Возлюбленная короля

Глава 44

Я стояла в толпе людей, которая скандировала лишь одно слово.

Смерть! Смерть! Смерть!

На высоком помосте стоял человек, лицо которого у меня не получалось разглядеть, напротив него неизвестный в королевском кафтане. Он приказал мужчине со скованными руками преклонить перед ним колено, но тот даже с места не сдвинулся. И тогда несколько солдат силой опустили его на колени, уткнув лицом в деревянный, окровавленный пол.

На эшафот поднялся мужчина. Его лицо было спрятано под красным колпаком, который закрывал полностью голову, шею и плечи. На своём плече он нёс огромный меч и от его появления толпа еще сильнее взвыла. Одобрительно взвыла. Палач встал за спиной у обвиняемого, которому дали последнее слово.

— Прими мою кровь во благо свое! — выкрикнул мужчина, расправив руки по обе стороны от себя.

И как только он гордо вздернул голову вверх, я услышала глухой звук и толпа сразу же смолкла. Было слышно лишь, как черные вороны закружили над головами людей.

Это был голос Эдуарда…

— Нет! Эдуард! — с этими словами я резко подскочила в нашей теплой постели, словно меня ударило током. Сердце бешено колотилось в груди, а ледяной пот покрывал все мое тело.

Испуганно втянув воздух, я попыталась ухватиться за ускользающую реальность, и, наконец, мой разум постепенно прояснился. Я проснулась посреди ночи, в кромешной тьме, которую лишь слегка рассеивал тусклый свет луны, пробивающийся сквозь тяжелые шторы. Моя подушка была влажной от пота и слез, словно я только что выплакала все свои горести. Этой ночью, во сне, я оплакивала того, кому одним ударом меча снесли голову с плеч. Королевская казнь! Мне приснился ужасный, леденящий душу кошмар, от которого до сих пор дрожали коленки.

Быстро проведя рукой по простыне, я убедилась, что лежала в нашей постели. Обнаженный Эдуард крепко спал рядом со мной, его дыхание было ровным и спокойным. Он явно был далек от той тревоги, которая терзала меня изнутри.

Я нежно взяла его руку в свою и оставила на ней крепкий, благодарный поцелуй, пытаясь передать ему всю свою любовь и признательность. Эдуард что-то невнятное пробубнил в ответ сквозь свой глубокий сон, даже не открывая глаз. Уткнувшись носом в его теплую ладонь, я почувствовала себя немного спокойнее. Попыталась отогнать от себя дурные мысли и страх, которые остались у меня после кошмарного сна, но мое сердце все еще бешено билось в груди, отказываясь успокоиться.

Лиззи… О Господи, Лиззи! Мне нужно было как можно быстрее проверить нашу дочь, убедиться, что с ней все в порядке, что мой кошмар не стал реальностью.

Аккуратно, стараясь не разбудить Эдуарда, я встала с кровати, накинула на свое обнаженное тело ночную рубашку. Взяла в руку канделябр с тремя зажженными свечами, и, освещая себе путь, поспешно вышла в темный коридор. Меня встретила идеальная, сонная тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием свечей. Прошла несколько пролетов и, затаив дыхание, остановилась возле двери в комнату дочери.

— Миледи? — услышала я тихий голос Стефана у себя за спиной. — Что-то случилось? — Он появился из ниоткуда, словно тень, слившаяся с темнотой.

А Эдуард оказался прав по поводу Стефана. Как только дверь в комнату Лиззи предательски скрипнула, так этот мужчина сразу же появился рядом. Его преданные глаза смотрели на меня с беспокойством.

— Я просто хотела проверить Лиззи. Мне приснился плохой сон, и вот я решила… — запнулась я, чувствуя себя глупо и виновато за то, что разбудила его среди ночи.

— Вам не следует беспокоиться, миледи, принцесса крепко спит, — успокоил меня мужчина, стараясь говорить тихо, чтобы не разбудить спящих.

Я перевела свой взгляд на детскую резную колыбель, стоявшую в центре комнаты, в которой мирно и безмятежно посапывала моя дочь… А рядом с ней сидели Анна и две кормилицы.

Лиззи в безопасности. Просто дурной сон…

Я шла обратно в наши покои, стараясь успокоиться и отогнать от себя тревожные мысли, когда топот сапог, ломающий ночную тишину, эхом разнесся по сонному замку. А потом раздались и приглушенные мужские голоса. А если быть точнее — быстрое, скомканное перекидывание словами.

— Быстрее…

— Будь тише…

— У нас мало времени…

Голоса доносились с западной части замка. И это было странно, даже более чем странно, ведь в эту часть дома практически никто никогда не посещал. Она большую часть времени стояла безжизненной и пустой, овеянной мрачными легендами и тайнами. Даже большей части прислуги был строго-настрого запрещен вход туда. Все знали, что западное крыло — территория, куда лучше не соваться ни при каких обстоятельствах.

Тем более королеве. Но в этот раз я, ведомая неудержимым, пугающим любопытством и чувством надвигающейся беды, сама того не заметила, как вошла в западное крыло. В то самое запретное крыло, о котором Эдуард столько раз говорил, предупреждая, что мне не следует даже и думать о том, чтобы когда-либо его посещать.

Пройдя дальше по узкому, темному коридору мне стало ясно, почему Эдуард столь категорически запрещал мне даже кончик носа сувать сюда. Как оказалось, здесь располагались не такие комнаты, как в другой части замка, где царили уют и роскошь. Это были камеры. Камеры лучшего содержания, так сказать, для особо важных арестантов, тех, кого нужно было держать вдали от посторонних глаз и как можно ближе к королевской страже.

Дверь в одну из камер оказалась небрежно приоткрытой, и именно из нее доносились эти странные, приглушенные звуки, заставившие мою кровь похолодеть в жилах.

Холодок, как прикосновение ледяной руки, пробежал по моей спине, когда чье-то жалкое перешептывание, полное отчаяния, слилось с тихим, приглушенным звуком поскуливания. Кто-то умолял о пощаде, взывая к милосердию, которое, казалось, покинуло это проклятое место.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Почувствовав, как мои руки задрожали, я потушила свечи, боясь, что их свет выдаст мое присутствие, и придвинулась ближе к двери, стараясь не издать ни звука. Прильнув к щели, я попыталась разглядеть, что же там происходило, и увиденное повергло меня в ужас и шок, от которого, казалось, остановилось сердце.

Ричард и Джордж стояли над телом плененного Генриха. В четыре руки, словно одержимые дьяволом, они с нечеловеческой жестокостью прижимали к его лицу подушку. Мужчина отчаянно бил ногами и хаотично размахивал руками, отчаянно пытаясь уцепиться за последние крупицы своей жизни, за воздух, который с каждой секундой становился все более и более недоступным.

— О Господи, — еле слышно выдохнула я.

Мне нужно было как можно скорее убежать отсюда, найти своего мужа и рассказать ему обо всем, что я увидела. Но я словно зомбированная, парализованная страхом, продолжала наблюдать за этим чудовищным, нечеловеческим моментом. Мои ноги словно приросли к полу, а разум отказывался воспринимать происходящее. И я смогла сделать глубокий, прерывистый вдох лишь тогда, когда Генрих перестал сопротивляться, и его тело безжизненно обмякло.

— Быстрее! — еле слышно вскрикнул Джордж. — Надо положить его так, чтобы никто ни к чему не придрался. К утру его тело уже остынет.

Из моей груди вырвался всхлип и я быстро зажала сама себе рот рукой. Было не сложно догадаться, что если бы они увидели меня, то я бы закончила также как и я Генрих. И никто бы никогда не узнал правды…

Эти двое аккуратно уложили тело мужчины на кровать и подложили ему под голову ту самую подушку, которой пару минут назад удушили его. Крепко пожали друг другу руки, словно скрепили какуе-то договоренность между собой и я кинулась бежать прочь, в надежде, что ни один из них не услышал быстрое шлепанье моих босых ног…

— Агата? — услышала сонный голос своего супруга, когда дверь в наши покои за моей спиной захлопнулась. — Где ты была? И почему ты так бледна?

Эдуард встал с постели, обмотал свои бёдра простыней и подошёл ко мне вплотную. Пальцы погладили меня по щеке, а у меня перед глазами всё ещё были картинки того, что я случайно увидела.

— Что с тобой? Ты вся ледяная, — прошептал он меня, приложив свою ладонь к моей щеке.

— Я… Я…

— Тебе приснился плохой сон?

— Я была у Лиззи и там…

— С ней что-то случилось? — тон голоса Эдуарда сразу изменился и стал железным. Он напрягся всем телом и был в шаге от того, чтобы броситься бежать в комнату Лиззи.

Отрицательно помотала головой ему в ответ.

— Тебе приснился плохой сон и ты ходила к Лиззи?

Кивнула ему. Эдуард тяжело вздохнул и прижал мою голову к своей теплой груди.

— Любовь моя, пойдем в постель. Я обниму тебя и ты снова сможешь заснуть. И на этот раз твой сон будет крепким.

Но уснуть я так и не смогла. До полного восхода солнца я смотрела в дальний угол комнаты, в пустоте которой отчетливо видела силуэты Ричарда и Джорджа, убивающих короля-тирана…

Весть о смерти Генриха разлетелась быстро, с ужасающей, неестественной скоростью, словно ее разнесли по миру зловещие ветра, нашептывая ее на ухо каждому жителю страны. Казалось, что ее пустили те же люди, кто и помог ему навсегда закрыть свои веки.

Эдуард был вне себя от злости и одновременно пребывал в состоянии полного отчаяния. Его лицо, обычно исполненное уверенности и силы, было бледным и осунувшимся, словно его самого выжали до последней капли. Он знал, что смерть Генриха могла стать именно той роковой, упавшей деталью, которая могла обрушить за собой всю нашу жизнь, которую он так тщательно и кропотливо выстраивал. Эдуард был превосходным стратегом и дальновидным политиком, и он не зря переживал. В стране, словно вспышка чумы, начались мятежи, ставя под угрозу все, что нам было дорого.

Люди слишком быстро окрестили короля-тирана в мученики и убежденные в том, что Эдуард убил их короля, законного наследника престола, стали поднимать бунты, в их глазах горел огонь ненависти и жажды мести. Наша земля, до этого мирная и процветающая, снова стала заливаться кровью невинных жертв. Брат снова шел на брата, разрывая страну на части и погружая ее в хаос и анархию.

Верные рыцари Эдуарда, рискуя своими жизнями, подавляли восстание за восстанием, но казалось, что с каждым днем их становилось только больше. Несколько мучительных месяцев мы находились в состоянии подавленности и постоянного страха. мне стало казаться, что мы стали жить на пороховой бочке, готовой взорваться в любой момент.

Эдуард, одержимый трезвой осторожностью, распорядился перенести колыбель нашей драгоценной дочери в наши покои. Он не хотел рисковать ее жизнью, боялся, что мятежники смогут добраться до нее и использовать ее как пешку в своей грязной игре. Теперь Лиззи всегда была рядом с нами, под нашей бдительной охраной, но даже это не могло полностью развеять мою тревогу.

А я… я так и не осмелилась рассказать ему правду, ту ужасную тайну, свидетелем которой я стала. Страх сковывал мои губы, не позволяя произнести ни слова. Я была уверена, что в эти тяжелые, смутные дни нам всем нужно было объединиться, стать единым целым, чтобы выстоять против общего врага.

Как же я ошибалась!