Возлюбленная короля

Глава 35

Мои босые ноги шлепали по холодному, каменному полу, нарушая идеальную, гнетущую тишину дома. Была уже глубокая ночь, и все вокруг погрузилось в сонное царство. Но я не могла спать. Я хотела лишь одного — как можно быстрее отыскать его, убедиться, что с ним все в порядке.

Проснувшись в его покоях и не обнаружив его рядом, по моей спине, словно ледяная змея, пробежал холодок, и я, не раздумывая, бросилась на его поиски. В какой-то момент, ко мне пришло отчетливое осознание того, что в этом доме, полном тайн и интриг, было абсолютно не безопасно. Ни мне, ни ему… Особенно ему.

— Милорд, — прошептала я, когда обнаружила Эдуарда в огромном тронном зале, именно на том месте, которое ему по праву рождения и принадлежало.

Он сидел на высоком, мрачном троне, как одинокий король в мертвом королевстве, не сводя глаз с пугающей своей чернотой пустоты перед собой. Задумчиво водил большим пальцем по линии своего сильного, волевого подбородка, словно пытаясь найти ответ на какой-то мучительный вопрос.

Его голову не украшал тяжелый золотой венец, символ власти и величия, на нем не было парадного, расшитого золотом и драгоценными камнями кафтана. Он был похож на обычного человека, уставшего от бремени власти. Он был похож на человека, который запутался. Безнадежно запутался в хитросплетениях своей непростой, трагической жизни.

— Агата! — воскликнул Эдуард, словно очнувшись от глубокого сна, заметив мой робкий силуэт в полумраке огромного зала. — Что ты здесь делаешь? Почему ты не в постели? Тебе нужен покой!

— Вы нарушили свое слово, милорд! — выкрикнула я ему, нахмурившись и сердито притопнув босой ногой по холодному полу. Гнев, как ни странно, придавал мне сил.

— Нарушил? — не смог скрыть своего искреннего удивления король. Он действительно не понимал, в чем провинился?

— Вы пообещали охранять мой сон, но когда я открыла глаза, Вас не было рядом! И я… Я испугалась!

Легкая, едва заметная улыбка скользнула по его губам и осветила его обычно мрачное, задумчивое лицо. Ему было приятно слышать, что я нуждалась в нем. Что мое сердце, пусть и немного, начало оттаивать. А я не просто нуждалась. Меня, словно магнитом, стало тянуть к нему. Невидимая, непреодолимая сила притягивала меня к этому сложному, противоречивому человеку, которого я когда-то боялась, которого когда-то возненавидела.

— А еще Вы обещали продолжить свой рассказ, но покинули меня!

Эдуард выпрямился во весь свой далеко немаленький рост и уверенными шагами подошел ко мне вплотную, сокращая между нами и без того мизерное расстояние. Провел кончиками своих сильных, грубых пальцев по моей щеке, нежно, трепетно, словно боясь сломать, повредить, а я не стала одергивать от него свою голову. Мне было приятно его прикосновение.

— Прости меня, любовь моя. Мои мысли… Они сейчас немного спутаны. Я не хотел тебя обидеть.

Эдуард тяжело вздохнул и поспешно опустил голову, потупив свой взгляд на носы своих начищенных до блеска сапог.

— Вам сложно, милорд?

— Да, — тяжело выдохнул он в ответ. — Нелегко арестовывать своего лучшего друга, каким бы подлецом он не был. И лорд Невилл заменил мне отца, когда его не стало.

— Ваш отец… Давно он умер? — аккуратно поинтересовалась я.

— Давно, я был еще совсем мальчишкой.

— Он болел?

Эдуард отрицательно покачал головой в ответ. Развернулся ко мне спиной, прошел до большого витражного окна и с видом чрезвычайного внимания стал всматриваться во двор. Но двор был пуст… Он всматривался в яркие картинки прошлого, которые всплыли у него перед глазами.

— Когда бездетный король умер, оба его племянника стали равноправными наследниками престола, — неожиданно для меня начал свой рассказ Эдуард. — Одним из них и был мой отец. Многие, не желая видеть на престоле жестокого и самовлюбленного тирана, выступили в поддержку моего отца. Он был отличным полководцем, и ни один раз бесстрашно проливал свою кровь за истинного короля.

Я сделала несколько шагов к нему и встала ровно у него за спиной, а Эдуард продолжил:

— Генриху не понравилось, что большая часть парламента оказало свою поддержку моему отцу и он не смог смириться с проигрышем. По его личному приказу сторонники Генриха тайно проникли в наш дом в полночь. Подкупили часть солдат и прислуги и без каких-либо преград вошли в покои моего отца. Утром следующего дня его голова в бумажной короне была выставлена на центральной площади, а через несколько дней Генриха поспешно короновали в том же самом аббатстве, где обвенчали и нас с тобой.

Мороз пробежал по моей коже от его рассказа и я крепко обхватила свое тело руками, пытаясь хоть как-то согреть себя, но перед глазами так и стояли чудовищные картинки.

— Им нужно было убить и меня, и Ричарда, — не прекращал свой рассказ мой супруг. — Вот только их спугнул крик моей матери. В это время она рожала своего двенадцатого ребенка. Это были ее последние роды…

Эдуард не отрывал глаз от окна, а я в отражении стекла видела, что он не смотрел на двор. В его глазах был страх от воспоминаний, которые заставили его задрожать всем телом.

— То утро я не забуду никогда! — с особым отвращением в голосе прошипел Эдуард. — Верный друг моего отца Томас Невилл вбежал в нашу комнату, когда солнечные лучи едва успели пробраться сквозь плотные гобелены. Он приклонил свое колено передо мной и в тот момент мое сердце замерло. В то утро меня назвали истинным королем, а еще сообщили, что мы с братом остались и без матери, и без отца. Наша мама умерла при родах в ту ночь, так и не подарив мне еще одного брата.

— Мне так жаль, милорд… — дрожащим голосом решилась я.

— В то утро я стал королем без короны, а еще и сиротой! Мне было четырнадцать.

Четырнадцать… Я представила этого юношу, который был вынужден слишком рано стать взрослым и мое сердце сжалось в комок.

— Лорд Невилл первым же делом выкрал тело моего отца и тайно предал его земле. И я поклялся на его могиле отомстить, а лорд Невилл сделал все, чтобы помочь мне в этом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Моя рука легла ему на голову и стала нежно гладить по его коротким, пшеничным волосам.

— Я всегда завидовал своему единственному выжившему брату! Он мог быть тем, кем хотел. Ричард был волен делать то, что он хотел! Я же всю свою жизнь проживал ради мести. И сам того не замечая, стал таким же жестоким королем, от которого мой отец пытался спасти эти замели!

Эдуард обернулся ко мне и я заметила, как забурлила лава гнева в его глазах. Идеальное лицо мужчины мгновенно исказилось от боли и он громко выкрикнул:

— Я исполнил свою клятву, которую дал на могиле своего отца! Я отобрал у Генриха корону, я возложил ее на свою голову! Но никто от этого счастливее не стал! Ни один человек на этой земле! Я стал не освободителем для своего народа! Из-за меня вся земля орошена кровью, а в каждой семье стоят заупокойные свечи! И я каждую ночь слышу крики матерей и жен! Я слышу как они кричат и проклинают меня! И это мое наказание…

— Нет, — попыталась я возразить на его слова.

— Да, Агата! Пройдет время, много времени и никто обо мне не сложит сказания, как о бесстрашном короле, как о спасителе своего народа! Я стану иродом, совершавшим преступления в угоду своим ненасытным желаниям!

Со вздохом покачала отрицательно головой на его слова. Он был не прав! Он не такой, каким считает себя! Он не ирод!

— Я знаю священные писания наизусть, но постоянно нарушаю заповеди, — откровенно признался он мне. — Я пошел против своего брата, я пошел против своего друга. Я пошел против всех… ради своей любви к тебе. И это единственный мой безгрешный поступок.

— Безгрешный?

— Да! Я готов залить кровью твоих обидчиков весь пол этого дома. Ради тебя, Агата, я готов пойти и на большее!

— Милорд…

— Ни одна корона не стоит людских жертв, а вот любовь… ради любви можно в жертву и себя принести!

— Мне не нужна Ваша жертва, милорд. Взамен моей любви мне не нужна жертва. Я готова подарить Вам её безвозмездно.

— Что ты сказала? — переспросил Эдуард, крепко обхватив своими ладонями мое пылающее лицо.

— Вы достойны того, чтобы Вас любили, милорд, и я хочу полюбить Вас. Я хочу попробовать полюбить Вас.

Мои слова удивили нас обоих. Я даже представить себе не могла, что когда-нибудь скажу это ему. Но я сказала и это была чистейшая правда. Мне захотелось любить этого мужчину. Полюбить в нем все. Каждую его клеточку.

— Агата…

В какие-то секунды Эдуард сгрёб меня в охапку и прижал к своему телу. А я не стала возражать и выкручиваться из его объятий. Я никогда еще не чувствовала себя так спокойно в чьих-то руках, как в его.

С его губ сорвался сдавленный стон, когда я позволила себе запустить свои пальцы в его волосы. Крепкие мужские руки обвили мою талию и я услышала его шепот:

— Позволь мне поцеловать тебя. Позволь мне, Агата.

И я недолго думая, приоткрыла свои губы, приглашая его в свой рот. И он последовал зову — его горячий язык ворвался ко мне в рот и сплелся с моим, неистово целуя.

Господи… Этот вкус. Он был шикарен на вкус.

Сладок и приятен. Как мой любимый десерт крем-брюле. Стоит разбить ложечкой карамельную корочку и уже будет не остановиться... Ведь нежнее на вкус ничего и никогда уже не попробовать.

Это вкус истинного счастья...

Его руки легли на мои бедра и он приподнял меня вверх, заботливо придерживая. Сделал несколько шагов в сторону тронного кресла и аккуратно опустился в него, усадив меня на себя. Ни на секунду не отрывая нас друг от друга. Эдуард обхватил руками мои щёки и лишь еще углубил наш поцелуй. А я была готова целовать его столько, пока бы не насытилась его вкусом сполна.

Все внутри меня затрепетало. Казалось, что мы были две идеально подходящие друг к другу половинки, которые были потеряны во времени.

Господи, я должна ненавидеть его, но все пошло не так как должно было быть и он стал тем, кого я не просто захотела поцеловать, он стал тем, кого я возжелала видеть рядом с собой до конца своих дней.

Его руки заскользили вверх по моим ногам, аккуратно приподнимая вверх легкую ткань моей ночной рубашки. И нам пришлось оторваться друг от друга, чтобы он смог полностью оголить меня для себя. Моя кожа покрылась мурашками, когда соприкоснулась с прохладным воздухом. Прикусила губу и сразу же ощутила как мои щеки воспламенились.

— Супруга моя, — выдохнул в кожу моей груди Эдуард. — Любовь моя... Моя на все времена.

Подушечки моих пальцев заскользили по его груди и я захотела, чтобы мы были на равных с ним. Его глаза не отпускали мои, пока мои руки требовательно проникали под его легкую рубашку и он не в силах больше это терпеть, одним рывком сорвал ее с себя через голову.

И я впервые смогла оценить насколько он был прекрасен. Не только своей душой, но и своей внешностью. Идеально сложенный, с белоснежной кожей. И в этом полумраке, казалось, что Эдуард был потомков самих греческих Богов.

Мои соски тотчас затвердели, соприкоснувшись с горячей кожей его груди. Мягкие губы проложили влажную дорожку по моей шее и стали засыпать мою грудь поцелуями, нашептывая мне лишь два слова:

— Любовь моя…

Мое тело затрясло, а я сама не смогла понять от чего именно. От того, что нашелся тот, кто искренне полюбил меня или от бешеного желания поскорей подарить себя ему.

Ждать мы оба больше не могли, да и не хотели. Терпение иссякло, словно вода в пересохшем колодце. Наши тела жаждали близости, единения. Руки Эдуарда, сильные и уверенные, быстро подхватили меня под бедра и медленно опустили на себя, уже на такого твердого и обжигающе горячего. От этого ощущения полнейшей наполненности, от этого острого, пронзительного удовольствия с моих губ невольно сорвался тихий, глухой стон, который Эдуард тут же поймал, нежно, но страстно впившись своими губами в мои.

Он был великодушен. Он позволил мне взять все в свои руки, отдать инициативу, и я, не торопясь, начала двигаться, устанавливая свой темп. Я чувствовала, как он наслаждался каждым моим движением, каждым прикосновением. Ему нравилось это равноправие в наших отношениях, эта взаимная отдача, когда никто не доминирует, а оба партнера получают равное удовольствие.

И нам было абсолютно безразлично все, что происходило вокруг. Мы, словно зачарованные, находились в своем собственном мире, где существовали только мы двое. Мы абсолютно не задумывались о том, что кто-то может войти и увидеть нас в такой интимной, компрометирующей позе. Мы не думали ни о ком и ни о чем, кроме того, что зарождалось в эти волшебные секунды между нами — а между нами зарождались истинное чувство, неподдельная страсть, и безудержная любовь. И я с особым, ни с чем не сравнимым наслаждением вдохнула полной грудью прохладный ночной воздух, в котором смешались ароматы ночных цветов и его мужественного тела, когда наши тела слились в одном ритме медленного, сладостного, прекрасного танца.

Мы двигались, не отпуская ни на секунду глаз с лиц друг друга, словно боясь потерять этот миг, и от этого момент становился лишь прекраснее, глубже, интимнее. В его глазах я видела себя, свое отражение, свою душу.

Его сбившееся, прерывистое дыхание, мурашки на коже, покрывающие его сильное тело, и пульсирующая венка на сильной шее… Я хотела как можно дольше наслаждаться этим восхитительным зрелищем, каждой секундой этого божественного танца, но тут Эдуард совершенно неожиданно прошептал мне:

— Все эти годы я жил в мире, наполненном тьмой, а ты… ты, любовь моя, заполнила его солнцем. Ты — мое солнце…

Я его солнце… Я больше не мотылек, летящий к солнцу. Я и есть солнце…

И эти слова в сочетании с его заполняющими мое тело движениями воспламенили меня изнутри. Жар веры вновь вспыхнул, словно костер. Пламя огня приятно обожгло мою кожу и я рассыпалась на сотни алых искр в его руках, громко простонав лишь одно слово:

— Эдуард…

Его руки крепко сжали мои бедра и вслед за мной он полностью растворился во мне, наполнив меня своей силой.

— Наконец-то, — выдохнул он в мою шею. — Наконец-то, любовь моя, ты назвала меня по имени.