Возлюбленная короля

Глава 39

Эдуард

В ночь на одиннадцатое апреля наш малыш решил, что его время пришло, и с неистовым упорством стал покидать уютное чрево своей матери. Моя любимая супруга пробудилась ото сна от пронзительной, разрывающей боли. Ее напуганный, дрожащий голос разбудил и меня, вырвав из объятий крепкого сна:

— Эдуард! Эдуард! Кажется, пришло время!

— Что? О чем ты говоришь, любовь моя? — пробормотал я, пытаясь осознать, что происходит.

— Пришло время! Время пришло! — повторила Агата, крепко сжав мою руку в своей.

— Ты уверена? Это точно? — я все еще не мог поверить в то, что время настало.

— Точнее быть не может! — проскулила Агата, поморщившись от острой, невыносимой боли, пронзившей ее живот.

Я никогда прежде не видел ее такой напуганной, такой беззащитной. Даже в тот безумный, отчаянный момент, когда мои руки, ослепленные ревностью и страстью, крепко сжимали ее нежную шею, моля полюбить меня так же, как я любил ее, она не выглядела настолько потерянной.

— Любовь моя, скажи, что мне нужно сделать? Как я могу помочь тебе? — взмолился я, впервые почувствовав себя совершенно беспомощным.

— Понятия не имею! — простонала Агата, обхватив свой раздираемый болью живот двумя руками. — Но сделай что-нибудь! Умоляю тебя, сделай что-нибудь!

Выигрывать турниры, одним взмахом меча повергая на землю десяток врагов, выстаивать в смертельных схватках, защищая свою корону — все это я умел. Но вот в женских, детородных делах я не смыслил совершенно ничего! Я чувствовал себя бесполезным, как ребенок, потерявшийся в темном лесу.

— Скорее, зови Жакетту! — проскулила Агата, крепко стиснув зубами указательный палец своей руки, чтобы хоть как-то заглушить боль.

Жакетта была шокирована, когда увидела меня — своего короля, запыхавшегося, в одной ночной рубашке, врывающегося в ее покои посреди ночи…

По пути обратно в мои покои она прихватила с собой еще несколько девушек, одетых в простенькие платья, и одну женщину средних лет, с властным, уверенным взглядом, от которого мне стало не по себе. Я даже ранее и не подозревал, что в моем огромном замке живет так много незнакомых мне людей!

Как только эта странная процессия женщин переступила порог моей спальни, девушки сразу же стали суматошно, с каким-то фанатичным усердием раскидывать какие-то сухие травы вокруг кровати, на которой мучилась от боли Агата. Жакетта, не говоря ни слова, первым делом плотно задернула тяжелые гобелены на окнах, погрузив комнату в полумрак. А я стоял, как истукан, не понимая, как все это, травы и темнота, могли помочь моей супруге побыстрее избавиться от мучившей ее боли.

И не успел я даже вопрос им задать, как меня просто-напросто выгнали из собственной спальни! Они просто захлопнули дверь прямо перед моим носом, позабыв, видимо, о том, что я, между прочим, их король! И их король был категорически, категорически против такого обращения! Но против женской хитрости и упрямства даже королю оказалось не устоять.

Я стал слушать крики своей жены через закрытую дверь… Я стал ждать. Меня ни раз пытались уговорить пройти в свой кабинет или отвлечься за прогулкой в саду, но я отсылал все поступающие мне предложения. И продолжал ждать, ведь я не мог бросить её. Не мог…

Почти целые сутки, как приговоренный к заточению, я просидел возле этой проклятой, закрытой двери, которая открывалась лишь на мгновение, когда Жакетта, с мрачным видом, требовала новый таз с теплой водой. Агата кричала от боли так отчаянно, так надрывно, что после захода солнца ее голос окончательно осип, и до меня стали доноситься лишь слабые, тихие поскуливания, словно от раненого зверька.

Даже я понимал, что всё затягивалось.

А я не мог ее потерять… Я не имел права даже представить себе мир без ее смеха, без ее нежных прикосновений, без ее любви. Я не имел никакого права позволить ей покинуть меня!

Тяжелая, словно врата ада, дверь снова отворилась, и я, воспользовавшись моментом, не обращая внимания на протесты, проскользнул вовнутрь.

— Вам нельзя! — одновременно выкрикнули женщины, увидев меня, словно я был незваным демоном, ворвавшимся в их священный ритуал. — Милорд! Нет!

— Мужчинам нельзя здесь присутствовать! — с отчаянием в голосе попыталась выставить меня за дверь Жакетта, и в ее глазах я увидел лишь страх и бессилие.

Но я был непреклонен. Я больше не мог оставаться в стороне, слушая мучения своей супруги и ничего не делая.

— Я — король! А значит, я могу отменить все эти нелепые законы! — отрезал я, не обращая внимания на их настойчивые протесты.

Я почти бегом подлетел к кровати, но Агаты там не было. Ее хрупкое, измученное тело бессмысленно раскачивали и подкидывали вверх-вниз на белых, словно саван, простынях. Увиденное повергло меня в настоящий ужас.

— Она не может разродиться, милорд, — с грустью и тревогой в голосе объяснила мне Жакетта.

— Это… Это плохо? — прошептал я, не в силах вымолвить больше ни единого слова.

В ответ Жакетта промолчала, но я и так все прекрасно понял по ее потухшему взгляду, по выражению безысходности на ее лице.

— Хватит! Остановитесь! — едва сдерживая дрожь в своем голосе, выкрикнул я женщинам. — Немедленно опустите ее обратно на кровать! Это приказ короля!

Переглянувшись, исполненные растерянности и страха, женщины беспрекословно выполнили мой приказ.

— Посмотри на меня, — сказал я ей, едва касаясь пальцами влажной от пота щеки Агаты. Ее глаза были полузакрыты, и я почувствовал резкий укол прямо в своем сердце, когда увидел, каким бледным, почти прозрачным было лицо моей супруги. Она была похожа на увядший цветок, на хрупкую бабочку, готовую улететь в мир иной. — Ты не имеешь никакого права покинуть меня. Не здесь и не сейчас! Я так долго ждал тебя, столько выстрадал, чтобы ты стала моей… Ты не имеешь права покинуть меня! Слышишь?

— Это расплата за мои поступки, — слабым, едва слышным голосом ответила она мне. — За мои грехи… перед тобой…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Нет! Ты — самое чистое, самое светлое, что мне когда-либо удавалось встречать в своей жизни, Агата! — Дрожащими губами я коснулся ее влажного, но такого ледяного лба. — Наберись сил, Агата, — прошептал я ей, вкладывая в каждое слово всю свою любовь, надежду и веру. — И просто сделай это ради того, чтобы у нашей истории был счастливый конец. Ты ведь именно о нем мечтаешь?

— Да, — едва слышно прошептала она мне в ответ, и я увидел, как в ее глазах снова вспыхнул слабый огонек надежды.

— Держи меня за руку и смотри мне в глаза. Просто смотри на меня и думай о нас.

Агата слабо кивнула мне и крепко, изо всех сил, стиснула в своей руке мои пальцы, словно ухватилась за соломинку, чтобы не утонуть. Женский голос, властный и повелительный, скомандовал ей тужиться, и через несколько мучительных, бесконечно долгих секунд я услышал долгожданный, оглушительный младенческий плач.

— Это…

— Девочка, — громко озвучил я. — Это наша прекрасная девочка.

— Прости меня… Мне так жаль… — стала извиняться передо мной Агата. — Прости, что это не мальчик.

— Ты самая сильная женщина, которую мне только доводилось встречать на своём пути, — похвалил её я, не обратив никакого внимания на произнесенные ею слова. И тут же я впился крепким поцелуем в её ледяные губы.

Моя любовь к ней стала только сильнее.

— Все матери — сильные женщины, — произнесла Жакетта и передала мне в руки этот заветный сверток.

И теперь, увидя все своими глазами, я впервые согласился с этой сварливой женщиной!

— Как ты чувствуешь себя в новом статусе? — спросил я свою жену, не сводя глаз со своей новорожденной дочери.

Она была прекрасна. Она была порождением нашей безграничной любви…

— Намного лучше, чем когда-либо раньше, — улыбнулась мне в ответ моя супруга и обессиленно опустилась на подушки. — Мне ты не дашь право выбрать ей имя?

Я отрицательно покачала головой в ответ. А я давно выбрал ей имя. Это была малышка Елизавета, которую я так сильно ждал и любил с того самого момента, как Агата сообщила мне о своём положении.

Да! Не смотря на все правила в моей жизни, на свои руки взять первой я хотел именно дочь, нашу малышку Елизавету.