Возвращение в Покипси

Глава 17

Маус

Ева ждала Мери Эллен на балконе. От кровавой бани, произошедшей здесь в ночь собрания, не осталось и следа. Была проведена тщательная уборка, но Еву всё равно пробирал холодок. Несмотря на ужасы, которые она пережила в прошлом, воспоминания об истреблении тех женщин, их криках, когда их убивали одну за другой, остались с ней. Возможно, это было из-за того воодушевления, которое они испытывали всего за несколько минут до конца — не было предчувствия худшего. Просто чистый кошмар.

Приход Мери Эллен был тихим — сегодня она выбрала лёгкие туфли для своей версии отдыха — но Ева всё же почувствовала её прибытие, когда та вышла на балкон. Очередные мурашки пробежали по её телу.

— Январь. Приятно, что ты прибыла вовремя, выполнив просьбу… на этот раз. — Она подошла и встала рядом с Евой, посмотрев на водоём.

Ева старалась не представлять, как ломает ей шею, чисто и быстро. Мери Эллен разгладила бледно-лиловые брюки. Подходящий к ним топ с белым кардиганом сочетался с жемчужными пуговицами.

Словно поняв, что Ева оценивает её наряд, женщина наморщила нос, глянув на джинсы Евы.

— У нас дресс-код, даже по субботам.

— Моралес согласился принять предложенные вами деньги.

Мери Эллен кивнула.

— Ты его зацепила?

При мысли о том, что она принадлежит этой женщине, Ева вспыхнула.

Она прикусила язык, когда солгала.

— Нет. Понятия не имею.

— Мужчины. Так предсказуемо. — Мери Эллен погладила себя по волосам. — В ту минуту, когда они получают коровье молоко, они слепнут.

— Я корова? — Ева ненавидела с ней разговаривать.

— Ну, думаю, это старая поговорка. В наши дни девушки настолько свободны в своих интимных отношениях, ты сама знаешь. Так что, никогда не позволяй его мужским желаниям оставаться без внимания!

Ева вздохнула.

— Что-нибудь ещё или мы закончили?

Поддельная улыбка Мери Эллен скрыла кипящую ярость.

— Знаешь что? Как насчёт того, чтобы пойти с Бартом и внести информацию о Райане в базу данных? Он покажет тебе веревки. Я думаю, пришло время познакомить тебя с нашим организационным способом ведения бизнеса.

Ева подавила желание рассмеяться и кивнула. Мери Эллен быстро развернулась, делая крошечные женственные шаги в бальный зал, всё время крича имя Барта. Вскоре он оказался рядом с Евой.

— Барт, пожалуйста, открой доступ базы данных, чтобы она могла ввести информацию, которую она собрала для нас. — Она мило улыбнулась и помахала пальцами, уходя. — Пока-пока!

Барт направил Еву в библиотеку, в которой было гораздо больше украшений, чем книг, и сел перед компьютерным терминалом.

— Я авторизую тебя и мне придётся следить за твоей работой. Леди-босс хочет получить всё, что у тебя есть на данный момент.

После того, как он открыл нужное окно и отошёл в сторону, она сделала вид, что печатает информацию очень медленно.

— Думаю, ты никогда не была секретаршей.

Ева показала ему средний палец. Она не торопилась, пока Барту не надоело до кончиков яиц. Наконец он достал телефон и начал играть в игру, всё реже и реже поглядывая на неё. Через некоторое время его взгляды растянулись настолько, что она смогла частично просмотреть систему базы данных. Там были датированные файлы по различным «действиям», а также файлы с биографиями, как сотрудников, так и лиц, представляющих интерес. Барт поднял глаза, и она подмигнула ему. Он снова посмотрел на свой телефон. Она вернулась к исходному экрану, стёрла историю и закончила печатать какую-то бесполезную чушь, прежде чем Барт смог перейти на следующий уровень своей игры, судя по раздражающей музыке, которую он оставил громко играющей.

— Всё готово, яйцеголовый.

Барт сунул телефон в карман и просмотрел её информацию, прежде чем пометить её файл «январь» с датой.

— Зацени, твоё имя — дата.

Он рассмеялся собственному приколу.

— Я ухожу. Скажи старой суке, что я собираюсь знатно ему отсосать, она будет мной гордиться.

Беккет перевернулся и оттолкнул Ганди обратно на его три четверти кровати. Когда он снова откинулся на подушку, его сон изменился, и он остался наедине с Евой.

На ней был простой белый сарафан, и они находились в его старом офисе в Покипси. Его замешательство испарилось, когда она начала расстёгивать перед платья. Всё его существо было сосредоточено на медленном соскальзывании ткани с её груди. Она засмеялась и игриво подержала её, отказываясь дать его глазам увидеть то, что они желали.

— Я люблю, когда ты смеёшься. — Беккет перевёл взгляд с её груди на её улыбку.

— Теперь я всё время смеюсь, ты же знаешь. — Она мгновенно уронила сарафан.

И Ева принадлежала ему — её мягкая кожа, её крепкие мускулы. Ему казалось, что он ступает через зыбучие пески, но, наконец, он добрался до неё. Она протянула к нему руки.

— Я люблю, когда ты смеёшься обнажённая. — Беккет упал на колени, прижимая её напряженный живот к своим губам. Он начал проводить языком по её пупку, и Ева из сна вновь засмеялась. Ей было щекотно.

Она медленно опустилась на колени, дразня его, проводя сосками по его щеке вниз. Когда они встретились лицом к лицу, Беккет захотел перейти к делу. Ева приложила палец к его губам, останавливая его.

— Мы уже сделали так много. Мы должны уже умереть, ты это знаешь.

Лицо у неё было серьёзное, но губы такие розовые. Он готов был поспорить, что на вкус она была такой, какой и должна была быть. Он потянулся к её пальцу, захваченный желанием. Его голос больше не работал, поэтому он подумал: «Внутри тебя я могу найти всё, что мне нужно».

Она откинула голову назад и убрала палец. Вот и разрешение.

Да!

Он схватил её светлые волосы, и его рот нашел её грудь. Она громко застонала. Он отчаянно искал удобную поверхность, где он смог бы трахнуть Еву, как королеву, которой она и была. Никакого порванного ковра для его девушки. Но когда он отвёл от неё взгляд, она уже исчезла. В своих руках вместо её волос он теперь держал песок. Он был на пляже. Он знал, что кого-то ждёт. Кого?

— Эй, босс.

Он сразу узнал скрипучий голос. Беккет развернулся, к нему направлялся Маус. Хренов Маус!

Он побежал к нему: его телохранитель, его мёртвый друг. Он крепко обнял Мауса. Он был таким твёрдым.

— Как ты здесь оказался? — Беккет держал одну руку на мощном плече мужчины.

— Это сон, Беккет. Помнишь? Ты у себя дома. Сегодня вечером ты выпил несколько классных коктейлей, пытаясь подбодрить мисс Чери.

Маус был серьёзен. Его глаза засверкали от вида удивления на лице Беккета.

— Я охеренно скучаю по тебе. Я сделал кое-что. Ты бы видел меня. Мне бы хотелось, чтобы ты меня видел. — Сожаление Беккета нахлынуло на него, как волны, разбившиеся рядом.

Маус тоже положил руку на плечо Беккета.

— Почему ты думаешь, что я что-то пропустил? Я всё ещё с тобой, босс. Не волнуйся.

Беккет хотел вечно сидеть и разговаривать с Маусом.

— Той ночью ты спас моего брата, но я подвёл тебя. Бл *дь. Я же подвёл тебя.

Маус улыбнулся и махнул рукой, как будто увидел на пляже кого-то знакомого.

— Ты никогда не подводил меня. Разве ты не помнишь меня, Беккет? Ты изменил всё ради меня. Разве ты не помнишь, как ты ударил засранца, который стянул с меня штаны в начальной школе? Ты забыл, Беккет?

Маус поднял брови, и, словно бы воспоминание было привязано к разуму Беккета, оно потянулось наружу.

Беккет почувствовал запах еды в столовой новой школы, в которую его определили. Он чертовски ненавидел перемены. Он ненавидел жалость, которую видел на лицах учителей. Сироту всегда либо жалели, либо боялись. Его ни разу не принимали. Нахер всех. Ебучие твари.

Он вернулся, чтобы получать бесплатный обед. В школе знали, что у него ничего нет. Все взрослые знали, что у него ничего нет. Нахер их. Когда-нибудь у него будет всё. Всё. И он будет ссать на миллионы бесплатных обедов. Но сегодня он был голоден, поэтому он помочился в писсуар и теперь пошёл есть грёбаную еду. Он не мог поверить в то, что увидел, когда вернулся к своему подносу с обедом: кучка проклятых идиотов, насмехающихся над каким-то бедным бледным ублюдком.

Хулиганы. Беккет ненавидел хулиганов. Он подошёл к их кругу идиотизма, чтобы положить этому конец. Он снял куртку и прикрыл лилейно-белые ягодицы, которым не следовало светиться в столовой. Мальчик выглядел таким убитым. Ребёнок был просто олицетворением кошмара с детским лицом и писклявым голосом, одетым в одежду из комиссионного магазина. Хихикающие мрази гордились собой. Они не должны быть такими.

Беккет решил заставить их заплатить. Схватив за горло самого громкого, он понял, что сейчас слетит с катушек. Его кулак ударил ребенка по лицу, и он ударил по всей системе, которая давала ему бесплатные обеды. Когда кровь брызнула ему на лицо, он ударил своих родителей, ушедших в самоволку, у которых не хватило ума любить его. Он снова и снова испытывал жалость. Нахер их всех. Он разбрасывал оскорбления и угрозы, как конфеты с парадной платформы. А когда всё закончилось, он отправился в колонию для несовершеннолетних. Он ни разу в жизни не пожалел об этом.

И затем что-то щёлкнуло. И просто поразило его. Ребёнок был просто кошмаром с детским лицом и писклявым голосом, одетым в одежду из комиссионного магазина.

— Это был ты. Ты был тем пацаном?

Беккет недоверчиво покачал головой.

Маус кивнул.

— Ты же никогда не говорил? Почему ты никогда мне не говорил об этом?

Маус, казалось, отвлёкся. Он снова помахал кому-то, кого Беккет не мог увидеть.

Маус сделал движение, собираясь уйти, и Беккет сделал первое, что пришло в голову: поднял руку, как он это сделал со своими братьями.

Маус улыбнулся всем телом и шагнул вперёд. Он очень осторожно обхватил предплечье Беккета. Беккет крепко сжал руку друга.

Неуклюжий телохранитель исчез так же быстро, как и Ева, и Беккет проснулся.

— Маус!

Он оглядел свою затемненную спальню, и его жизнь пришла в порядок. Маус. Сон остался всего лишь сном, хотя его рука всё ещё сжималась в рукопожатии. У этого парня, должно быть, был адский период полового созревания, раз он вырос таким. Маус.

Увидев своего друга таким — просто невозможно. Словно подарок. Он не увлекался духовной чушью, но, бл*дь. Провались всё пропадом. То, что Маус стал его другом, было не только подарком, но и проклятием. Если бы он оставил ту ситуацию в покое, была бы у Мауса — Джеймса — лучшая жизнь? Другой итог?

Он выдохнул. Ганди перевернулся и пукнул. Беккет знал, что аромат будет ужасным, поэтому воспользовался случаем, чтобы отлить. Сначала он плеснул себе в лицо холодной водой. Сон был таким ясным и чётким. Осознание того, что Маус был в его жизни с тех пор, как они были детьми, было для него ударом. Он не мог решить, это его разозлило или добило. Или это уже не имело значения?

Первая часть его сна поставила его в тупик. Заниматься любовью с Евой имело бы смысл прямо сейчас. Она любила Мауса. Чёрт возьми, она была такой чертовски загадочной… Маус, наверное, рассказал ей всё об их школьной драме. Во сне она сказала, что всегда смеётся. И это был всего лишь сон. Чёрт побери, его мозг срал воспоминаниями и выдавал информацию одновременно с регулярностью собачьей задницы.

Он посмотрелся в зеркало, что делал редко. Ну, ладно, он делал это всё время, но никогда, думая о чём-то столь глубоком.

Он выглядел так же, как любой другой красивый ублюдок с огромным членом. Рот отражения растянулся в полуухмылке. Он скитался по Мериленду уже много лет, и всё, что он на самом деле сделал, это стал священником и офицером по условно-досрочному освобождению для кучки неудачников.

Он должен был быть мёртв, как и сказала Ева во сне. Так что, возможно, помогать кому-то было лучше, чем дышать землёй в могиле. Он покачал головой, и его зеркальное «я» подражало ему.

В данный момент Чери и Вера были наверху. Его жилище превратилось в убежище для Веры. Её сенсорное дерьмо было разбросано повсюду, таблицы задач были вывешены, всё было упорядочено. Он был потрясён всем, что требовалось для того, чтобы Вера присутствовала в жизни каждый день. В половине случаев казалось, что Чери вырывает зубы, просто чтобы получить ответ, не говоря уже о каком-либо мнении, от Веры. Хотя предпочтения у женщины наверняка были. Если бы она могла, она бы играла с Ганди каждую секунду дня. А диета Веры была крайне ограниченной. Судя по всему, Чери добилась хороших результатов, выведя из организма Веры глютен и прочую дрянь. Чем больше Беккет смотрел, тем больше он видел. Вера всегда следила за тем, чтобы туфли Чери лежали лицевой стороной вверх и возле двери. И время от времени он замечал, что Вера смотрит в глаза Чери без подсказки. Чери загоралась, и теперь он знал почему. Когда Вера впервые посмотрела в глаза Беккету, он почувствовал что-то острое. Это было почти как священный момент.

Это был образ жизни, требующий особого ухода, о котором он понятия не имел, что некоторые люди живут так каждый день. Когда однажды рано утром он обнаружил, что Чери делает всё возможное, чтобы успокоить навязчиво раскачивающуюся Веру в гостиной, он ясно увидел их обеих: Чери была потрясающей сестрой, а Вера была героем, каждый день сражавшимся за то, чтобы каким-то образом добраться до Чери.

Джаред не приходил в магазин и не шнырял по его дому с момента их встречи две недели назад, так что Беккет был совершенно уверен, что он напугал его до усрачки. Но он также был вполне уверен, что его попытка вести себя так, как будто он был прежним, была похожа на рекламный щит того места, где он затаился. Если бы Джаред рассказал нужным людям, он мог бы оказаться опасен для него.

Но, возможно, он хотел, чтобы его нашли. Почему должно было быть одно или другое? Он хотел, чтобы эти две дамы были в безопасности, но он также хотел выбить дерьмо из придурков, пока они не начнут поступать правильно по правильным причинам. Маус и Ева. Чери и Вера. Блейк и Коул. Эмма и Келлан Беккет. Кайла и Булочка. Маус и Ева.

Его сердце было переполнено добрыми намерениями, но его кулаки были покрыты кровью.