Возлюбленная короля

Глава 17

Через разноцветные стекляшка витража пробивались яркие, теплые лучи солнца, оставляя радужных зайчиков на полу аббатства. День был и впрямь чудесный, но в моей душе лил нескончаемый дождь отчаяния.

Брак без любви — это медленная пытка, истязающая душу день за днём. Брак без любви — больно. Брак без любви — медленная смерть.

Но всё это становится ещё более невыносимым, когда судьба заставляет связать свою жизнь с тем, кто разрушил твою любовь, а твой истинный любимый стоит рядом с тем, кому ты будешь принадлежать против своей воли…

Мальчики-пажи пели свой псалом, я шла по длинному коридору, окружённая стеной любопытных глаз. Собравшиеся люди казались призрачными силуэтами, плывущими в густом тумане моего отчаяния. Словно через густой туман я видела лицо Ричарда, который потупил глаза на носы своих сапог и счастливое лицо Эдуарда, который не сводил своих глаз с моего лица. Оба мужчины явно нервничали, но каждый по разному это показывал, да и повод у каждого был свой!

До Эдуарда оставалось всего несколько шагов. Уголки моих глаз увлажнились, руки задрожали и из них выпал небольшой букет — цветы, которые Эдуард лично собрал в саду замка ранним утром.

Цветы мирта, как символ истинной любви и долгого брака. Незабудка, как символ верности. Белой астильбой он хотел подарить нам обоим надежду на зарождение нежный чувств и исполнение романтической мечты. И прекрасные цветы жасмина, как символа страсти.

И это все чувствовал ко мне Эдуард, но не я к нему…

Я ощущала себя маленькой птичкой, которую поймали и посадили в золотую клетку, обвитую садовой красной розой. Красиво, что тут скажешь… Но стоило этой прекрасной птичке хоть немного потянуться к свободе, как её крылья станут кровоточить от порезов, которые оставят розовые шипы.

Роза самый красивый цветок, но её шипы оставляют слишком глубокие порезы.

Собравшиеся вокруг люди ахнули от неожиданности момента и даже прекрасное пение пажей стихло. Все вокруг замерло, даже мое сердце. Я обронила семейное счастье, но я не сильно расстроилась, ведь я знала, что в браке с Эдуардом у меня его и так никогда не будет.

Король вовремя сделал шаг ко мне и его руки вовремя подхватила букет, не позволив цветам упасть на пол. Я даже не знала, стоит ли радоваться тому, что он сумел спасти наше так называемое счастье.

— Все хорошо, — прошептал мне Эдуард и вложил букет в мои дрожащие руки.

Крепкая рука заботливо взяла меня под локоть и Эдуард помог мне опуститься коленями на генуфлекторий.

Священнослужитель произнес нужные слова и связал нас крестным знамением. Эдуард подал архиепископу простое обручальное кольцо. Тот прочитал над ним псалом и вложил кольцо в ладонь Эдуарду.

— Супруга будет приносить Вам клятву? — спросил архиепископ у Эдуарда после затяжного молчания.

Эдуард перевел взгляд с кольца на меня и по его лицу скользнул гнев, когда он заметил, что все это время я не сводила своих глаз с лица Ричарда, который стоял позади него.

— Да, — прорычал в ответ Эдуард. — Моя супруга должна дать мне клятву.

— Повторяйте за мной, миледи, — шепнул мне архиепископ. — Я беру Вас милорд, в мужья, чтобы идти с этого дня вперед, к лучшему и к худшему.

— Я… — неуверенно прошептала я.

— Беру Вас милорд, в мужья, чтобы идти с этого дня рука об руку вперед, к лучшему и к худшему, — повторил мужчина, желая помочь мне.

Я взглянула на Ричарда, надеясь услышать от него совет, что мне делать, но он быстро отвёл взгляд. Боль, которую он испытывал, была слишком сильна, чтобы скрыть её, как бы он ни пытался.

— Я… — снова попробовала я, подняв глаза на Эдуарда, который слишком крепко сжал мою руку в своей. — Я беру Вас милорд, в мужья, чтобы идти с этого дня рука об руку вперед, к лучшему и к худшему.

— Любить и лелеять Вас, — продолжи архиепископ.

— Любить и лелеять Вас, — повторила я, сдавшись.

— Быть Вам верной и послушной женой.

— Быть Вам… верной и послушной женой.

— Пока смерть не разлучит нас, согласно святому закону Божьему.

— Пока смерть не разлучит нас, согласно святому закону Божьему, — поспешно закончила я, не веря в то, что сама всё это произнесла.

По одобрению мужчины в литургическом облачении Эдуард надел на мой безымянный палец обручальное кольцо.

Эдуард стал моим супругом. Моим владыкой. И мне никогда больше этого не исправить…

Празднества в честь нашей свадьбы превзошли своим размахом все мыслимые пределы, словно Эдуард хотел заглушить грохотом пиршества тихий голос моей тоски. По его приказу нас щедро осыпали лепестками белых роз, когда мы покидали аббатство и направлялись в его мрачный дворец-крепость. Ряженые ангелы, с натянутыми улыбками, склонялись в показных поклонах, а ликующая толпа выкрикивала пожелания.

— Долгих лет брака! Процветания и наследников! Да здравствуют король и королева! Да здравствует королева Агата! — гремело вокруг, но никто, ни единая душа, не обмолвилась о счастье и любви.

Это была поистине королевская свадьба, пышная и помпезная, но совершенно лишённая тепла и искренности…

В огромном торжественном зале, утопающем в блеске золота и шёлка, музыканты терзали свои инструменты, извлекая из них фальшивые ноты радости. Длинные столы, ломившиеся под тяжестью серебряной посуды, были заставлены изысканными блюдами, приготовленными специально для этого “особого” случая. Ароматы жареного мяса, пряных соусов и сладких пирогов смешивались в приторное зловоние, вызывая у меня тошноту. Потолок, увешанный гирляндами из роз, глициний и нарциссов, казался непосильной тяжестью, давящей на мои плечи. Вся эта роскошь, всё это великолепие было лишь декорацией, скрывающей пустоту и холод, царящие в моей душе.

Я сидела рядом со своим новоиспечённым супругом, словно застывшая восковая фигура. Во мне, в том месте, где когда-то билось сердце, зиял огромный, пылающий кратер. Произнеся те слова в аббатстве, я не связала свою жизнь с ним, я словно прочитала над собой похоронную литургию… Я не связала свою жизнь с Эдуардом, я скорее подписала себе смертный приговор. И теперь, в этом золотом, но проклятом зале, я чувствовала себя не невестой, а обречённой на вечное заточение пленницей, наблюдающей за пиром, устроенным по случаю моей гибели.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Нам пора, — услышала я голос Эдуарда возле своего уха. — Нам пора полноценно стать мужем и женой.

В оцепенении от происходящего, я не сразу уловила смысл его слов, прозвучавших словно сквозь толщу воды. Осознание обрушилось на меня лишь тогда, когда мы вошли в королевские покои Эдуарда.

И в мгновение ока за нами в комнату ворвалась стайка служанок, встревоженных и торопливых. Они заметались по покоям и с лихорадочной поспешностью расстелили на огромной кровати идеально белую простынь.

Тем временем, в покоях начала собираться толпа. Приглушенные голоса, нетерпеливое перешептывание и переглядывания лишь сильнее заставили меня задрожать всем телом.

Эдуард, словно зверь, загнанный в угол, резко обернулся к двери и прорычал:

— Вон! Все вон!

Один из собравшихся, попытался возразить:

— Но, милорд… А как же доказательство?

Гнев Эдуарда вспыхнул мгновенно, словно факел, брошенный в сухой хворост.

— Я сказал вон! — проревел он, и в его голосе отчётливо прозвучала угроза, заставившая всех в ужасе попятиться, оставив нас наедине в этой холодной, роскошной клетке.

И массивная дверь с оглушительным грохотом захлопнулась, отрезав нас от остального мира.

— Наконец-то, — тяжело выдохнул король за моей спиной. — Как же долго я ждал этой минуты... Только ты и я.

Его руки нежно заскользили по моим волосам, пальцы пробрались сквозь пряди, касаясь моей спины и шеи. Осторожно, но умело Эдуард стал вытаскивать из моей причёски шпильки и заколки из слоновой кости, пряча их за отворот своего праздничного кафтана. Когда мои волосы распались каскадом по спине, он бережно снял с моей головы тиару, повернул меня лицом к себе и ласково смахнул большим пальцем следы слёз на моих щеках.

— Я не хочу быть твоим владыкой. Твоим повелителем. Я мечтаю лишь об одном — полюби меня, Агата, — судорожно выдохнул Эдуард и его губы стали засыпать мою шею и плечи горячими поцелуями. — Молю тебя, Агата, полюби меня…

К сожалению или к счастью, сердце у человека не безразмерно. И мое уже было полностью занято без какого-либо свободного, укромного местечка.

Я не ответила ему и этим оскорбила милорда.

Эдуард шумно выдохнул и не совладав со своими эмоциями, рывком стащил вниз с моих плеч платье цвета слоновой кости и несколько жемчужин с характерным звуком упали на пол.

Быстрым движением руки он развернул меня спиной к себе и моя разгоряченная щека прижалась к холодной стене. Я услышала характерный звук — острое лезвие быстро расправилось со шнуровкой на спинке платья.

— Ты моя супруга и полюбишь меня! — прорычал он мне на ухо и платье слетело к моим ногам, оставив меня в тонкой, полупрозрачной рубашке. — Ты будешь любить меня сильнее, чем любила его!

— Нет, милорд, — сквозь слезы ответила ему я.

— Назови меня по имени! — приказал он мне, развернув за плечи лицом к себе. — Хоть раз назови меня по имени! Я хочу услышать как мое имя слетает с твоих губ.

Я подняла на него свои красные, опухшие от слез глаза и отрицательно помотала головой.

Мужская рука крепко обхватила затылок, притягивая моё лицо к своему с неукротимой силой. Его горячие губы налетели на мои, а настойчивый, жадный язык ворвался в мой рот, требовательно овладевая мной. Эдуард изливал свою страсть, жадно целуя, не давая мне передохнуть. Его язык вступил в напряжённое соперничество с моим, стремясь лишь к одному — полностью подчинить меня себе.

И это было всепоглощающе, мощно и… безжалостно.

Позволив ему насладиться мною сполна, я уперлась руками в его широкую грудь и оттолкнула от себя.

— Нет! Не смейте прикасаться ко мне!

— Ты — моя супруга и я имею право возлечь с тобой этой ночью, Агата! — возразил Эдуард куда более властно, чем когда-либо прежде. — И следующей и еще столько ночей сколько я пожелаю!

— Этому не быть! Я никогда не была Ваша! И… никогда не буду.

Мои слова пробудили в нем дремавшего зверя, которого он всегда скрывал от посторонних глаз. С громким рыком он подхватил меня за бедра и нежно, но решительно опустил на просторную кровать. Его тело с силой легло на меня, прижимая и подчиняя. Я с отвращением отвернула лицо, а он стал засыпать страстными поцелуями мою шею и грудь, которые стали пылать, словно от капель огненного дождя. Его руки дерзко взметнулись под подол моей нательной рубашки, разрывая преграды и открывая меня ему полностью.

— Боже мой, Агата, позволь мне овладеть тобою! Я страстно и отчаянно желаю тебя. С самой первой секунды, как увидел тебя.

— Нет… Нет!

Он бесцеремонно вклинился коленом между моими ногами, словно я была лишь марионеткой, лишенной воли. Я отчаянно сжала ноги, пытаясь вытолкнуть его, но он уже не замечал моего сопротивления. Его движения стали торопливыми, грубыми, когда он принялся возиться с завязками своих штанов. В панике я стала водить руками вокруг, ища хоть что-то, что могло бы мне помочь. Мои пальцы наткнулись на твердую кожу ремня, и я почувствовала знакомые очертания ножа. Не теряя ни секунды, пока Эдуард был поглощен лишь своим желанием, я выхватила кинжал из ножен. Лезвие блеснуло в тусклом свете, и я приставила его к его шее. Холодный металл заставил его замереть. В его глазах отразилось потрясение, смешанное с недоумением.

— Ты обнажила клинок на своего короля? На своего мужа? — с особым презрением в голосе выдохнул он в мои губы, а я лишь крепче сжала рукоятку кинжала в своей руке. — Ты понимаешь, что будет с тобой, когда на утро мое бездыханное тело найдут в этой постели, госпожа моя?

— Мне безразлично, — ответила я ему.

— Я настолько противен тебе? Я настолько отвратителен тебе, что ты готова собственноручно подписать себе смертный приговор?

— Вы сломали мне жизнь… Вы отняли у меня любовь всей моей жизни. И да… Вы омерзительны мне.

Слезы снова потекли по моим щекам, а лицо Эдуарда исказила боль. Боль, которую принесли мои слова. В этом браке мы оба обречены на несчастье… как он этого не понимает…

Крепкая рука легла мне на запястье и в одну секунду он отнял у меня нож. На вытянутых руках привстал надо мной и еле слышно прошептал:

— Как истинный воин, я не боюсь смерти, но вот твоя жизнь и честь дорога мне. Я не позволю тебе погубить себя.

Эдуард расстегнул пуговицы на манжете своего одеяния и резко провел лезвием по предплечью своей руки. Кровь, густая и темная, хлынула наружу, окрашивая его кожу багровым. Он грубо развел мои ноги, словно я была безвольной куклой. Я зажмурилась, чувствуя, как горячие капли стали падать на мою кожу, обжигая её. Они окропили не только мое тело, но и белую, некогда чистую простынь подо мной.

— Твоя репутация будет чиста, Агата, — прошептал он.

Эдуард склонился надо мной и оставил горячий поцелуй в мои влажные от пота волосы, а потом с особым придыханием добавил:

— Я все-таки надеюсь, что ты испытаешь боль в своей груди, зная, что первую супружескую ночь твой муж проведет в компании шлюх!

И с этими словами он оставил меня, лежать в одиночестве, опьяненную страхом, отвращением и бессильной яростью. Не только к нему, но и себе.