Развод. Все сжигаю дотла

«Люди-автоматы»

Яна, около семи лет назад

— …да?

Снимаю трубку телефона, хотя мне сейчас не то чтобы очень удобно разговаривать. Кажется, в сутках слишком мало времени, чтобы я успевала все, что запланировала! Но это моя свекровь, а значит, так просто нужно.

— Яна? Привет, я тебя не сильно отвлекаю?

— Маргарита, добрый день. Ну… так. У вас что-то срочное?

Она недолго молчит.

У меня хорошие отношения с родителями Дана, хотя мы и не слишком близки. Иногда я не могу отделаться от мысли, что они держат меня на расстоянии, но, скорее всего, это лишь мои загоны. Скажем так, отголоски былого мезальянса.

Я вздыхаю и быстренько сворачиваю окошко со своим проектом, а потом откидываюсь на спинку кресла. Жду. Не тороплю. Хотя это немного странно, что она такую паузу выдерживает. Что-то случилось?

Черт. А может быть, действительно что-то случилось?

— Маргарита, у вас все нормаль…

— Ян, я хочу заехать к тебе.

— Эм… что?

— Сейчас. Ты же дома?

— Ну… да. Дома.

— Ты сможешь меня принять?

Странные вопросы. Внутри покусывает нехорошее предчувствие.

— Маргарита, у вас все в порядке?

— Эм… да. Я просто немного рассеянная, так как? Ты сможешь?

— Ну… мне через два часа нужно ехать за Соней в школу, а потом отвести ее на танцы. Вы…

— Ой, это ничего. Я успею. Недалеко тут от вашего дома… эм, по магазинам ходила.

Совсем странно. Мы живем в хорошем районе, но все любимые магазины Маргариты находятся непосредственно на Петровке. Что ей делать здесь?

— Ну… хорошо?

— Отлично! Скоро буду!

Если что, она действительно не шутила. Не прошло и десяти минут, как в домофон раздается звонок.

Нехорошее предчувствие усиливается. Я иду открывать, а когда свекровь поднимается на наш этаж… черт, ей даже подходить не нужно. По ее лицу на расстоянии всего довольно длинного коридора я вижу, что что-то действительно случилось.

Нет, она, само собой, не зареванная. Маргарита всегда выглядит потрясающе, и я вообще с трудом могу вспомнить момент, когда видела бы ее в плохом настроении. Она всегда улыбается! У нее всегда идеальная прическа и макияж, со вкусом подобранный наряд, даже если это домашнее платье.

Мда. Я от нее разительно отличаюсь, конечно же. Мне по душе не шелка и пастельные, летящие блузки, а растянутая футболка со Спанч Бобом, которую я заказала на ВБ.

Хочется сдохнуть. Иногда на меня такое накатывает, когда мы встречаемся с ней вот так. То есть, наедине.

Нервно приглаживаю растрепанные волосы, потом делаю шаг назад и впускаю Маргариту в квартиру. От нее вкусно пахнет. Наверно, новый парфюм. Она очень любит парфюм.

— Добрый день, — снова здороваюсь, потом отвечаю ровно на два поцелуя.

В каждую щеку.

Ее помада липкой субстанцией остается на моей коже. Аккуратно стираю ладонью и продолжаю улыбаться. Я не то чтобы против, нет. Она пахнет прикольно. Чем-то пудровым, сладким. Но! Я с детства ненавижу всякие помады. После того как съела одну у мамы из косметички, спутав ее с конфеткой.

Тошнило меня адски… кхм, думаю, все понятно.

Когда я Дану рассказала об этой истории, он хохотал до слез. Да и я сама смеюсь всегда, когда вспоминаю этот нелепый случай. Вот и сейчас. Улыбаюсь глупо, Маргарита бросает на меня взгляды, полный непонимания.

Слегка мотаю головой.

— Простите. Вспомнила кое-что.

— Что-то веселое?

— Да так. Глупости. Хотите чаю?

Поворачиваю на кухню, а сама проклинаю момент, когда купила себе телефон. Точнее, Дана. За то, что мне его подарил.

Вот зачем, спрашивается?!

Нет, у нас действительно неплохие отношения с его родителями, просто сейчас нет мужа рядом, который служит между нами неким… отводом. Понимаете? Нам просто тет-а-тет особо и говорить не о чем.

Бо-о-оже…

— …Я испекла шарлотку. Ну, или могу вам супчика подогреть? — тупо заполняю тишину.

Маргарита отвечает нервно.

Или мне кажется?..

— Только чай. Спасибо.

Киваю и ставлю чайник. Она пошла в ванну, помыть руки и проверить свой внешний вид. Хотя чего там проверять? Ай, ладно. Пускай.

Присаживаюсь за стол, потом смотрю на свою глупую футболку. Бо-же. Я не была уверена, но теперь понимаю, что переодеться все-таки стоило. Глупо думать, что я не почувствую себя странно в таком виде рядом с женщиной типа Маргариты. Одетой в Шанель с головы до ног.

Как глупо…

Все мой тупой характер. Принципиальность и упертость: мол, они же видели меня уже сто раз! Они меня знают! Вот пусть и принимают.

Нет, все-таки надо было переодеться… и это не проигрыш ни хрена! Так. Защита своих нервов от трепки. Самой собой, кстати. Я себя жрать буду, а она слова не скажет. Даже косо не посмотрит! Нет, это не про Маргариту.

Ну, обычно.

Когда она появляется на кухне, чайник тут же отщелкивает, словно ждал только ее. Вот это, конечно, способность… ха. Тоже от нее в восторге? Понимаю. Для своего возраста Маргарита выглядит просто потрясающе. Черт! Да она для любого возраста выглядит просто потрясающе, чего уж там?

Улыбаюсь, но она в ответ нет. Проходится по мне придирчивым взглядом, от которого хочется укрыться.

Как странно…

Нет, я просто себя накручиваю, господи!

Встаю резко и подхожу за чашкой, а сама зачем-то говорю.

— Дан будет поздно. У него какой-то очень важный проект…

— Знаю.

— Знаете? — оборачиваюсь, и плохое предчувствие становится еще крепче.

В ее глазах я вижу какую-то странную… жалость?

Хмурюсь.

Она чуть мотает головой, потом присаживается, разрывая контакт.

Что происходит?!

Волнение раскусывает мое напускное спокойствие. Я ставлю чашку рядом с чайником, и довольно долго для чего-то бытового не могу сообразить, что мне делать дальше.

Заварка! Точно…

— Ты такая хорошая, — вдруг звучит тихое.

Вздрагиваю.

Нет, я не больная, если что. Они часто делают мне комплименты с Вадимом, просто… сейчас это выглядит… ну, странно! Какое еще слово подобрать?! Странно, господи!!!

Оборачиваюсь. Маргарита печально улыбается, медленно выводя круги на светлой поверхности стола.

— Спасибо?

— Серьезно, Яна. Ты — чудная девушка. Я очень рада, что мой сын взял в жены такую, как ты.

Пару раз хлопаю глазами.

Черт. Она умирает, что ли?!

Тьфу, дура! Что несешь?!

Чашка остается стоять. Пакетик свисает с края. Я продолжаю смотреть на свою свекровь, а она вздыхает, переводит взгляд на шарлотку, покрытую беленьким полотенчиком.

— Шарлотка… Дан безумно ее любит.

— Знаю, — отвечаю на автомате, она кивает и снова смотрит на меня.

— Я тоже знаю, что ты знаешь. Ты его очень любишь.

Это не вопрос, но я все равно зачем-то киваю.

— Надежный тыл… ты его надежный тыл. Знаешь, я никогда не была против вашего брака.

— Я не…

— В курсе, что ты думала иначе. Это не так, Яна. Ты мне очень нравишься.

Так. Хватит.

Я буквально вибрирую изнутри! Еще пара мгновений, и я точно разревусь! Не знаю почему.

Довольно меня накручивать!

— Что происходит, Маргарита?!

Она недолго молчит, прикусывая щеку изнутри. Ну, как недолго? Для меня эти секунды тянутся точно вечность…

— Ян, присядь. Давай поговорим?

Не хочу я присаживаться!

Цепляюсь за кухонный гарнитур, как за свою единственную защиту и слегка мотаю головой.

— Что происходит?

Голос звучит до боли жалостливо. Мне самой от себя противно, пожалуй, но сделать с этим что-то? Я не могу.

Боже, да что случилось?

Горло сжимает спазм. Сердце сжимается в унисон. Я как будто стою на краю пропасти, а вокруг темнота. И мне бы закрыть глаза! Ведь я совсем не хочу слышать ответ на этот вопрос, только… я не могу.

Какое пограничное состояние.

От него и в жар, и в холод, и обратно. От него будто бы до талого и наотмашь…

Молчи…

— Ян… — тихо начинает она, — Я долго думала… стоит ли вообще во все это лезть и…

— Во что лезть?

Повисает напряженная тишина. Мой голос звучал хрипло. Его будто сломано до основания. Сердце бьется где-то в горле, а в груди… разлом.

Самый.

Настоящий.

Разлом…

Молчи…

Маргарита моргает пару раз, потом вдруг хмурится.

— Я долго думала, но решила, что так дела не делаются. Нам нужно будет что-то сделать с… этой ситуацией.

ДА С КАКОЙ СИТУАЦИЕЙ!

— О чем вы говорите? — шепчу.

Она тихо цыкает.

— Думаю, ты прекрасно знаешь, о чем я говорю. Женщины всегда знают, а если отрицают это, то просто врут. Ничего. Такое признавать больно всегда, я понимаю. Но. Ты можешь врать всем вокруг, но себе? Дорогая, это дорога в никуда. Признать проблему — значит начать ее решать. Это мудро. Сейчас ты должна быть сильной и мудрой женщиной.

Я молчу.

Каждое ее слово бьет молотом по наковальне и только разрушает и без того хлипкие стенки.

Разрыв становится все больше.

И вот он уже под моими ногами, а я падаю…

— Маргарита, — упрямо продолжаю шептать, — Я не понимаю, о чем вы говорите.

Она поджимает губы, но потом кивает и сдается.

— Где Дан на самом деле пропадает вечерами, Яна?

Бам! Бдыщ! Ву-у-ух…

Я падаю вниз.

Или вверх.

Или куда-то, где до бесконечности больно будет вечно. Где гореть будешь, и будто кожу с тебя живьем снимают.

Хотя нет. Это проще пережить, чем раздолбанная вдребезги душа.

Ведь она права… женщины всегда знают.

Они знают всегда.

Когда у их мужа появляется другая женщина…

Я попросила Маргариту уйти.

Кажется, наговорила что-то про некорректное поведение, а если по-простому, то тупо отчитала ее, как школьницу директриса, и выставила за порог. «Подумать над своим поведением».

По итогу, конечно, если кто-то из нас и проваливается на дно раздирающих раздумий — это я одна.

Как только дверь за свекровью закрылась, я прижала руки к лицу и застыла. Тяжелое дыхание разрывало меня на части, ведь каждый вдох — аккорд в моих мыслях. Кислород для них. Не для меня.

Я не могу вдохнуть уже несколько месяцев.

Нет, он не приходил домой со следами помады. От него не пахло чужими духами. Ему не звонят по ночам.

Но он кладет телефон экраном вниз. И от него не пахнет больше моими духами. А еще… такое ощущение, что когда Дан приходит домой, то его как будто бы здесь нет.

Только физическая оболочка.

Я стараюсь отнекиваться, притворяться, но…

Господи, что за бред! Резко себя оборвала, запретила думать и задавать вопросы, к ответам на которые банально не готова, но…

Вот проваливаюсь. Снова. Из своей реальности туда. Где все тяжело и плохо…

— …А Сашка еще как плю-ю-юнул сегодня! Чуть не попал в старшеклассника!

Соня с восторгом рассказывает про своего школьного друга. Сорви-башка, не иначе как. Вечно устраивает вырванные годы учителям и родителям, но я не против их общения. У меня тоже был такой друг, да и сама я никогда не была ангелом. Возможно, нужно было бы и оградить свою девочку от него?

Не-е-ет. Отстой какой-то. Самые яркие воспоминания юности у меня связаны с Пашкой. Его прозвали Белочник, кстати. За созвучную фамилию. Ну, или за то, что белкам хвосты крутил — это история умалчивает.

На мгновение улыбаюсь, но потом снова ухожу под землю. У меня даже Белочник теперь ассоциируется с Даном. Он сильно ревновал к нему, и в какой-то момент мне пришлось выбирать. Я выбрала. Не в пользу Белочника, что очевидно, да и вообще. Очевидно было, что наша дружба так или иначе сойдет на нет. Он остался в Питере, я обосновалась в Москве и перестала строить планы по побегу обратно к гранитным берегам.

«Где Дан на самом деле пропадает вечерами, Яна?»

Слегка встряхиваю головой в попытках выбросить из нее этот непростой… черт, даже мерзкий! Вопрос. Маргарита задала его без радости, без наслаждения, и, наверно, это почти хорошо, если бы не было так плохо. В ее голосе играло слишком много жалостливых нот, а я не знаю даже, что хуже. Пожалуй, моя ситуация хуже. В первом варианте можно было бы сказать, что-то из разряда: свекровь невзлюбила невестку и теперь гасит ее, пытаясь разрушить нерушимое.

Ха!

Все! Я в домике от…

Нет, я не произнесу это слово вслух. Потому что это неправда! Неправда!

Упрямо мотаю головой снова, потом паркуюсь возле здания, в котором находится кружок Сони. Выхожу. Промозглый ветер бьет в лицо. Осень в этом году особенно свирепая…

Открываю заднюю дверь машины, дочка выпрыгивает следом. Для нее погода ничего не значит. Она продолжает рассказывать мне про свой день, и Сонечка еще слишком маленькая, чтобы понять: мама ее совсем не слушает, потому что внутри у нее сейчас… рушится то самое нерушимое. Рвутся нити. Связи. Равняются с землей душа и сердце.

— Мамуль, там Дарина! Я побежала!

Соня оставляет у меня на щеке дежурный поцелуй, потом срывается со скамейки в сторону небольшой девичьей стайки. Я провожаю ее взглядом.

Честно? у меня даже нет сил ответить что-то.

Прекрати ты, твою мать! Прекрати! Это. Не. Правда.

Вздыхаю, потом встаю и забираю ее рюкзачок.

Ветер снова ударяет в лицо, а небо затянули плотные тучи. Я посильнее кутаюсь в свое пальто, дохожу до машины, а потом просто замираю, глядя на руль. Обычно я езжу в магазин, пока Соня пляшет. Ну, или пью кофе и попутно закрываю свои хвосты на работе.

Я работаю из дома. Дизайнером. Беру пару проектов в месяц, заканчиваю их, потом беру нового. Ничего сложного, но мне нравится. Я люблю рисовать. Работать полный день для меня нет особой нужды, да и ребенок, дом, муж… ну, вы понимаете, наверно. Это просто мое хобби, но сердце горит.

А сегодня оно сгорает совершенно в другом пламени. Я бросаю взгляд на планшет, но понимаю, что просто физически не могу взять его в руки.

Никакой концентрации.

Если совсем откровенно, то я мечусь внутри себя, как раненный зверь в поисках убежища. Спокойствия.

Да, твою мать! Мне так нужно хотя бы немного спокойствия. Передышка. Но от этих мыслей скрыться негде, они преследуют меня по пятам.

Дышать становится еще сложнее…

Больно…

Так больно, что у меня по телу расходится пульсация. Я не хочу слушать доводы разума, все еще цепляюсь за то, что мне казалось вечным, а потом… просто срываюсь.

Резко завожу машину, сдаю назад и еду по хорошо известному мне маршруту. Клянусь, я докажу, что все это — херь собачья! Дан не мог поступить так со мной! Понимаете? Он просто не мог.

Он не такой.

Другой мужчина. Любимый, родной. Бережный… нежный. Черт, нет! Он не способен на предательство! Он просто…

Его мать паникует. Да. Она просто понимает, так не может быть! Дан стал задерживаться на работе, она об этом узнала и теперь думает, что он завел себе кого-то! Я ее понимаю. Столько разговоров подобных, столько ситуаций схожих. Только в главном мы расходимся в диаметрально разные стороны: ДАН. НЕ. ТАКОЙ.

Он никого не заводил.

Я добираюсь до офиса быстро. Еще бы. От танцев Сони до Дана мне ехать всего двадцать минут. Сейчас я на себя мало похожа, если честно. Да во мне меня кот наплакал! Одна какая-то упертая, тупая необходимость доказать всему свету, что это, блядь, неправда!

Хотя по факту, единственный человек, которого я хочу в чем-то убедить — я сама.

Останавливаюсь рядом со входом и сразу замечаю машину Дана. Его высокая, огромная бэха моментально бросается в глаза, и это похоже на один из столпов моей уверенности. Значит, он в офисе. Значит, все в порядке. Он ра-бо-та-ет, а не…

Выдыхаю, глушу мотор и вылезаю на улицу. Ветер, наверно, снова ударяет меня в лицо, только я его совсем не замечаю. Уверенно (даже слишком) чеканю шаг до здания офиса моего мужа и вдруг…

Наверно, я никогда не узнаю, что это было. Совпадение или чуйка? Но за спиной раздается протяжный гудок, я оборачиваюсь и…

И на этом этапе, полагаю, мне приходит конец.

Я давно знаю, что со связями нужно быть аккуратной. Все люди имеют потенциал наглухо забитого патронами автомата, и чем ближе ты их подпускаешь, тем выше шансы, что однажды они выйдут прямо тебе в лицо. На поражение. Игра такая веселая, понимаете? Из разряда «догони меня кирпич, чур я вóда, а дальше без меня». Ты рискуешь, играешь, и совсем непонятно стоит ли эта гребаная игра свеч, или как вообще.

Но.

С ним мне показалось, что стоит. С ним можно расслабиться. Не нужно ждать очередного выстрела, не нужно вздрагивать от каждого взгляда. Ты просто живешь. Ты просто счастлив. Можно не пытаться разгадать сложные, математические уравнения чужой души.

С ним я почти стала фаталистом. Или стала им? Ведь я верила в судьбу, верила, что мы — это что-то особенное. До бесконечности бесконечное. То самое нерушимое.

Я так отчаянно в это верила, поэтому так страшно было задавать вопросы, на которые, кажется, я уже давно знала ответы.

Я так отчаянно верила, даже когда оказалась у самого края обрыва. Шаг? И все.

Я так отчаянно верила… и не услышала, как за моей спиной любимые, родные руки передернули затвор и навели дуло прямо мне в затылок.

Первым я вижу Дана. Я всегда вижу его первым… это ничего. Для меня это давно уже нормально. Он улыбается. Смотрит на пассажирское сидение, где сидит какое-то размытое пятно с ярко-рыжими волосами. Я не вижу ее лица, будто мозг просто отказывается фиксировать его! Блюрит…

Но то, что происходит дальше, не сможет заблюрить ни время, ни все психологи мира. Ни-че-го.

Дан смеется, а потом тянется к пятну, которое через мгновение нежно целует.

Нет, все-таки я ошибалась. Патроны выпускают не в лицо и даже не в голову. Их херачат жестко, безжалостно… и прямо тебе в сердце, которое рассыпается острыми, звонкими осколками.

А потом приходит мясорубка…

О том, что происходило со мной дальше, я не хочу даже думать, но Соню забирала Маргарита.

И вот я. Сижу. На полу в нашей прихожей, в темноте. Смотрю в одну точку, голова разрывается от пульсирующей боли.

Это не так важно.

Мясорубка продолжает медленно перемалывать мои внутренности, и я не могу сделать ни одного полноценного вдоха.

От разума своего сложно спрятаться, и он столько вопросов задал за те долгие часы, которые я провела в моменте, о котором снова не хочу даже думать… но теперь у меня остался лишь один вопрос.

Замок проворачивается нужное количество раз. Дан заходит в прихожую тихо. От него по-прежнему не пахнет чужими духами, и ему, наверно, никто не позвонит и не напишет. Но его здесь как будто бы и нет.

Он даже не замечает меня. Спокойно раздевается, достает из кармана свои вещи, и лишь обернувшись, наконец-то понимает, что здесь не один.

— Господи! — шумно выдыхает.

Наверно, прикладывает руку к груди. А может быть, и нет. Я не поднимаю глаз. Посильнее только ноги к груди прижимаю, чтобы хотя бы немного не так болело внутри…

Я смотрю на свое кольцо. Оно такое маленькое… а для меня будто весь мой мир. Кручу его в пальцах, думаю о том моменте, когда он мне его подарил… знала ли я, что так будет? Нет. Мне хотелось счастья, и я была счастлива. Пожалуй, слишком сильно.

Лучше бы нет.

Честно.

Лучше бы ты, сука, все эти годы был ублюдком. Тогда у тебя не получилось бы меня обдурить, и сейчас было бы проще.

— Ян… ты… чего здесь сидишь? — спрашивает тихо, я вытираю нос, хмурюсь.

Только не зарыдай. Умоляю. Не смей рыдать перед ним! Не смей себя еще больше обесценивать, блядь! Держись!

— Ян…

— Ты можешь не шептать, — говорю хрипло.

От долгих часов отчаянного воя мой голос сел. А я, кажется, потеряла пару килограммов. И лет. И несколько тонн смысла двигаться куда-то дальше…

— Соня у твоих родителей.

Он молчит. Смотрит на меня, а я еле сижу на месте. Держу себя всеми силами воли, которые у меня когда-либо были. Чтобы не сорваться с места, не вцепиться ему в морду! Сука!

Тварь…

Дан откашливается. Кажется, немного выпрямляется.

— Эм. Хорошо.

Я ничего не отвечаю. Тишина квартиры, которую я считала своим домом, давит.

— Ты что… плачешь?

С губ срывается тихий смешок. Я быстро вытираю щеки и жму плечами, продолжая разглядывать кольцо, которое жжет мои пальцы.

А раньше грело…

— Ты мне ответь, Дан. У меня есть причины плакать?

Если до этого момента мне казалось, что воздух сперло, то я бы хотела изменить свое мнение.

Вот сейчас его сперло. Даже не так. Его сжало, как если бы нас сжало огромным, ледяным кулаком.

Дан молчит. Но я знаю, что он все уже понял. Это очевидно…

Медленно поднимаю глаза и смотрю в его лицо. На нем отражается страх? Или облегчение? Или что там, твою мать, есть? Потому что, кажется, я его совсем не знаю и понять не могу вообще… В основном, конечно, как. Как можно вот...черт, приходить домой, смотреть мне в глаза, зная, что ты творишь за моей спиной! Улыбаться мне, обнимать. Целовать. Ты вообще этого хотел? Потому что за ту долгую вечность от момента, когда голову в песок прятать я больше не могла, до этого момента, когда ты стоишь передо мной и обтекаешь, я во всем стала сомневаться...

— Кто она? — с губ срывается вопрос.

О таком нельзя спрашивать, если ты мудрая женщина. Но я не такая женщина, похоже, или просто мазохист. Ну, или все-таки стала фаталистом рядом с ним и действительно верю в судьбу, а мне сегодня суждено развалиться на части окончательно.

Сгорел сарай? Гори и хата, сука. До талого. Чтобы максимально больно и глубоко. За дурость твою. За доверие, которое по факту стало пустотой. Оно ничего не стоит. И преданность твоя ничего не стоит, а любовь никому на хрен не нужна стала.

Ее променяли. Разбили. Уничтожили.

Отвергли.

А за что?

А ни за что. Это просто жизнь, и люди просто автоматы.