Возлюбленная короля

Глава 32

Джейн с особой тщательностью расчесывала мои волосы, которые за последнее время стали еще длиннее. Пряди послушно струились сквозь ее пальцы, и мне казалось, что каждый взмах расчески отгонял от меня навязчивые, дурные мысли. А я, словно завороженная, не сводила глаз со своего лица в отражении небольшого серебряного зеркальца. Впервые за все время, что я провела в этом мрачном замке, мое отражение выглядело свежим. Никаких больше красных пятен на щеках, никаких черных кругов под глазами, словно и не было бессонных ночей, полных страха и тревоги.

— Мне кажется, или вы поладили? — очень робко и аккуратно спросила меня Джейн, стараясь не смотреть мне прямо в глаза.

Ее вопрос застал меня врасплох. Поладили? С кем? Неужели, она говорила про Эдуарда? Мое сердце болезненно сжалось от этой одной мысли.

— О ком ты спрашиваешь меня? — попыталась я выкрутиться, делая вид, что не понимаю, о ком речь.

— Ты знаешь о ком. — Джейн пристально смотрела на меня, и в ее взгляде читалось что-то вроде грустной насмешки. Она видела меня насквозь, знала все мои слабости и сомнения.

— Понятия не имею, Джейн! — ответила я, заливаясь искренним смехом. И этот мой смех, легкий и беззаботный, впервые за долгое время наполнил эту комнату. Он казался мне фальшивым, но я не могла остановиться. Лучше притвориться, чем признать правду.

— Мне кажется, ты стала ближе к… Эдуарду, — тихо произнесла Джейн, словно боялась произносить это имя вслух.

— Тебе кажется, Джейн, — уверенно ответила я, стараясь придать своему голосу твердость, и отложила зеркальце. Я знала, что Джейн видит, как я лгу, но не могла позволить ей увидеть свою уязвимость.

В глубине души я понимала, что Джейн права, но признаться в этом было выше моих сил. Слишком многое еще не укладывалось в моей голове.

Джейн поставила небольшой кубок с вином на столик прямо передо мной. Свет свечей, пляшущий на стенах, играл в гранях серебра, делая чашу похожей на драгоценность.

— Что это?

— Пряное вино. Поможет притупить твою боль и душевные терзания. — Она говорила это так буднично, словно предлагала обычное лекарство от головной боли, но я уже успела понять, что за словами этой женщины всегда скрывалось нечто большее.

— Пряное вино не помогает от этого! Оно просто отлично лечит кашель! — сказала я, усмехнувшись.

Но стоило мне сделать глубокий вдох, как в нос ударил сложный букет ароматов, и мой смех тут же замер. Камелия, шиповник, жасмин и гибискус — я отчетливо чувствовала их присутствие, хотя должна была ощущать лишь корицу, гвоздику и мускатный орех.

— Джейн? — суровым голосом окликнула я женщину. — Что ты добавила в него?

— Я же сказала! Мускатный орех, корицу и гвоздику! Ты знаешь, чего мне стоило отыскать мускатный орех! — Ее голос звучал чуть более настойчиво, чем обычно, но в глубине её глаз я заметила мелькнувшую тень страха.

— Не лги мне! — возразила я, чувствуя, как внутри поднимается волна гнева. — Здесь нет мускатного ореха. Но зато я отчетливо чувствую аромат камелии и гибискуса!

Джейн выхватила кубок из моих рук, поднесла его к лицу, и кончик ее носа чуть коснулся серебряного краюшка чаши.

— Ты не можешь их чувствовать, потому что их нет в вине! Пей, Агата!

Я медленно покрутила чашу в своей руке, наблюдая, как багровое вино плещется внутри, словно кровь, запертая в серебряном плену. Но пить так и не стала. Интуиция кричала, что с этим вином что-то не так. Слишком многое было не так. От Джейн исходил странный, въедливый запах. Сладковатый и тонкий, напоминающий дорогой парфюм, который я никогда раньше не чувствовала, — но стоило втянуть его поглубже, как он тут же менялся, превращаясь в резкую, горькую ноту. От нее пахло ложью… И этот запах с каждой минутой становился все сильнее и сильнее, заполняя собой всю комнату, давя на меня, и заставляя чувствовать себя загнанной в угол.

Мне даже пришлось прикрыть нос ладонью, чтобы не чувствовать его!

— Почему ты перестала приносить мне отвар из мяты, петрушки и розмарина? — спросила я у Джейн, отставив кубок в сторону, подальше от себя. Этот вопрос был лишь предлогом, чтобы разрядить напряженную атмосферу, заполонившую комнату.

— Ты сегодня задаешь мне слишком много вопросов, Агата! — Джейн натянуто рассмеялась и плюхнулась в кресло, которое стояло возле маленького окна.

Это кресло стало моим любимым местом уединения в этом огромном, чужом доме. Я любила сидеть в нем, глядя на бескрайние поля и леса, и мечтать о свободе. И мне совсем не нравилось, когда кто-то занимал его без моего разрешения.

— У тебя уже была кровь, и ты больше в нем не нуждаешься, — удосужилась, наконец, объяснить мне Джейн. Ее слова прозвучали сухо и отстраненно, и я почувствовала, как в моей груди поднялась волна раздражения.

— Но…

— Никаких “но” больше не будет! Я ведь права, Агата? — В ее голосе прозвучала угроза, и я невольно вздрогнула. Джейн никогда раньше не разговаривала со мной в таком тоне. Ее обычно мягкий и заботливый голос вдруг стал жестким и холодным.

Права… Да, она была права.

Прошел почти месяц с тех пор, как я перестала нуждаться в отваре. Месяц, полный тоски, страха и одиночества. И за эти дни я ни разу его не видела, если не считать того момента, когда мы случайно столкнулись с ним в коридоре дома. А он… он даже слова не произнес. Кинул на меня суровый взгляд из-под нахмурившихся бровей и как можно быстрее удалился в противоположную от меня сторону. Он побоялся даже приблизиться ко мне, словно я была заразной.

Для него я стала предательницей, впрочем, как и он для меня… Мы оба предали друг друга, предали свои чувства, предали свои надежды. И теперь между нами была пропасть, которую, казалось, невозможно было уже преодолеть

— Ты видела его? — судорожно выдохнула я, не осмелившись произнести имя Ричарда в слух.

— Да. Он топит свою боль от проигрыша в вине и в объятиях Дороти Поул. А еще в его покои часто входит молодая вдова барона Стэнфорда и…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Хватит! Мне это не интересно.

— Не было бы интересно, ты бы не спрашивала меня! — недовольно буркнула себе под нос Джейн и постаралась быстро сменить тему нашей беседы. — Кстати, еще одно пришло!

Джейн протянула мне маленький прямоугольник, перевязанный бечевкой. На нем красовалась красная сургучная печать, на которой был отчетливо виден королевский герб. Сердце болезненно сжалось. Я знала, от кого оно было. Медленно взяла письмо в руки, и сразу же положила его в деревянную шкатулку, где уже лежали два точно таких же не вскрытых конвертика.

Три послания, которые я так и не решилась прочитать.

Каждый пятый день Джейн приносила мне новое письмо. И несложно было догадаться, что оно было от… Эдуарда.

— Может, все-таки прочитаешь хоть одно письмо? Неужели тебе не интересно? — спросила меня Джейн с лукавой улыбкой, которую я уже научилась распознавать. Она хотела, чтобы я сдалась.

— Нет, — отрезала я, стараясь скрыть дрожь в голосе.

— Разве он не достоин, чтобы его любили? — наградила меня суровым взглядом исподлобья Джейн. В ее глазах читалось укорение, словно она винила меня в жестокости.

— Возможно, и достоин, но я не стану той, кто подарит ему искреннюю любовь, — тихо ответила я, отводя взгляд. — Увы.

— Почему? — Джейн продолжала настаивать, словно хотела вырвать из меня те чувства, которые прятались где-то слишком глубоко внутри меня.

Почему? Этот вопрос эхом отдавался в моей голове. Почему? Потому что израненное сердце не способно больше никого любить! Оно не способно больше доверять, не способно верить во что-то хорошее! Потому что оно слишком изранено, чтобы открыться кому-то еще.

— Ты задаешь сегодня слишком много вопросов, Джейн! — ухмыльнулась я в ответ, стараясь скрыть свою боль за маской безразличия, и захлопнула шкатулку с письмами.

— Пей вино, Агата, — еле слышно прошептала мне Джейн, но это был не невинный совет, это был явный приказ.

Она поцеловала меня в волосы, и ее прикосновение показалось мне холодным и отстраненным. Джейн быстро покинула мою комнату, оставив меня наедине с моими мыслями и сомнениями. И моя рука послушно потянулась к серебряной чаше. Я сделала один небольшой глоток.

Вкусно… очень вкусно. Но это было не пряное вино… Это был какой-то другой напиток, сладкий и тягучий, медленно проникающий в каждую клетку моего тела и разливающийся по ним приятным теплом. Точно не пряное вино…

Я сделала еще один глоток. И еще. С каждой новой каплей мне хотелось лишь одного — как можно скорее осушить этот кубок, жадно поглотить его содержимое. Это напоминало помутнение. И стала жадно пить, хотя знала, что с каждой каплей всё больше теряю себя...

Когда от вина, или того зелья, что им притворялось, не осталось ни единой капли, воля словно покинула меня. Мои руки, как чужие, сами потянулись к шкатулке. Открыла её. Закрыла. В голове боролись разум и безумие. Снова открыла. Рука задрожала, коснувшись чего-то мягкого и хрупкого. Взяла в руки бутон белой розы, той самой, что Эдуард подарил мне.

И зачем я её сохранила? Чёрт его знает!

Поднесла засохший бутон к кончику носа и сделала глубокий вдох. Слишком приятно пахла эта роза… Даже увядшая, она сохранила аромат нежности и страсти. И, сама того от себя не ожидая, я осмелилась взять в руки письмо, которое пришло ко мне первым. Немного покрутила его в руках, словно боясь обжечься. Бумага была гладкой и холодной. Печать оставалась не нарушена, значит, его никто не читал до меня. Оно было только моё. Моё и Эдуарда. С замиранием сердца сломала королевский сургучный герб, и мои глаза, словно голодные звери, быстро забегали по аккуратно написанному тексту.

Любимая супруга моя. Моя Агата,

Я не буду рассказывать тебе о моем здоровье, об удачах и неудачах на поле боя. И даже о том, с каких земель я пишу тебе. Я буду в каждом письме рассказывать тебе свои любимые истории, которые когда-то мне посчастливилось прочитать. И все потому что я желаю лишь одного — чтобы ты с особым трепетом в груди ждала каждое мое письмо.

Приготовься, моя любовь, услышать историю о неком барде по имени Томас Рифмач. И прошу тебя, наберись терпения…

Навеки твой Эдуард

Закончила читать и не смогла сдержать своей самодовольной ухмылки. Это было лучшее, что когда-либо писали мне. Быстро вскрыла второе письмо в надежде узнать держит ли этот мужчина свое слово!

Моя любимая супруга,

Раз ты читаешь мое второе письмо, значит я смог заинтриговать тебя! И я надеюсь, что именно в этот момент на твоем лице выступил легкий румянец. С твоего позволения, я продолжу свой рассказ.

Однажды, отдыхая на берегу реки Томас Рифмач увидел всадницу небывалой красоты на белоснежном скакуне. Наряд ее был из зеленого шелка, а на плечи накинут плащ краснее огня. Пораженный её красотой, Томас принял прекрасную незнакомку за саму Деву Марию, но как только его колени преклонились перед ней, дева поведала ему, что была королевой Эльфландии…

Навеки твой Эдуард

Заинтриговал. Он заинтриговал меня! Быстро вскрыла третье письмо, то самое, что Джейн принесла мне. И не смогла сдержать своей теплой улыбки, заметя как часто он употреблял слово “любимая” по отношению ко мне.

Любимая Агата,

Я знаю, что даже читая мои письма, ты никогда не напишешь мне ответного слова, но я надеюсь, что каждое моё последующее письмо ты ждёшь. И раз ты читаешь это, то ждешь и продолжение истории…

Прекрасная королева предложила Томасу поцеловать её, при этом предостерегая о последствиях. Не раздумывая, Рифмач поцеловал эльфийскую леди и теперь должен был служить ей в её зачарованной стране…

Навеки твой Эдуард

“И всё, милорд?” — мысленно обратилась я к нему.

Как же мне теперь набраться сил и дождаться его следующего письма?

Взяла в руки перо и стала выводить аккуратные буквы в ответном письме.

Милорд,

Вы как всегда слишком жестоки! Остановились на самом интересном месте!

Агата

И я стала ждать ответа от него, как путник в пустыне ждет глоток воды. Каждая минута тянулась невыносимо долго, а дни казались вечностью. Я ни раз вспоминала о том, как бы хорошо было, если бы такую прекрасную вещь, как Интернет, придумали на несколько веков раньше! Мы могли бы обмениваться письмами мгновенно, и не томиться в ожидании!

А Эдуард снова нарушил правило, и письмо с ответом пришло не на пятый день моего ожидания, а на третий. Он пожалел меня, заранее зная, что я все эти дни сгорала от любопытства и ждала продолжения его рассказа, как заблудившийся путник ждет утешительного света маяка, который укажет путь домой.

Вот только вместо Джейн письмо от Эдуарда принес мне Джордж… Лорд Невилл. Его появление повергло меня в смятение. Он никогда раньше не навещал меня в моих покоях. Джордж, с непроницаемым выражением лица, пригласил меня на вечернюю трапезу в тронный зал замка. И как только я приняла его предложение, он коротко поклонился и удалился, оставив меня в полном недоумении…

Вечером, в тронном зале, на моей тарелке лежало письмо с красной сургучной печатью. Сердце бешено колотилось в груди. Это был явный вызов, проверка, игра. Я понятия не имела, могла ли я соглашаться на его приглашение и как бы мое согласие расценили при дворе, но этому мужчине мне точно нельзя было отказывать. Ведь во время отсутствия Эдуарда вся его власть перешла в руки лорда Невилла старшего и его сына. Отказ мог повлечь за собой непредсказуемые последствия.

И, несмотря на то, что по правилам Джордж был ниже меня статусом, но он слишком величественно восседал за огромным столом напротив него, и я ощущала себя так, словно именно мной этот мужчина собирался отужинать. Напряжение между нами было осязаемым, словно наэлектризованный воздух перед грозой. И мы даже оба не притронулись к запеченному кролику, который уже успел остыть в наших тарелках.

Джордж не сводил с меня своего тяжелого, изучающего взгляда и потирал свой остренький подбородок большим пальцем. А я затаила дыхание и не сводила глаз с пальцев своих рук.

— Король пишет Вам, миледи. А вы ему отвечаете, — нарушил он затянувшееся, мучительное молчание между нами. По тону его голоса я уже поняла, что это был не вопрос, а утверждение, холодное и безапелляционное. И всё же я кивнула в ответ, не в силах произнести ни слова. — Почему Вы ему отвечаете? — повторил Джордж, делая акцент на слове "ему". Его взгляд стал еще более пристальным и пронзительным, словно он пытался проникнуть в самую глубь моей души, вытащить на свет все мои тайны и страхи.

— Потому что он — мой король, — еле слышно пролепетала я в ответ, словно нашкодивший ребенок.

— А еще нелюбимый супруг, который силой выдал замуж Вас за себя! — с особой жестокостью в голосе произнёс Джордж. — Или Вы забыли об этом?

— Вы хотите, чтобы я ненавидела его?

Джордж встал со своего места и, сделав несколько быстрых и грозных шагов, подошёл ко мне. Он наклонился над мной, уверенно опираясь на деревянную поверхность стола своими сильными руками.

— Меня не интересуют Ваши чувства к нему, — прошипел он мне на ухо. — И его счастье с Вами тоже! Меня интересует лишь тексты писем, которые он шлет Вам! — Мужская ладонь ударила по столу так сильно, что еда вылетела из моей тарелки на пол. — О чем он пишет тебе?

— Это должно оставаться только между нами, — не отступила я, хотя мои руки и ноги уже оцепенели от ужаса, которым окутал мое тело этот мужчина.

Джордж сделал глубокий успокаивающий вдох, но ему это не помогло и светлая кожа его лица побагровела. Он был похож на вулкан, который в любую секунду был готов стрельнуть в меня магмой и испепелить, оставив от меня лишь небольшую кучку пепла.

— Вскрой это письмо и прочитай мне! — прошипел он, словно змея, и его рука, как стальной капкан, крепко сжала мою горло. Воздух перестал поступать в легкие, и мир перед глазами начал меркнуть.

От неожиданности и боли я вскрикнула, и его темные, практически черные, глаза засияли дьявольским огнем. Он был похож на хищника, поймавшего свою жертву, который получал особое удовольствие от осознания того, что добыча его боится.

— Читай! — приказал он, и его голос прозвучал угрожающе низко, словно рык.

На его просьбу я отрицательно помотала головой, чувствуя, как в глазах собираются слезы. Я не подчиняюсь никому и этому чудовищу тоже!

— Кем ты себя возомнила? Королевой? — прорычал Джордж, и его хватка усилилась, лишая меня последних остатков воздуха. — Ты — не она. Ты — шлюха, делившая ложе с его братом даже после венчания! Ты понимаешь, что я могу в одну секунду уничтожить тебя? Стереть с лица земли, словно тебя никогда и не существовало?

— Вы не посмеете… — прохрипела я, но мои слова прозвучали слабо и неубедительно.

Лёгкая тень зловещей улыбки подернула уголки рта Джорджа, и его пальцы еще крепче сжали мое горло, перекрывая кислород. Горячее отвратительное дыхание обожгло кожу на шее, и я почувствовала, как острый кончик его носа скользнул по моей дрожащей от напряжения и страха венке на шее, словно оценивая мою плоть, как мясник оценивает кусок мяса.

— Красивая и такая глупая, — прошептал Джордж, и его слова прозвучали, как приговор. — Если все это время ты думала, что твоей жизнью распоряжается он, то ты сильно ошибалась. Ох, как же ты ошибалась, Агата… — В его голосе звучала неприкрытая насмешка и торжество.

Он еще раз провел носом по моей шее, втягивая воздух, словно пьяница, нашедший спрятанную бутылку вина, а я ощутила его прикосновение, как будто в мою плоть вонзили острые зубы. Я закрыла глаза, ожидая худшего, но по непонятной мне причине его хватка резко ослабла — он передумал. Джордж отстранился от меня на шаг и быстрыми шагами удалился из тронного зала, не сказав мне больше ни единого слова… Оставив меня задыхающейся от страха и унижения, с горящими слезами на глазах и с ощущением грязного мерзкого прикосновения на моей шее.

Немного отдышавшись, я как можно быстрее вскрыла письмо, которое так и продолжало лежать на одной из тарелок. На бумаге письма я заметила засохшие кровавые капли…

Любимая супруга моя. Агата,

Ты ответила мне и я благодарен тебе за это. Твой ответ озарил солнцем мои мрачные дни. И в благодарность тебе за это, я продолжу свой рассказ.

Томас сел вместе с девой на белого коня, и они прибыли на развилку трёх дорог. Тернистый и узкий путь вёл его к правде, широкий и прямой — ко злу. Третий, извилистый и заросший в страну эльфов…

Как ты думаешь, Агата, какой путь он выбрал?

Навеки твой Эдуард

Слезы потекли по моим щекам сквозь улыбку. Его слова наполнили мое сердце мощью и обострили мою тоску. Я стала тосковать по его рассказу… по нему…

В ту ночь мой сон был тревожный. Я крепко сжимала дорого вышитую наволочку в своих руках и пребывая словно между бодрствованием и сном, я ясно увидела лицо Эдуарда. Он пылал от злости и гнева. Его лицо было низко склонено к гриве коня, несущегося галопом. Эдуард точно безумный, скакал куда-то сквозь ночь. Один. Его конь остановился в дюйме от меня и я вскрикнула.

— Третий… — еле слышно выдохнула.

Он выбрал третий путь. Самый тяжелый путь, лишь бы быть с ней!