Возлюбленная короля

Глава 23

Эдуард

Ее губы коснулись моей щеки. Так невинно, так аккуратно… И я ослеп, оглох, онемел.

Ее горячее дыхание все еще согревало мою кожу. Я был рожден ради этого мгновенья! За всю свою жизнь, которая была достаточно далека от никчемной, я никогда ничего прекраснее не ощущал. Всего один поцелуй взрастил в моей душе белые садовые розы. Прекрасные розы.

И теперь я знаю. Каким бы мир не казался жестоким, но своей безжалостностью к нам он просто учит нас любить. Любить по-настоящему. Любить несмотря на препятствия, время и расстояние. Он испытывает не нас, а нашу любовь…

В моих руках была деревянная шкатулка, в которой хранилось самое ценное, что у меня было. Что у меня осталось от неё. От моей матери. И это я хотел подарит ей. Я знал, что она его не наденет. Но я таил надежду, что кого-нибудь я все-таки увижу это кольцо на её безымянном пальчике.

Изумруд ограбленный бриллиантами. По своей форме кольцо напоминало прекрасный цветок. Редкий цветок. Каким и была для меня Агата. Моя Агата.

Такое легкое прикосновение подушечек пальцев к щеке, где еще пылал след ее поцелуя, отозвалось во мне бурей невиданных чувств — в животе взмыли ввысь могучие орлы. Как же мало она запросила за этот миг! Я готов был бросить к ее ногам целые королевства, лишь бы еще раз ощутить нежность ее губ на своей коже. Лишь бы снова услышать трепетное биение ее сердца, увидеть, как в смущении опускаются ее ресницы…

Неведомая сила несла меня к ее покоям. Тревога закралась в душу. А вдруг она уже спит глубоким сном? Я не смел нарушить ее покой! Но признаться, я безумно любил наблюдать за ней спящей. Да, я осознавал низость своих поступков, когда ночами бессшумно проскальзывал в ее комнату и так бессовестно любовался ее неземной красотой в лунном свете. Но я был бессилен перед этой потребностью! Она стала моей необходимостью!

И я скучал. Скучал по той настоящей Агате. Агате без этих колких шипов, которые она выпускала каждый раз при моем появлении. Я тосковал по той Агате, что являлась ко мне во снах — там она принадлежала только мне. Но с тех пор как она переступила порог моего дома, она исчезла из моих сновидений…

Я прильнул ухом к двери ее комнаты, надеясь услышать легкий топот ее босых ножек, но вместо этого изнутри донеслись тихие, сдавленные всхлипы и прерывистые стоны. Сердце предательски забилось в тревоге.

И тут, словно удар молнии, громко раздался голос моей жены:

— Ричард!

Земля ушла из-под ног, я не успел опереться о стену и рухнул на колени прямо у ее двери. Деревянная шкатулка, которую держал в руках, выпала и разлетелась на осколки, словно моя жизнь.

Я почувствовал, как злоба, черная и обжигающая, захлестнула меня. Но это был не просто гнев — это было нечто более глубокое, первобытное, рвущееся наружу диким, испепеляющим огнем. Во рту появился горький, металлический привкус предательства.

Он снова был там. Снова держал ее в своих руках, как полноправный хозяин!

Она — моя святыня, мое священное писание, а он — грешник, который, однажды коснувшись ее, навеки осквернил мою веру…

И я не смог сдержаться. Резким движением ноги я распахнул дверь ее покоев, в которых застал свою горячо любимую жену с не менее когда-то горячо любимым братом. На ее щеках горел яркий, едкий румянец, который сразу же сменился бледностью, когда ее глаза встретились с моими.

Агата громко вскрикнула, когда я оголил клинок, готовый отомстить за свершенное ими предательство. Она отскочила от стены, к которой мой брат крепко прижимал ее своим телом, а Ричард даже не сдвинулся с места, лишь довольная улыбка расползлась по его лицу, когда я бросился на него с кинжалом в руке.

Но Агата во время встала между нами, закрыв своим телом этого ублюдка, который звался моим братом. Я замер, словно громом пораженный. Ярость, клокотавшая во мне, достигла своего апогея. Её тело стало щитом для него, и острие моего клинка уперлось прямо в её нежную шею, в то самое место, где трепетала жизнь.

— Сначала меня, — прошептала моя жена, голос её дрожал, но в глазах не было страха. — Прошу, милорд. Я не боюсь смерти за любовь.

Любовь? Это слово прозвучало как удар колокола, оглушив меня. Ярость схлынула, как волна, обнажив боль и отчаяние. Я увидел свою Агату, свою невинную Агату, готовую отдать жизнь за человека, который и мизинца на ее ноге не стоил. Её самопожертвование, её безграничная преданность — всё это обрушилось на меня лавиной отчаяния.

Клинок выпал из моих дрожащих рук. Я не боялся кары небесной за убийство брата, нет. Я боялся другого — я боялся, что никогда не смогу простить себе, если погублю эту хрупкую, любящую женщину, которую поклялся защищать во храме Божьим!

Мои руки, словно чужие, потянулись к её шее. Я видел, как этот подлец ускользнул из её комнаты, но в этот момент это не имело уже никакого значения. Этот ублюдок не имел никакого значения! Важна была лишь Агата, моя Агата, такая прекрасная и такая… глупая.

Я прижал её к стене, ощущая всем телом её хрупкость. Мои пальцы невольно сжались на её шее, причиняя боль. Я видел, как в её глазах вспыхнуло удивление, но она не издала ни звука, даже когда мои руки начали душить её.

— Мое имя… — шумно выдохнул я в ее слегка посиневшие губы. — Только мое имя имеет право срываться с твоих губ. Только мое…

Она сломала меня. Подчинила себе. Я люблю её, люблю больше жизни, но в этот момент, чувствую как все еще было разгоряченно ее тело, я готов был лишить её этой самой жизни. Безумие, кромешное безумие охватило меня.

— Я бы с радостью тебя сейчас задушил, — продолжил я, наблюдая за тем, как силы медленно, но так уверенно стали покидать ее тело в моих руках. — Но, жена моя, я слишком сильно люблю тебя.

Я разжал пальцы и отшатнулся от неё, словно от огня. Агата упала на пол, и стала жадно хватать ртом воздух. А я медленно стал переводить свой взгляд то на свою Агату, то на свои руки.

Я должен был защищать её, любить её, а вместо этого я стал её палачом. И в этот момент я понял, что я не могу… Я слишком сильно люблю ее.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Что же она сделала со мной? Она меня сломала…

Мне нужен свежий воздух. Мне нужно потушить огонь в своей груди!