Возлюбленная короля

Глава 48

Там где любовь нет места страху и обиде.

Там где любовь нет места правилам и преградам.

Любовь не мстит, не предъявляет счёт.

Она не жаждет крови и не ищет власти.

Она прощает и стерпит слезы все.

И беса, и святого обогреет.

И даже в тьме любой отыщет свой рассвет.

Ведь это рай и нет иного рая…

Эдуард

Она навещала меня каждую ночь. Раньше это были лишь призрачные видения во сне, ускользающие, как дым, как только я открывал глаза. Но теперь все изменилось. Теперь я знал ее имя, и она больше не была ночным явлением, порожденным тоской и одиночеством. Каждую ночь ко мне приходила моя Агата. Моя жена. Моя любимая.

Я знал, что больше мне никогда не увидеть ее в реальности, не почувствовать тепло ее рук, не вдохнуть волнующий аромат ее тела, эту божественную смесь, пьянящую и неповторимую. Роза, глициния, нарцисс… Этот идеальный букет, созданный самой природой, теперь остался лишь в моей памяти, в моих снах.

Под моей подушкой накопилась целая гора писем. Исповеди, мольбы, признания… Ведь я писал ей каждый день, изливая на бумагу всю свою боль, всю свою любовь. Хоть и знал, что никто никогда не передаст эти письма ей, что они навсегда останутся здесь.

Это был самообман, жалкая попытка обмануть самого себя, убедить себя, что я все еще могу быть с ней, что между нами все еще есть связь!

Но иначе я не мог. Не мог выносить эту разлуку, это невыносимое одиночество! Эти письма были нужны мне как спасительная веревка, брошенная утопающему, как луч света в кромешной тьме. Тому, кто уже потерял всякую надежду на спасение, кто смирился со своей участью, но все еще цеплялся за жизнь, за воспоминания.

В своих письмах я поздравлял нашу дочь с ее первым годом жизни, представлял, как она растет, как улыбается, как учится говорить. И просил мою любимую Агату поцеловать ее от меня, передать ей всю мою любовь, всю мою нежность. Я писал о том, как безумно скучал по ней, как мечтал хотя бы еще раз обнять ее, прижать к себе и чтобы все вновь было как прежде, чтобы мы снова были вместе, счастливы и свободны.

Я никогда не жаловался. Ни одного слова о том, как мне было тяжело в этой темнице, как болела моя душа от разлуки, ведь я знал, что моей Агате было намного сложнее…

Но главное было то, что в каждом, абсолютно в каждом своем письме я говорил о том, что не пожалел ни об одной секунде, проведенной с ней, ни об одном принятом мной решении. Ни капли сожаления!

Да! Я потерял все, что у меня было: трон, власть, свободу, богатство… Все в обмен на нее, на нашу любовь. И я не сожалел о содеянном. Никогда! Ведь до нее у меня ничего ценного и не было, только пустота и лицемерие…

Я сидел за деревянным столом, скрипящим под моей рукой, и выводил аккуратные буквы в новом письме. Нашему сыну, наверное, уже исполнилось несколько месяцев, а я даже не знал, какое имя он носил, как он выглядел, на кого был похож.

Но я четко знал, что это мальчик. Одним морозным утром, еще когда солнце толком не успело подняться из-за горизонта и яркие лучи нового дня еще не появились в маленьком окошке моей камеры, я увидел во сне Агату с новорожденным мальчиком на руках. Она стояла в саду, залитом солнечным светом, и нежно прижимала малыша к своей груди. Она посмотрела на меня, улыбнулась и прошептала всего несколько слов:

— Наш сын, наш Эдуард…

И растворилась в рассветной дымке. В тот день я был вне себя от злости. Я должен был быть с ней рядом! Держать ее за руку и шептать, как сильно я её люблю, а не сидеть здесь…

Тяжелый замок клацнул и в мою камеру вошел солдат. Его лицо было мне знакомы, да я даже имя его знал! Когда-то он верно служил мне, теперь же он лишь следил за тем, чтобы какой-нибудь преданный мне человек тайно не вывез меня отсюда ночь.

— Поднимайся! — скомандовал он мне. — Тебя ждет король! Истинный помазанник Божий!

Сколько уже таких “истинных” королей повидало это государство за последние несколько лет… Мне и не сосчитать!

Закатил глаза в ответ и не сдвинулся со своего места. Мне нужно было подписать письмо. Он расценил это, как дерзость и силой вытащил меня из-за стола и тут же отвесили оплеуху.

Да, я был слаб. Никто ведь не будет выделять на содержании пленников огромные суммы. Но кое о чем он все же забыл — мои руки и ноги не были скованы. Быстрым движением вытащил кинжал из ножен того, кто отвесил мне пощечину. Прижал этого мерзавца к стене и приставил кончик кинжала в его горлу. Ухмыльнулся ему, когда заметил как запульсировала венка на его шее. Показательно слизал языком выступившую на своих губах кровь.

— Сладкая, — довольно протянул ему я. — Проверим какая твоя на вкус? — Он отрицательно покачал головой в ответ. — Забыл, как давал мне присягу? — Солдат снова еще активнее отрицательно замотал головой. Конечно же, он помнил! — Тогда повтори то, что ты говорил тогда! Живее!

Он попытался протолкнуть ком в горле, но кончик кинжала слишком глубоко уже вошел в его шею. Любое резкое движение теперь могло лишить жизни этого мерзавца.

— Ну! — снова скомандовал я ему.

— Я, Герберт Филикс, — неуверенно начал солдат.

— Дальше!

— Клянусь, что буду верен и буду хранить истинную верность Его Величеству Королю…

— Ну!

— Эдуарду, — еле слышно выдохнул солдат.

Я знал, что это была измена и за эти слова Герберта Филикса могли с легкостью вздернуть на столбе, но о его судьбе я не беспокоился, так же как и он о моей.

— Громче! — скомандовал я.

— Эдуарду, истинному помазаннику Божьему и всем его наследникам. Да поможет мне в этом Бог.

Как же хорошо, что такие люди теперь защищают не мою честь, а пятую точку моего мерзавца брата…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Трусливая собака! — рассмеялся я ему в лицо и бросил кинжал к носам его сапог.

Сам вышел в коридор, где меня уже ждали его сослуживцы. Такие же перебежчики!

Меня протащили по длинному коридору, через давно знакомое западное крыло, и я вошел в большой тронный зал. Впервые не как король, не как хозяин, а как пленник, как изгнанник.

На высоком троне, словно коршун, восседал мой брат. Ричард. На нем был парадный кафтан, сшитый точь-в-точь как когда-то мой, а голову венчала ненавистная корона самодержца, символ власти, который он украл, вырвал у меня вместе с жизнью и любовью. Ричард сидел на моем месте, развалившись, с самодовольной ухмылкой на лице. Но я сразу же заметил, как забегали его глаза, встретившись с моим испепеляющим взглядом исподлобья. Он играл короля, но в глубине души оставался трусом, завистником, младшим братом, который всегда мечтал лишь быть похожим на меня!

— На колени перед своим королем! — прошипел один из солдат у меня за спиной, толкая в спину, но я лишь сильнее выпрямился, ощущая, как кровь прилила к лицу.

Я остался стоять неподвижно, словно врос в каменный пол. Мой громкий, раскатистый смех, насмешливый и ядовитый, всколыхнул идеальную, вымученную тишину, и я заметил, как дернулось его горло, и как сжались его кулаки. Новый "король" хотел выглядеть могущественно, грозно, но выглядел лишь жалко и смешно. Золотая корона была ему слишком велика, давила на виски, казалось, вот-вот свалится с его головы.

— Не давит? — нарочито вежливо поинтересовался я у своего брата, растягивая каждую букву.

От моей дерзости его лицо побагровело, и он нервно поправил корону на своей голове.

— Как видишь, в самый раз, — ответил он мне, стараясь говорить суровым голосом, но в его словах звучала неуверенность, дрожь.

— Как раз-таки этого я и не вижу! Скорее, она вот-вот перевесит тебя и ты рухнешь с трона!

И мой смех снова разлился по залу, эхом отскакивая от холодных стен. Я смеялся, казалось бы, беззаботно, но вот моя душа рыдала, выла от боли и отчаяния, от осознания всей глубины предательства. Мой брат! Мой младший, когда-то верный брат, которого я любил и защищал, уничтожил мою жизнь, отнял у меня все, что было дорого.

Ричард вскочил с трона и быстрыми, нервными шагами подошел ко мне вплотную. Бросил на меня суровый взгляд. Его указательный палец, дрожащий от злости, ткнул мне в грудь. Я должен был испугаться его величия, его власти, но опять же вышло смешно. Я был выше его, шире в плечах, сильнее, мужественнее. Ричарду никогда не удавалось победить меня в бою на мечах, он всегда был слишком слаб.

Этот щуплый, завистливый предатель не мог вызвать во мне страх, только презрение и жалость. И он сам это видел, осознавал, поэтому его указательный палец так предательски дрожал, выдавая его истинное лицо.

— На твоём месте я бы так не веселился, братец! — прошипел он сквозь зубы, с особой издевкой в голосе.

— А почему? — продолжил я дерзить этому самозванцу. — За всю свою жизнь я еще не встречал ничего забавней, чем тебя, облаченного в костюм короля. Тебе бы больше к лицу был костюм шута!

Ричард, вплотную придвинувшись к моему лицу, высокомерно вздернул свой подбородок вверх. Я ощутил, как от его тела повеяло холодом, уверенностью, которой раньше у него никогда не было, и это мне не понравилось… Что-то изменилось. Он стал другим. Опасным. И это заставило насторожиться.

— Твоя шлюха родила сына, — неожиданно сказал он мне.

“Пресвятая Богородице, Матерь Господа Бога нашего, Ты непорочна и достойна всех похвал. Благодарю Тебя за столь щедрый подарок!” — мысленно взмолился я.

Но я благодарил ее не за то, что у меня появился наследник. Я был благодарен за то, что моя супруга благополучно разродилась и что она и наш сын остались живы.

— Как ты думаешь куда, а главное за кем сейчас скачут люди Джорджа?

— Сучий выродок! — выкрикнул я, бросившись в его сторону.

Мои руки крепко обхватили его горло, а его солдатики даже среагировать не успели. А я уже смог представить, как его шея начнет приятно потрескивать, когда мои руки еще крепче сожмут её.

— Мы пошли от одной матери или ты забыл об этом? — прохрипел мне в лицо Ричард и я почувствовал как острые клинки уперлись в мою спину.

Даже если они одновременно воткнут свои мечи в меня, удушить этого самозванца я все равно успею!

— Ах, да… — продолжил Ричард. — Ты забыл об этом, когда несколько лет назад отобрал у меня девушку, которую я хотел взять себе. Ты ведь сделал это специально, чтобы унизить меня на глазах у всех?

— Слабоумный! — выкрикнул ему я и мои руки ослабли от воспоминаний, которые яркими картинками всплыли у меня перед глазами. — Я люблю ее, а ты лишь был готов осквернять её тело! Ты ведь бы никогда на ней не женился!

— Нет, — уверенно ответил мне Ричард.

А я знал об этом! Я слишком хорошо знал своего брата! Моим разрешением на брак, он лишь бы сильнее затуманил ей ее юную головку, а потом бы только оттягивал время до свадьбы. Оттягивал столько, сколько бы смог. А когда она ему бы надоела, то просто бы выбросил ее со двора, как ненужную, использованную вещь!

И мне сосчитать сколько таких молодых, похожих на Агату, наивных девушек было попорчено им. И всем он обещал одно — любить их до самой смерти. И всем он разбил сердце.

Я тоже не был святым, но и пустословом никогда не был.

— Мне нравилось видеть, как её тело желало меня, — с особым наслаждением продолжил Ричард. А меня уже трясло от его мерзких слов. — И я был уверен, что она будет желать меня до конца своих дней!

— Но она выбрала меня, — сквозь зубы прошипел ему я. — И ты не смог с этим смириться.

Его лицо запылало от злости и ненависти. Ричард никогда не умел проигрывать и достойно сдаваться. Он мог отобрать мое королевство, мою власть и даже мои покои, но Агату ему было больше никогда у меня не забрать. И это ему было не под силу изменить. Она моя. Навсегда.

— Ты будешь прилюдно казнен, — гневно промолвил он.

— Нет, — усмехнулся я в ответ. — Ты ведь никогда не казнишь меня на площади. Потому что ты боишься.

— Что? Боюсь? Король ничего не боится!

— А ты боишься! — выкрикнул ему в ответ я. — Боишься того кем тебя нарекут твои же подданные! И у тебя есть только один вариант — тайно убить меня в стенах этого дома.

От моих слов дрожь окутала его тело и страх в его глазах ему было уже не скрыть. Мы оба знали, что мои слова были правдой. Той самой, которую он бы сам никогда не озвучил даже стоя напротив зеркала в полном одиночестве.

— Ну, давай же! — стал подстрекать его я. — Давай! Возьми меч нашего отца и отруби мне голову! Давай же, брат мой!

Это всегда на него действовало! И в этот раз подействовало! Ричард тут же вытащил из ножен наш фамильный меч, на лезвии которого была выгравирован девиз нашей семьи.

Я верен своей стране, королю и Богу

И представил холодное лезвие к моему горлу. Я послушно опустился на колени, но не перед ним, а перед Владычицей Смертью. Послушно развел руки в стороны, приподняв голову так, чтобы меч ударил в самую уязвимую точку на моей шеи.

Мы оба знали, что если рыцарь оголил лезвие своего меча, то кровь обязательно должна быть пролита. Это нерушимый закон.

— Только помни, брат мой, — в последний раз обратился я к нему, прикрыв глаза. — Я навечно войдут в историю как Эдуард Бесстрашный освободитель, павший от рук предателей, а ты как братоубиец! Ричард Первый Братоубиец.