Возлюбленная короля

Глава 15

Стук каблуков моих туфелек громким эхом разносился по пустому длинному коридору, лишь усиливая мою тревогу. Тяжелая тиара давила на виски, причиняя острую, пульсирующую боль мне приходилось иногда придерживать ее рукой, чтобы хоть на несколько секунд давать себе отдохнуть от боли. Эдуард оказался щедрым человеком и обильно усыпал ее драгоценными камнями. Вот только от этого счастливее я себя не почувствовала. Наоборот, казалось, они насмехались над моей тоской, напоминая о цене, которую я заплатила за эту показную роскошь.

Огромные двери в зал распахнулись перед моим лицом и я так сильно прикусила нижнюю губу, что ощутила железный привкус во рту.

Громкая музыка, до этого заполнявшая зал, внезапно стихла, словно по чьему-то велению. Все взгляды, все лица за длинным столом, словно по команде, повернулись ко мне. Время замерло, сжалось в одну бесконечную секунду.

В отчаянной попытке найти хоть какую-то опору, я пронеслась взглядом по собравшимся, ища в толпе знакомые ореховые глаза, способные хоть немного унять мой страх. Но вместо них, словно ледяные кинжалы, в меня вонзились голубые глаза. И в этой идеальной тишине я услышала лишь, как он судорожно выдохнул мое имя:

— Агата…

Мой взгляд метнулся к Эдуарду, но я не сделала ни шагу в его сторону. Король, до этого величаво восседавший на своём тронном кресле, вскочил, нарушив чопорную церемонию, и уверенным, но теперь уже почти бегущим шагом, направился ко мне. Его поведение вызвало явное недовольство среди собравшихся, но он, казалось, не замечал никого вокруг. В его глазах была только я…

— Она не сделала реверанс перед королем, — услышала я женский шепот.

— Он ведет себя как мальчишка! — еле слышно добавил еще кто-то.

Эдуард вплотную подошел ко мне, оказавшись в опасной близости. Его дыхание опалило мою щеку, а пальцы, скользнув по коже, оставили на ней ощущение липкого тепла.

— Ты в зеленом, — прошептал он, его голос звучал навязчиво и сладко. — Благодарю тебя за этот выбор, любовь моя.

Зеленый. Цвет надежды, цвет весны, цвет свободы. Но для меня он был лишь цветом тюремных стен, символом моего заточения в золотой клетке. Я молчала, не в силах выдавить из себя ни слова.

Эдуард протянул ко мне руку, ожидая, что я вложу свою ладонь в его. Его жест был властным и уверенным, словно он не сомневался в моем повиновении. Но я осталась неподвижна, мои руки словно приросли к телу.

Я не отдам ему свою руку, не отдам ему себя!

Тишина, повисшая в зале, была разорвана тихим шепотом, подобным шуршанию змей в траве. Перешептывание, как волна, прокатилось по залу.

— Наглость!

— Простолюдинка и такая выскочка…

В этот раз шепот достиг ушей даже Эдуарда. Змеиное шипение сомнений, выползающее из-под масок учтивости, заставило его побледнеть. В его глазах вспыхнул гнев. Не выдержав, он яростно топнул ногой, приказывая музыкантам играть громче, желая заглушить все голоса. Он хотел утопить неприятные слова в какофонии звуков, стереть их из памяти собравшихся, словно они никогда и не звучали.

Затем, словно опомнившись, он с силой схватил мою руку, вплетая ее в свою. Его пальцы сжали мою кожу до боли, напоминая мне, кто здесь хозяин. Подхватив меня под локоть, он повел в сторону трона.

— Решила унизить меня на глазах у всех собравшихся? — прошипел Эдуард, его голос был полон ядовитого сарказма.

Когда я впервые оказалась в этом зале, здесь стоял лишь один трон. Теперь их было два. Рядом с троном Эдуарда появился еще один. Чуть ниже, но абсолютно идентичный его собственному.

Жестом, полным показной галантности, он пригласил меня занять мое место — по левую руку от него.

— Вы сами себя унижаете, милорд, — ответила я, глядя ему прямо в глаза. Мой голос прозвучал твердо и уверенно, несмотря на дрожь, охватившую меня изнутри. — Вы пытаетесь силой заставить женщину полюбить Вас, зная, что этого никогда не произойдет. И они знают об этом! Разве это не есть настоящее унижение?

Мои слова, словно пощечина, хлестнули его по лицу. Несмотря на оглушительную музыку, я услышала, как он шумно выдохнул. Гнев, до этого сдерживаемый, вспыхнул в его глазах, словно пожар. Но затем, словно по мановению волшебной палочки, уголки его чувственных губ дрогнули в усмешке.

— Любовь моя, — обратился он ко мне, взяв мою руку в свою. Я попыталась вырвать ее, но он еще крепче сжал мою ладонь в своих пальцах и оставил на ней горячий поцелуй. — Мне абсолютно безразлично, что они обо мне думают! Даже гнусные мысли можно подавить страхом. Пока я сижу на этом месте, они не решатся думать обо мне плохо. Они будут думать плохо о тебе. Они будут шептаться за твоей спиной о твоей невоспитанности.

И снова мужские губы коснулись моей руки. Он сделал это так нежно, что я на удивление самой себе, не почувствовала даже отвращения к нему. Голубые глаза были переполнены нежностью и вселенской тоской. Он тосковал по мне. По женщине, которая ему не принадлежала.

— Вот и отлично! Вам, милорд, нельзя жениться на невоспитанной девке! — усмехнулась я ему в ответ, на что Эдуард снова впился губами в тыльную сторону моей ладони. А я дерзко все-таки выдернула свою руку.

— А ты права! Поэтому я вырву каждому язык, кто посмеет вслух произнести, что-то о твоем воспитании! — громко выкрикнул Эдуард. Так громко, чтобы услышали все собравшиеся люди.

И они явно это услышали, ведь все перешептывания сразу же стихли.

— Ты подаришь мне танец! — сказал Эдуард, осушив одним глотком кубок в своей руке. — Моя будущая супруга должна станцевать со своим любимым на этом празднике!

Но ты не мой любимый…

— Я не умею танцевать, — не солгала я ему в ответ. Я понятия не имела как нужно танцевать в этом обществе!

— Я научу тебя, теперь просто нужно довериться мне.

— Довериться Вам, милорд? — воскликнула я. — Вы силой удерживаете меня в этом замке! Как я могу доверять Вам? Я пришла сюда, к Вам в надежде получить свое счастье, а Вы…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ты его получишь, Агата, — перебил меня Эдуард, снова осушив кубок, который всего пару секунд назад наполнили для него. — И даже поблагодаришь меня!

Мощная мужская рука резко схватила меня и подтянула к себе, заставляя подняться на ноги. Он уверенно повёл меня в центр просторного зала, мгновенно приковав взгляд каждого присутствующего к нашему движению. И мы стали центром всеобщего внимания и ожидания.

— Поклонись мне, — еле слышно скомандовал мне Эдуард, сам склонив голову передо мной. — Отдай уважение к своему партнеру.

Десятки пар глаз уставились на меня и я сделала так, как он приказал мне. Эдуард наградил меня довольной улыбкой. Мужская рука приподнялась вверх, ладонью к моему лицу.

— Приложи свою ладонь к моей.

Моя ладонь, словно не принадлежащая мне, коснулась его руки. И в этот момент произошло нечто невероятное. Рука Эдуарда, всегда уверенная и сильная, задрожала. Она дрожала от одного лишь прикосновения, от мимолетного касания, от осознания близости со мной.

— А теперь просто повторяй за мной, — прошептал он, его голос звучал приглушенно и требовательно. Соединив наши ладони, мы начали медленно кружиться в такт музыке.

Голубые глаза, словно два ледяных озера, впились в мое лицо, изучая каждый изгиб, каждую черточку. Его взгляд стал ласкать мои слегка опущенные ресницы, заскользил по изящному изгибу носа и задерживался на моих чуть приоткрытых губах.

В его взгляде была жажда, голод, который он даже не пытался скрыть.

Кадык на его шее дернулся, выдавая его волнение. Эдуард непроизвольно смочил губы, проведя по ним кончиком языка. В этот момент стало ясно, что в своих фантазиях он уже давно жадно целовал меня, овладевал мной, растворял в своей страсти. Эта мысль вызвала волну отвращения, но я заставила себя оставаться невозмутимой.

Внезапно, одним стремительным движением, он обошел меня и оказался за моей спиной. Его рука легла на мой живот, обжигая сквозь тонкую ткань платья. Прерывистое дыхание, горячее и влажное, опалило мою шею, заставляя пробежать мурашки по коже.

Красивая музыка продолжала играть, но танец превратился в нечто иное. Это было уже не кружение в такт мелодии, а медленное удушение, заточение в его объятиях. Король уткнулся носом в мою шею, вдыхая мой аромат, и крепко прижал меня спиной к себе. Я почувствовала себя птицей в клетке, лишенной воли и свободы, обреченной на вечное пленение.

— Я сгораю от своей любви к тебе, — запыхавшимся голосом прошептал мне на ухо Эдуард. — Позволь мне любить тебя. Молю тебя, Агата.

— Милорд… — прошептала я, пытаясь отстраниться от Эдуарда, освободиться из его цепких объятий. Но мои слова были заглушены грохотом распахнувшейся двери. Музыка оборвалась, словно перерезанная струна, и зал погрузился в оглушительную тишину.

В дверном проеме стоял…

— Ричард! — выдохнула я его имя, словно молитву. Мое сердце подпрыгнуло к горлу, переполненное надеждой и болью. Я отпрянула от Эдуарда, как от огня, не в силах больше выносить его прикосновения.

— Вернись на свое место, — прорычал Эдуард. Он дернул меня за руку, пытаясь вернуть в свое подчинение. — Твое место рядом со своим будущим супругом, Агата.

Но я не услышала его слов. Мой взгляд был прикован к Ричарду. Я не могла оторваться от его измученного лица, искаженного болью и тревогой. В его глазах я увидела отражение своей собственной души, израненной и потерянной. Сердце разрывалось от желания броситься к нему, обнять его, утонуть в его объятиях. Но между нами стояла невидимая стена.

Я не могла коснуться его, не могла даже подойти ближе. В этот момент я поняла, что мое счастье, моя свобода, моя любовь — все это оказалось разбито вдребезги, словно хрустальная ваза, оставив лишь осколки боли и отчаяния.

— Брат мой! — выкрикнул Эдуард. — Я так рад, что ты все-таки решил присоединиться к нашему торжеству по случаю моей свадьбы с прекрасной Агатой! Садись рядом со мной и моей будущей супругой.

Эдуард изящным жестом указал на место справа от своего тронного кресла, и Ричард, не смея ослушаться, покорно занял отведённое ему место.

— Подними свой кубок в знак нашей любви! В знак любви между мной и прекрасной Агатой, которая в скором времени станет твоей сестрой.

Ричард не произнеся ни слова, осушил свой кубок, не сводя своих глаз с моего пылающего лица.

— Прекрасно! — воскликнул Эдуард, одобрительно похлопав Ричарда по плечу. — В нашей семье царит мир, как и в нашем государстве! Вино для всех! Выпьем за вашего короля и его верного брата. Выпьем за вашего короля и его прекрасную невесту!

Все послушно исполнили волю своего короля. Все, кроме меня. Я не сводила глаз с лица Ричарда.

Как же я скучала по мне…

Его угольные кудри были взъерошены, а лицо измучено. Он потупил свои прекрасные глаза в пустую тарелку перед собой и лишь изредка поднимал их на меня, а потом быстро опускал обратно.

Музыка разлилась по залу ещё громче, и король, выйдя в центр, принялся принимать поздравления от своих подданных. Все желали ему лишь одного — крепкого наследника мужского пола. А меня пробрала лёгкая дрожь, ведь именно я должна была стать той, кто подарит ему наследника…

— Дождись, когда он выпьет четвертый кубок, а потом незаметно выскользни в сад, — услышала я мужской голос за своей спиной. Голос от которого в моем животе сиюсекундно захлопали крыльями орлы. — Выйди из зала и поверни направо. Три пролета вниз по лестнице и ты увидишь небольшой проход. Он ведет в сад. Я буду ждать там тебя, милая Агата.

Ричард отошёл от меня так же незаметно, как и подошёл. Стены зала словно сомкнулись вокруг, и мне пришлось глубоко вдохнуть, чтобы успокоиться. Пульс забился так громко в ушах, что музыка перестала быть слышна. Я обернулась на Эдуарда. С довольным выражением лица он осушил третий кубок и попросил ещё вина. К нему подошёл Ричард, и рука короля лёгла ему на плечо, одобрительно похлопав.

Королевский кубок снова наполнили — четвёртый...

И Ричард оказался прав. Эдуард полностью погрузился в праздничную атмосферу и перестал постоянно оглядываться в мою сторону.

Пора...

Я незаметно протиснулась сквозь небольшую толпу и направилась к выходу из зала, который охраняли двое служивых.

— Выпустите меня! — Надела я на себя маску истинной королевы. — Я хочу в свои покои! У меня сильная головная боль!

— Вам запрещено покидать зал, — стальным голосом ответил мне мужчина в форме. — Я сообщу королю и если он…

— Не смейте мешать своему королю и портить наш праздник! — еще суровее сказала я, обернувшись на Эдуарда. Король светился от счастья, по-братски обнимая Ричарда за плечи. — Он будет вне себя от гнева, если вы испортите ему настроение такой мелочью!

Мужчины переглянулись и распахнули передо мной дверь. Я не смогла сдержать победной улыбки, а ноги задрожали ещё сильнее от предвкушения — всего через несколько минут я снова окажусь рядом с ним.

Быстро сняв неудобные туфли, я босыми ступнями зашлёпала по холодному каменному полу.

— Три пролета вниз, — еле слышно прошептала я себе под нос и понеслась вниз по лестнице. — Один… Два… Три!

Каждый шаг отзывался глухим эхом в моей груди, когда я кралась по узкой тропинке сада, ведущей к старому дубу. Внутри все сжалось в тугой, болезненный узел. Меня трясло, как в лихорадке, бросало то в жар, то в холод. И даже если бы я знала, что в конце этого пути меня ждет неминуемая гибель, что рука Эдуарда схватит меня за локоть и он собственноручно отрубит мне голову, я бы все равно не повернула назад. В этот момент, я была готова отдать все, даже жизнь, за мимолетную встречу с ним. С моим Ричардом…

Увидев тень мужчины, замершую у подножия дуба, я судорожно вздохнула. Это был он. И мы бросились друг к другу, словно две заблудшие души, нашедшие спасение в объятиях друг друга. Слова были лишними, ненужными. Тела притянулись, как два магнита, не в силах больше сопротивляться непреодолимой силе. Мои руки обвили его шею, крепко сжимая, словно боясь, что он исчезнет, как мираж. Наши губы жадно впились друг в друга, в безумном поцелуе, в котором смешались боль, тоска и неутолимая жажда.

Я уверена, что этот старый дуб повидал многое за свою долгую жизнь, но такую страсть, такую отчаянную любовь он, несомненно, видел впервые. Он был немым свидетелем нашего безумия, нашим убежищем, нашим исповедником.

Мужские руки подняли подол моего платья из легкой, дорогой ткани, обнажая ноги. Его губы жадно впились в мою шею, оставив на ней пылающий след. Я не смогла сдержать себя и громко выдохнула его имя, словно мольбу. Ричард подхватил меня под бедра, и я сразу же ощутила его, его твердость, его желание. Нежная кожа моей спины прижалась к грубой, шершавой коре дерева, но я не чувствовала боли, лишь неземное, обжигающее удовольствие.

Ричард стал жадно вбирать в себя мое тело, словно пытаясь им залечить раны в своей душе. Его грубые толчки внутри меня, хоть и должны были причинить мне боль, но этого не произошло. Я не чувствовала ничего кроме наслаждения, которое теплой волной, растеклось по моему телу, смывая все страхи и сомнения. Ведь я снова получила своего любимого Ричарда. Всего, без остатка.

Ни единого слова, только тяжелые, рваные стоны нарушали идеальную сонную тишину огромного сада. Наша страсть взяла верх над нашими разумами, подчинив нас своей безудержной силе. Мы отдавались друг другу без остатка, словно в последний раз, понимая, что каждое мгновение, проведенное вместе, может стать последним.

Теплые губы жадно стали всасывать кожу на моей груди, слегка покусывая, вызывая волну мурашек по всему телу. Его крепкие руки резко сорвали тонкую ткань с моих плеч — так резко и неожиданно, что я невольно вскрикнула — и обнажили полностью мою грудь для себя. Он стал страстно ласкать её своим настойчивым языком, словно голодный, который наконец-то получил долгожданную порцию сытного рагу.

В это мгновение я забыла обо всем. О боли, о страхе, об Эдуарде. Существовали только мы двое, и наша безумная, теперь уже запретная любовь.

— Скажи мне, что ты моя, — выдохнул он в ложбинку моей груди. — Скажи мне, что ты моя, а не его!

— Я твоя. Только твоя, Ричард, — слабо простонала я в ответ, когда он сделал медленный, но такой глубокий толчок внутри меня.

— Еще! Говори мне это! Не останавливайся!

— Твоя. Только твоя.

Ричард вдавил мое тело в свое, желая пропитать меня собой и его движения внутри меня стали еще сильнее и грубее. Кожа на моей спине стала гореть, а бедра изнывать в его крепкой хватке.

— Твоя. Я только твоя. Твоя!

Он брал меня жестко, словно я была дешёвой шлюхой, за которую заплатили меньше одного пенни. Но я знала — он любил меня… действительно любил.

Резкие удары его бедер, переплетённые с нежными поцелуями губ на моей груди, подарили мне то, о чём я мечтала долгими, слезными ночами в одиночестве. Наши тела одновременно разлетелись на сотни мелких кусочков, окутав друг друга волшебной пылью.

Любовь — это волшебство и в эту секунду с этим было бы сложно поспорить.

— Я твоя, Ричард… — шумно выдохнула я и он жадно впился своими губами в мои, желая испить с моих губ живительный нектар наслаждения.

Я запрокинула голову назад, позволяя себе растянуть этот миг, стремясь как можно дольше сохранить чувство полного умиротворения и эйфории. Ощущение, что он всё ещё внутри меня — пусть и ненадолго…

— Милая Агата, — выдохнул он в мою шею. — Я сходил с ума все это время. Я сходил с ума без тебя.

И по моим щекам заструились слезы.

— Что мы будем делать, Ричард? — еле слышно спросила я его, прижав еще сильнее его голову к своей груди.

— Я не знаю. Не знаю, милая Агата.