Возлюбленная короля

Глава 49

В каждый второй день после недели я выбиралась в город. Разносила травы, которые теперь вместо Джейн… моей матери собирала для местных жителей, а взамен я получала мешочки со звонкими монетами — жалкую плату, но именно эти гроши были единственным, что отделяло моих детей от голодной смерти.

Мое лицо прикрывал объемный, поношенный капюшон, словно саван, скрывая от любопытных глаз поблекшую красоту и незажившие раны. Никто из жителей даже не догадывался, что женщина в зеленом, выцветшем плаще была их бывшая королева, та самая, которую они когда-то боготворили. И в эти мрачные дни меня радовало лишь то, что теперь мои дети могли хотя бы хорошо питаться, что им не придется ложиться спать с пустыми животами…

В этот день денег мне хватило на то, чтобы купить тощего гуся, немного кислого козьего молока и черствый хлеб. А еще булочник Томас, в награду за то, что мои травы избавили его от мучивших ночных кошмаров, украдкой передавал моим детям немного засахаренных фруктов, пряча их в моей ладони, словно бесценные сокровища. Мое сердце каждый раз сжималось от щемящей боли, когда этот добрый мужчина, с глазами, полными сочувствия, незаметно вкладывал несколько долек груши и пару ягод вишни.

Ведь когда-то, давным-давно, это было любимое развлечение Эдуарда — кормить меня засахаренными фруктами, повязав на мои глаза плотную шелковую ткань, лишая возможности видеть, заставляя полагаться лишь на чувства. Я должна была отгадывать, что за фрукт он мне предлагал, но иногда он жульничал, и вместо сладких лакомств мог положить мне в рот острый сыр или влить в рот терпкое вино, так чтобы оно стекало тонкими холодными струйками вниз по моим губам и груди, вызывая во всем моем теле трепет и возбуждение. А мог просто начать засыпать мое лицо и шею обжигающими поцелуями, не разрешая снимать с глаз повязку, дразня и искушая.

Куда же исчезло наше счастье? Куда подевалась та любовь, которая казалась вечной и нерушимой? Со временем мне стало казаться, что его никогда и не было, словно все то время, когда я была счастлива с ним, было лишь сном, иллюзией, призрачным видением, сотканным из лжи и обмана.

— Вы слышали новость? — прошептала мне незнакомая женщина на ухо, когда я подошла к деревянному прилавку, заваленному свежими, спелыми яблоками, источающими опьяняющий аромат.

— Новость? — переспросила я, стараясь казаться равнодушной, хотя все внутри меня замерло в предчувствии беды.

— Да, новость из королевского замка, — прошептала незнакомка, оглядываясь по сторонам, словно боялась, что нас подслушивают.

От произнесенных слов женщины мое сердце замерло, а потом снова забилось только в более ускоренном, паническом ритме. Кровь отхлынула от лица, и ноги предательски ослабли.

— Нет, не слышала, — как можно спокойнее ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Поделитесь?

И как только женщина открыла рот, чтобы поскорее поделиться со мной свежими, ужасными новостями, фермер, стоявший за прилавком, перебил её:

— Снова сплетничаешь, Маргарет! — Мужчина в большой соломенной шляпе, с обветренным лицом и добрыми глазами, вложил мне в руку сочное яблоко и поспешно предостерег меня. — Этой бабе хлеба в рот не клади, дай языком почесать, она все выболтает!

— А вот и не сплетня! — возмутилась некая Маргарет, сердито поджав губы. — Все уже знают главную новость из замка!

— Ааа, ты об этом, — поникшим голосом ответил ей мужчина, и тут же перекрестился, опустив глаза. — Бедный Эдуард…

— Бедный? — поспешно переспросила я, не в силах больше сдерживать свой страх. — Почему Вы назвали его бедным? Что с ним случилось?

Замерла в мучительном ожидании ответа, безжалостно впившись зубами в нижнюю губу и прикусив ее до крови, чувствуя, как на языке появляется солоноватый привкус. Пульс уже загрохотал в моих ушах, заглушая все остальные звуки.

— Отдал свою жизнь за честь и корону, — медленно, с болью в голосе ответил мне фермер, избегая смотреть мне в глаза.

Нет… Нет, этого не может быть! Это чудовищная, жестокая ложь!

— Он мучил его в темнице, — прошептал мне на ухо женский голос Маргарет, от которого у меня по коже побежали мурашки. — Говорят, что перед смертью он был настолько изможден, что его даже нельзя было показывать людям. Поэтому его казнили тайно, в темной сырой камере, чтобы никто не узнал правду. Поговаривают, что этот братоубийца хочет закопать тело своего брата в безымянной, тайной могиле, чтобы никто не мог поклониться его праху и вспомнить добрым словом.

Земля стала уходить из-под моих ног, и мир вокруг замер, перестал существовать. Моя жизнь остановилась в этот самый момент, оборвалась, как тонкая нить.

Пресвятая Матерь Божья, нет… Нет! Ты не могла так поступить! Ты не могла не услышать мои молитвы! Я каждый день умоляла тебя о его спасении, просила защитить его от врагов!

Моя беззвучная мольба зазвенела в моих ушах, разрывая барабанные перепонки, а с ними и мою душу в клочья. Тело задрожало так, будто вот-вот было готово испустить дух, словно его пропустили через мясорубку. Легкие горели огнем, не давая сделать вдох. Сердце не просто пропустило удар, а казалось, что и вовсе остановилось, навсегда лишая меня жизни. Слова Маргарет, словно ядовитые стрелы, вонзались мне в сердце, и перед глазами стали мелькать ужасные картинки с измученным супругом моим, с его бледным, окровавленным лицом, с его полным боли взглядом. И каждая новая картинка вышибала из моего тела остатки духа, лишая возможности дышать, двигаться, жить.

Яблоко, словно тяжелый камень, выкатилось из моих рук и я рухнула на колени, уперевшись руками в холодную, влажную землю.

Грудь сдавило тисками. На мгновение мне показалось, что я умираю, что вот он, конец моим страданиям, и перед моими глазами появилось лицо Эдуарда, с его теплой, любящей улыбкой. Горячие слезы покатились по моим щекам неукротимым потоком, словно прорвало плотину, и как бы странно это не было, но дышать мне стало немного легче, но я зря сделала глубокий вдох. Ведь вместе с воздухом ко мне вернулся голос, который тут же превратился в нечеловеческий вой. Звук такой силы, что казалось, сейчас лопнут перепонки в ушах.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Это рыдала женщина, потерявшая все свое счастье, потерявшая своего супруга, потерявшая любовь всей своей жизни…

— О Господи! Что с Вами? — засуетилась вокруг меня незнакомка. — Вам плохо?

Капюшон слетел с моей головы и женщина отшатнулась от меня в сторону, машинально прикрыв рот рукой.

— Ваши волосы… Поговаривали, что у любимой супруги короля Эдуарда были огненные волосы… О Матерь Божья! Вы — его любимая королева.

Осознание накатывало волнами. Я слышала голоса собравшихся вокруг меня жителей. Слышала, как кто-то даже выкрикнул:

— Ведьма! Та самая ведьма околдовавшая нашего доброго короля!

Вот ирония! Эдуарда больше никто не звал узурпатором. Все стали сочувствовать тому, чья кровь окропила землю под их ногами.

— Ведьма, погубившая нашего короля!

— Ведьма! Ведьма!

— Пойдем, — шепнул мне женский голос, подхватив мое обессиленное тело под руку. — Женщине, которую оклеветали и назвали ведьмой не стоит бродить на центральной площади…

Я совершенно потеряла ориентацию в пространстве, словно ослепла, и даже не поняла, как Маргарет умудрилась затащить меня за угол полуразрушенного дома, в тень, подальше от любопытных глаз. Она стала быстро, отчаянно хлестать меня по лицу, пытаясь хоть немного привести в чувства, вернуть к реальности. Кровь прилила к моему лицу, но физической боли я не чувствовала. Моя душа пылала от скорби и невыносимой потери, а сердце разрывалось на части от мучительной пустоты, которая ледяным комком заполнила мою грудь, лишая возможности дышать.

— Прошу Вас, помогите мне, — стала молить ее о помощи я, как только дар речи ко мне хоть немного вернулся, и я смогла выдавить из себя слова. — Мне нужно пройти в замок. Мне нужно к нему… Вы ведь вхожи в королевский двор, я права? Знаете, как попасть туда незамеченной?

— Нет. Нет! И еще раз нет! — запротестовала женщина, пошатнувшись от меня, словно от прокаженной. — Это безумие! Тебя же сразу схватят!

Я тут же, не раздумывая, достала из кармашка платья все мешочки с монетами, что были у меня, жалкие остатки, заработанные непосильным трудом, и вложила их в дрожащие руки женщины.

— Прошу Вас, — просипела я, захлебываясь слезами. — Вы ведь тоже женщина! И Вы тоже когда-то любили! Вы понимаете, что я чувствую! Мне нужно к нему! Хотя бы увидеть его в последний раз…

— Дурная! — отшатнулась женщина, сжав монеты в кулаке. — Тебя же казнят!

Последствия меня не интересовали, они не имели ровным счетом никакого значения. Меня все равно уже лишили жизни, вырвали сердце из груди. Я уже была мертва, только вот мое тело закопать забыли, оставив его скитаться по земле, обреченное на вечные муки.

— Прошу Вас, — снова попробовала я, умоляя, цепляясь за соломинку надежды. — Я могу заплатить больше. Намного больше. Я отдам все, что у меня осталось.

— Хорошо, — после долгой паузы сдалась Маргарет, опустив глаза и тяжело вздохнув. — Тебе повезло! Сегодня я должна отнести свежие куриные яйца ко двору. Я помогу тебе пройти в замок через заднюю дверь, которая ведет в погреб с продуктовыми запасами. Там обычно никого нет. Но если кто спросит, Маргарет Линстед тебе незнакома! Ты никогда меня не видела! Поняла?

— Да… Да, я поняла, — прошептала я, благодарно сжимая ее руку.

Женщина, оглядываясь по сторонам, накинула мне на голову мой капюшон, скрывая лицо в тени, и приказала следовать за ней, держась на несколько шагов позади.

И пусть ноги не держали меня, а сердце делало лишь редкие, короткие, предсмертные удары в моей груди, но я уверенными шагами шла за женщиной. Мне нужно было вернуть моего Эдуарда себе! Забрать его, хотя бы мертвого! Я желала лишь одного — еще раз, в последний раз, коснуться своими губами его губ! Пусть и ледяных, мертвенно-бледных, но таких любимых.