажется, сошла с ума, раз отправила меня на отдых первым классом еще и на виллу. Соня читает сообщение, но не спешит с ответом. Возможно, уже спит. Завтра поговорим.

Я попадаю во вторую гостиную на втором этаже. Ее окружают двери, которые, по всей видимости, ведут в спальни. Но это неважно. Они не сокращают пространство и не давят. Все лаконично и выигрышно, а по-простому, все просто офигенно!

Делаю шаг к открытым, прозрачным дверям, ведущим на балкон. Меня обдувает прохладный ветерок, но он не заставляет даже поежиться. Он, как вишенка на торте — просто в тему!

Улыбаюсь.

А потом…

— Красиво здесь, да?

У меня резко сердце падает куда-то вниз. Застываю на месте. В глазах долбит пульс, а со спины слышится шорох…

Но я не боюсь.

Это совсем не про страх, понимаете? Ведь я этот голос узнала бы из тысячи, в любом состоянии и… в любой стране.

Медленно оборачиваюсь. Паша стоит в белой, свободной рубашке, расстегнутой на груди. Он прижимается плечом к стене. Улыбается своей фирменной, кошачьей улыбочкой. А я не могу сказать ни одного слова…

— Думаю, ты сейчас подбираешь слово, которое описало бы твоё состояние? — усмехается он, отрывается от своего места и делает шаг в мою сторону, — Я тебе помогу. «Охренеть!» Угадал?

— Вообще-то… — откашливаюсь, чтобы уровнять вмиг севший голос, и вздергиваю подбородок.

Чтобы не смел думать себе… всякого!

— «Какого черта ты здесь делаешь»?! Подойдет лучше.

Белкин тихо усмехается и снова делает шаг ко мне.

— Ну… дай-ка подумать. Первое, — он выставляет палец, отогнув уголки губ вниз, — После полета вниз башкой, мне нужен был отдых. Второе…

Еще один шаг.

— …Я никогда не был в Мадриде… и третье.

Последний шаг.

Он останавливается вплотную, а смотрит так… что у меня по всему телу мурашки.

Голос его падает до хриплого шепота.

— Я — мудак, конечно, но не до конца. Одних и тех же ошибок не повторяю.

— Ч-что?

— Однажды я отпустил тебя молча, а потом жалел об этом двадцать лет, Яна. Теперь? Будет по-другому.

Часто моргаю. Он улыбается, касается моей щеки и проводит большим пальцем по коже.

— Там в больнице ты сказала верные слова: нельзя рисовать картину на грязном полотне. Я тебя услышал. Что ж… могу сказать с уверенностью, теперь наше полотно чистое. Я развелся, ты тоже. Единственный момент, который может тебя напрячь — это мой сын. Конечно, я сильно сомневаюсь, что он тебя действительно напряжет, ты все равно можешь не переживать. Не жду большой любви к моей бывшей жене, но она — превосходная мать. Я буду общаться с ним и… твою мать, сейчас это обсуждать глупо, конечно. Мы все решим, если ты мне скажешь, что дело было только в этом.

— В… в смысле?

— В том смысле, что… мы с тобой никогда нормально не пытались. Сейчас у нас есть такая возможность. Две недели в Мадриде расставят все на свои места. Получится? Значит, мы со всем справимся. Нет? Значит, нам действительно не судьба. Ты хочешь понять, что мы с тобой значим? Или ты ищешь поводы, чтобы сбежать?

— Я…

Обрываюсь. У меня пропадают все слова, а страх в груди становится буквально осязаемым…

Может быть, он прав? И мне действительно тупо страшно? Отчасти так оно и есть, конечно же… с Пашей все будет по-другому. С ним всегда все по-другому и если…

— Эй, — тихо зовет меня, перебивая внутренний, истеричный монолог, — Ты же помнишь, Ян? У этого вопроса нет правильного или неправильного ответа. Есть только то, чего ты хочешь. Так скажи мне… чего ты хочешь?

Сердце пропускает удар, и это похоже на прыжок веры.

Какой бред, конечно…

Чего я хочу? Мне дико страшно, хотя я уже давно знаю ответ на этот вопрос. Остается только решиться: пан или пропал?

Паша терпеливо ждет меня, смотрит в глаза и по-прежнему не давит. Сейчас абсолютно все зависит только от меня…

Чего ты хочешь, Яна?

Какой бред. Ты давно это знаешь…

Кладу руки ему на грудь и встаю на полупальчики, а потом совсем слегка касаюсь его губ.

— Две недели в Мадриде? А это все, на что ты способен?

Я знаю, что он узнает эту фразу. Когда-то на его наглость я уже отвечала подобным образом и, в принципе, ничего кардинально не меняется.

Паша издает тихий, хриплый смешок, кладет руки мне на бедра и прижимает к себе сильнее.

— Звезда по имени Яна, вы забываетесь. На этой гребаной планете я — главный астроном, который разбирается в вас искусней любого профессионала.

— Твое самомнение едва ли влезет в эту виллу.

— Это не самомнение, дорогая, — выдыхает мне прямо в губы, — Это констатация факта, а все остальное? На самом деле, лишь иллюзия выбора, моя дорогая. Потому что я не сдамся. Больше нет. Я тебя уже не отпущу, Яна. Две недели в Мадриде станут нашей с тобой вечностью. Так или иначе. А все остальное? Я вывезу на своем горбу, если встанет такая необ…

— Я не против твоего сына, — выпаливаю, ощущая, как изнутри меня медленно пожирает огонь.

Паша усмехается и кивает.

— Не зря говорил, что разбираюсь в тебе лучше всех на свете. Я знаю, Яна. Я это знаю…

У меня нет сил и желания о чем-то еще говорить. Тяну его на себя и целую, а он сразу мне отвечает.

Наша с ним вечность стартует отсюда. Она вряд ли будет простой, и я это знаю заранее, но… в этом моменте у меня есть стопроцентная уверенность в двух вещах: первая — за все стоящее всегда нужно бороться. Вторая — мы с ним прописаны звездами прямо на ночном небосклоне.

Друг для друга.