Возвращение в Покипси

Глава 2

Франки

«ЛЕНДЕНЕЦ» БЫЛ НЕ КОНДИТЕРСКИМ МАГАЗИНОМ. Грех и разврат волнами накатывались отсюда. Но это было высококлассное место, если считать картонную коробку и фонарик низкопробными. Беккет оделся соответственно: джинсы, армейские ботинки и черная футболка. Он стоял в очереди, опустив голову, платя за вход, как и все остальные слизняки со стояками. Вышибала немного напомнил ему Мауса. На нём были джинсы, футболка Леденец и, как ни странно, галстук-бабочка. Но когда Беккет посмотрел ему в лицо, он не увидел ни капли интеллекта Мауса.

Внутри звучала громкая музыка, официантки были топлесс, а зеркала отражали каждый неправильный выбор, сделанный посетителями. Беккет скользнул на диван из искусственной кожи. По опыту он знал, что кожа — отличный материал. Всего несколькими движениями она может очиститься от алкоголя, спермы и крови. Высший класс.

Январь. Январь он ждал в середине октября. Два подонка плюхнулись за стол перед ним, заслонив ему обзор сцены. В обычной ситуации он бы их выгнал, защищая своё личное пространство, как тигр, убивающий добычу. Но не сегодня вечером.

Официантка подскочила. Её гостеприимный язык тела и блестящая кожа не могли полностью затмить её мертвые глаза.

— Привет, красавчик. Что я могу тебе предложить?

Беккет осмотрел её с ног до головы. Пышная юбка должна была сделать её полуобнаженное тело игривым, но её соски были слишком большими, и он легко мог рассмотреть шрамы от её последней пластики груди даже в тусклом свете.

— Виски. Просто принеси мне бутылку. — Он переключил свое внимание на затылки отморозков.

— Простите, сэр. Мы подаем его только в стаканах.

— Послушай, куколка, ты принесёшь мне грёбаную бутылку, и я дам тебе такие большие чаевые, что ты сможешь починить эти титьки Франкенштейна и поднять свою задницу на сцену, чтобы заработать немного реальных денег. — Он указал на проблемные молочные железы двумя пальцами.

Не говоря ни слова, Франкен исчезла в толпе потных мужчин.

Прожекторы начали носиться по клубу, их оператор старался не сфокусироваться на лице какого-либо конкретного посетителя. Вскоре частично одетая девчонка в костюме французской горничной начала скакать по сцене, используя свою щётку от пыли разным безумными способами. Беккет огляделся вокруг, но он уже видел всё это раньше: задыхающиеся мужчины пытались притвориться, что не наблюдают за девушками, а затем становятся слишком пьяны, чтобы не глазеть.

Пришла Франки со своей бутылкой, и он сунул ей пачку денег. Она бросилась пересчитывать её так, что он поверил, что она кончит в любой момент.

Горничная-француженка, медсестра, непослушная школьная учительница — все фантазии разыгрывались на сцене. Шло время, и Беккет старался не представлять, как Ева унижается перед этими придурками. Станет ли она доминанткой? Конечно. Он собирался схватить её и убраться отсюда, прежде чем её увидит кто-нибудь из мужчин. Он укроет её от всех. Тем не менее, он пил так, как будто это было целью его жизни. По какой-то причине ему пришлось это сделать.

Наконец музыка заиграла, а свет замигал и погас. Беккет подумал, что ошибся, но, когда клуб погрузился в кромешную тьму, он знал, что увидит её. Прожектор прорезал тьму, и в центре сцены спиной к мужчинам стояла одетая в черную кожу богиня. Она щёлкнула кнутом лёгким движением запястья. Она начала поворачиваться, и Беккет поднялся на ноги, допивая последний глоток виски.

Два дурака перед ним начали стонать.

— Январь. Ох чувак, мой член такой твёрдый. Просто смотря за её предоставлением. Ах…

Беккет посмотрел на них сверху вниз и задумался о том, чтобы разбить их головы, как бильярдные шары. Он положил руки им на черепа. Потом он понял, что они смотрят не на сцену, а в сторону бара. Госпожа теперь повернулась лицом к толпе, и она совсем не была похожа на Еву.

Придурки начали хвататься за промежности и стонать:

— Январь.

Беккет последовал за направлением их похоти. Двое пьяных парней прицепились к Франки, и вот пришла охрана в виде Евы/Января. На ней была версия костюма вышибал: короткие шорты, красные каблуки, футболка и галстук-бабочка. Мужчины прижали Франки к бару, и вокруг них собралась толпа. Ева уверенно использовала барный стул в качестве ступеньки. Она запрыгнула на бар и прошла по нему, словно это был тротуар.

Она пнула одного алкаша по голове, как футбольный мяч, и он с грохотом упал. Другой посмотрел сквозь мили ног на её лицо, прекрасное, даже когда оно злилось. Придурки перед Беккетом застонали и встали на стулья, чтобы лучше видеть. Музыка замерла.

— Этот чувак труп. Она его убьет, — сказал один другому.

Ева соскользнула со стойки и приставила нож к горлу мужчины, но начала улыбаться.

— Предлагаешь мне деньги? Что это? Доллар? Ты думал, я сниму верх?

Пьяный кивнул.

— Съешь свой доллар. — Её глаза сверкнули.

Толпа начала скандировать «Ян-варь, Ян-варь!» вновь и вновь.

Беккет залез на стол и наблюдал за ней. Алкаш действительно съел свой доллар.

Вышибалы от входной двери направились к шуму. Ева кивнула и мужчины вывели пьяных. У неё не было утешительных слов для Франки. Она просто убрала нож обратно в свои волосы. Толпа аплодировала и свистела ей. Она никак не реагировала на них.

Когда аплодисменты стихли, Беккет продолжил аплодировать. Медленным, насмешливым ритмом.

— Эй, Январь! — крикнул он. — Что мне нужно сделать, чтобы ты разобралась с моей проблемой?

Ева остановилась, повёрнутая к нему спиной. В толпе послышалось тихое бормотание. Никто никогда не осмеливался насмехаться над ней, в этом Беккет был уверен. Он спрыгнул со стола.

— Как насчет этого? — Он развернулся и ударил одного из придурков перед ним, который все ещё держался за свой пенис.

Она посмотрела на него с разъярённым видом, что ещё больше разозлило Беккета. Он вдарил другому придурку комбинацию из трёх ударов. Он тоже упал, как мешок с камнями. Она стояла и смотрела на него, пока он сокращал расстояние между ними.

— Я оставляю тебя, чтобы начать жизнь заново, я живу без тебя, и это моя замена? Ты стала фриком, за которым все любят наблюдать?

Она закрыла глаза. Он вёл себя жестоко и знал это.

— Январь? У тебя такая тяга к крови, что ты не можешь от неё уйти? Ты что, вампирша, что ли? — Он был достаточно близко, чтобы прикоснуться к ней сейчас. Но он этого не сделал.

Толпа обратила внимание. Беккет решил, что она для них загадка. Самая красивая цыпочка в мире выполняет мужскую работу в стриптиз-клубе. Ему бы это понравилось, если бы он не ненавидел это.

— Они издеваются над тобой, Январь. Они тебя не особо боятся. Ты такое же зрелище, как и этот кусок дерьма. — Он указал на стриптизершу на сцене.

Она открыла глаза.

— Знаешь что? Если ты пытаешься пристыдить меня, ты зря тратишь дыхание. Я так и не убила тебя — это уже достаточно стыдно. Уходи, Беккет. Я не хочу тебя. Не возвращайся.

Ева повернулась и вышла через дверь за стойкой.

Беккет просто стоял и вытирал рот. Все неправильные слова вылетели наружу.

Ева, пожалуйста, будь рядом со мной, потому что я не думаю, что смогу устоять один.

Ева, будь со мной, ведь по ночам меня трясёт и только твоя тёплая кожа может меня исцелить.

Ева, не уходи, потому что мне больше некуда идти.

Через мгновение он последовал за ней, и никто не сделал попытки остановить его. Над клубом был дырявый отель. Он услышал, как её каблуки ударились о последнюю ступеньку, и узнал, куда идти. Из грязного коридора отеля он представил себе её силуэт, танцующий на занавесках её комнаты. Её форма будет чёткой, а свет мягким. Она ходила взволнованная — возможно, на самом деле, впав в ярость. Беккет закусил губу и хрустнул костяшками пальцев. Ему нужно было попробовать её на вкус.

Он не стал стучать. Он не звонил. Он подошёл к двери, как будто она уже была открыта. Его боевой ботинок попал в самую точку двери, и она рухнула, освободив проход. В одной руке Ева уже держала пистолет, а другой вытаскивала нож из волос. Её вид сделал его твёрдым. Он не сбавил скорости, просто ударил по руке с пистолетом и схватил её за горло. Он прижал её к стене.

Она не издала шума. Она была слишком сильной для этого. Ему следовало бы объяснить, что он слаб в словах. Ему хотелось проглотить её стоны. Быть всем, чем она захочет. Даже если она скажет — нет.

— Убей меня сейчас, — крикнул он ей. — Сделай это! Сделай это, или я, чёрт возьми, возьму то, что хочу. Я посчитаю до трех. — Он имел в виду именно это: либо он умрёт, либо она будет его. — Один. — Он ослабил хватку. Она выставила нож. — Два. — Беккет облизнул губы. Она приставила нож к его горлу. Он вытянул шею, чтобы дать ей доступ к своей ярёмной вене. Они ждали, между ними царило напряжение. — Три.

Ева отшвырнула нож, и он врезался в изголовье кровати на другом конце комнаты. Сквозь её полуприщуренные глаза он увидел похоть.

— Теперь ты моя. Ты сдалась. Знай это. Ты могла убить меня. Теперь меня ничто не остановит.

Ева повернула голову. Позволила ему. Беккет снова схватил её за шею. Другой рукой он схватил её за талию и бросил. Она приземлилась посередине кровати. Она отпрянула назад, глядя на него и уже задыхаясь.

Беккет улыбнулся, схватил её за лодыжку и потянул к краю кровати. Он снял рубашку и встал, первым пронзая её страхом. Как далеко он пойдёт? Сколько он возьмет?

Ева поставила свои сексуальные красные туфли на его голую грудь. Угроза на её лице тревожила любого мужчину, который осмеливался подойти так близко. Она могла бы легко ударить острым каблуком промеж его глаз.

Он снял с неё туфли, обнажив когти тигра. Её невероятно обтягивающие шорты мешали. Беккет достал нож со спинки кровати, молча проклиная её за то, как глубоко она его вогнала. Когда он обернулся, она не двинулась.

Дверь висела открытой на петлях. Ударный бас из клуба заставлял пол дрожать под его ногами.

Он вернулся на своё место между её ног.

— Ты хочешь этого. Ты хочешь, чтобы я был здесь. Скажи это, Ева. Потому что я единственный ублюдок, у которого есть яйца, чтобы быть с тобой. Чёрт возьми, скажи это.

Её голос был резким.

— Сделай это.

Беккет разрезал ткань ножом так близко к её киске, что она стиснула зубы. Он следил за её лицом, пока освобождал её, а когда закончил, его костяшки пальцев были влажными от прикосновения к ней. Внутри у неё было так жарко, что она, наверное, могла расплавить нож в серебряную лужу. Он изменил положение клинка и взял его, как убийца-психопат. Она поймала себя на том, что стонет.

Беккет резко и быстро опустил нож, вонзив его в матрас по самую рукоять, прямо возле её лица. Ева повернулась и уставилась на него, извиваясь под своими прикосновениями.

— Прекрати. Ты кончишь от меня и только от меня.

Она зарычала на него. Он мог сказать, что она ненавидела то, что так сильно его хотела. Он отпустил её и схватил за центр её футболки, разрывая, обнажая грудь. Она опускалась и поднималась, как два охерительных солнца. Его пальцы впились ей в шею. Она ударила его по лицу. Снова и снова. Он помог ей сесть.

— Возьми мой член и засунь его в свой проклятый рот.

Ева ударила его кулаком в живот и расстегнула пряжку и пуговицу. Молнию на его штанах было трудно расстегнуть из-за его эрекции, но ей удалось. Он почувствовал воздух и ждал, пока её великолепные красные губы примут его. Ева шлёпнула его член по головке.

— Сукин сын. — Он сильнее сжал её шею.

Её губы были окрашены в синий оттенок, и синие губы были куда сексуальнее красных, когда она обвила ими его. Вместо языка и мычания Ева пытала его зубами. Каждый третий раз, движения вверх и вниз она опускала зубы, чтобы царапнуть его по члену.

Он отпустил её шею и наклонился к ней сверху, злясь от желания.

— Ты будешь сосать мой член, или я не буду тебя им трахать. — Он использовал свой самый угрожающий гангстерский голос.

— Заставь меня. — Ева облизнула предательские губы, такие пухлые.

Он скинул штаны и ботинки. Беккет забрался на её тело так, что его член был всем, что она могла увидеть. Когда он подтолкнул его туда, где должен был быть её рот, он встретил её язык, а затем её руки. Великолепно. Она была чертовски хороша в этом. Наконец она повернула голову, и его ноющий член коснулся пустоты и потом жёсткого одеяла.

Он скатился с неё и встал.

Ева вытерла рот.

— Я хорошо позаботилась о тебе, но пошёл ты на хуй. Пошёл ты, Тейлор. — Она встала с кровати, словно собираясь уйти.

— Черт побери, ты уходишь. — Ему пришлось двигаться быстро, чтобы поймать её. Сумасшедшая сука вышла за дверь, её шорты висели на бедрах, как юбка. Беккет схватил её за волосы и потянулся к груди.

Он говорил с её шеей, облизывая её между словами.

— Это то место, где ты хочешь? Где все смогут тебя увидеть? — Он ущипнул её за сосок. Беккет запустил руку в её волосы. Другой рукой он провёл ей по животу, вокруг бедра и под разрезанную джинсовую ткань. Она была более чем готова. Он без предупреждения вонзил в неё три пальца.

Ева схватилась за перила, которые удерживали пьяных ублюдков от падения с прохода второго этажа. Её костяшки пальцев побелели. Он молниеносно двинул рукой, позволяя своему мизинцу потереть её, и она от удовольствия качнулась навстречу руке.

— Хочешь больше? Тебе нужен мой член? Ева, ты, шлюха, ты этого хочешь? — Беккет укусил её за шею.

Всё, что она могла сделать, это стонать.

— Назови мое грёбаное имя. Сейчас же. — Беккет остановил руку.

Она задыхалась.

— Я тебя ненавижу.

Он дёрнул её за волосы и заставил посмотреть на него. Он поднял руку, скрытую между её ног и нежно сжал её челюсть, чувствуя витающий между ними запах секса.

Её голубые глаза наполнились слезами.

— Я тебя люблю.

Его напористая манера поведения исчезла. Его голос зацепился за эмоции в горле.

— Я знаю. Прости меня.

Они страстно целовались, как любовники, на балконе, пока Беккет не разорвал поцелуй.

— Скажи моё имя. — Он потёрся своей длиной о её спину, напоминая ей, что он может предложить.

— Нет, придурок. Ты назови моё. — Ева вильнула бёдрами, двинувшись к нему, и он согнул колени.

Вплоть до первого мощного толчка на всю длину.

Беккет забрал Еву из её бывшего обнаруженного убежища. Он нагло зарегистрировал их на своё имя в модном отеле на другом конце города, вдали от «Леденца». После ночи траха везде, где только можно было опереться, они заснули вместе.

На следующее утро Ева лежала на мягких, хрустящих однотонных простынях отеля, по-видимому, изнурённая. Беккет двигался очень медленно — она всегда была быстрой и готовой убить. Но видеть её лежащей в нежных перьях утреннего солнечного света было для него удовольствием, которого он больше никогда не ожидал увидеть. В белом свете не было и намёка на золото, и её бледная кожа подхватила и поглотила его. Он подпёр голову одной рукой, а другая зачесалась от желания прикоснуться к ней. Её кожа потеплела от солнца?

Она была похожа на ту Еву, которая смеялась и шутила с маленькой девочкой в убежище больше года назад. Здесь, в его постели. Небольшой поворот её лица создал из неё такую прелесть. Беккет позволил лишь самой маленькой части кончика пальца скользнуть по её коже. Была тёплой. Он позволил себе потрогать её шею под затылком. Он так часто душил её, чтобы доставить ей удовольствие. Под её глазами остались следы тьмы, которые обычно оставались у тех, кто видел слишком много ночей. Без него она плохо спала.

Вместо того чтобы испытывать дерзкую гордость, он тосковал по ней, по этой мирной Еве. Это чертовски великолепное зрелище придало миру мир, придало ему покой, сделало небо голубее. Он провёл по её груди, улыбаясь, когда её сосок отреагировал во сне. Рефлексы — вещи, которые она не могла контролировать, как и он. Она любила его, и это причиняло ей боль. Он проследил за её сияющей кожей, собственнически не позволяя сиянию солнца завладеть всеми правами в этот канун. Он замедлил движение, проследив её пупок.

Она вздохнула во сне и повернулась навстречу его прикосновениям. Он просунул руку ей под голову, позволив своему бицепсу стать её подушкой. Она прижалась ближе, доверяя ему. Спала с ним. Беккет обнял её крепче. Защита. Семья. Слова всё ещё шевелили что-то у него внутри. Но когда его жадная рука провела по её фигуре в форме песочных часов, он впервые увидел кое-что: её бедро — место, которое сводило его с ума, заставляло его уткнуться в неё своим членом — было больше, чем просто в одну хватку. Это было идеальное место, чтобы поддержать пухлого маленького ребенка. Ребёнок бы висел на ней, как коала, используя это великолепное бедро как выемку, чтобы оставаться ближе к Еве.

Он проследил путь до лица и положил руку ей на щеку. Я люблю её. Так чертовски сильно. Я отдам ей всё. Всё, что она даже не подозревала, что ей нужно. Он скатил её со своей руки и снова уложил на спину. Он расположился между её ногами и медленно скользнул в её центр. Мягко покачиваясь, медленно толкаясь, совсем не так, как в любое другое время. Она снова вздохнула во сне. Он остановил свой нежный, сексуальный будильник, чтобы поцеловать её в лоб.

Глаза Евы распахнулись, как будто проснулась Белоснежка. В одно мгновение пистолет, который она держала под подушкой, был направлен ему между глаз. Мягкая Ева стала смертоносной за меньшее время, чем потребовалось, чтобы выдохнуть.

Беккет продолжал свои медленные, методичные толчки, улыбаясь своей ядовитой даме.

— Я люблю тебя, Ева. — Он наблюдал, как белый свет и его собственное откровение смутили её. Она снова защёлкнула предохранитель на пистолете и сунула его под подушку. Он видел, как начала формироваться ухмылка, когда она готовилась к их жесткому траху.

— Я хочу заняться с тобой любовью без боли, — сказал он. — Я хочу заняться любовью с тобой, с женщиной, которую я только что видел спящей.

Вместо того, чтобы превратить руки в когти, она прижала их к его груди.

— Любовью? — сказала она с осторожным, скептическим взглядом.

Беккет просто кивнул, медленно вошёл и вышел из неё.

Она посмотрела поверх его головы.

— Посмотри на себя, — продолжил он. — Я хочу строить для тебя вещи, давать тебе повод быть мягкой. Давать тебе причину не выставлять грёбаный пистолет, когда ты открываешь глаза. — Он увеличил свой темп.

Она моргнула, её глаза затуманились слезами, но она смотрела на него. Вместо того, чтобы скрутить её, как прежде в крендель, он прижал её ближе, прижал к своей груди и встал на колени, пока она оседлала его.

Ева уткнулась лицом в ямку его шеи.

Он прислонился щекой к её голове, двигаясь в ней.

— Тебе не нужно ничего говорить. Просто почувствуй меня внутри себя.

Они двигались вместе, такие разные, такие нежные.

Слёзы Евы наконец пролились. Беккет подождал, пока они оба успокоились и устроил их тела так, чтобы прижать её спину к своей груди. Он не хотел увидеть её реакцию на его следующие слова. Хоть он и обмяк, он остался окружённым её теплом.

— Я думаю, ты любишь меня своей ненавистью. Я хочу, чтобы ты любила меня той же частью своего сердца, которая любила Девида. — Он ожидал, что начнутся споры, но она всё ещё лежала застывшей в его объятиях. — Я прошу слишком много, я знаю это. Я пока не достоин твоего сердца, но буду. Ева, в следующий раз, когда ты меня увидишь, я буду человеком, достойным этого. — Он повернул её голову и поцеловал её уже солёные губы. — Просто не трахай никого больше.

Он неохотно отстранился от неё и начал одеваться. Он не принял душ, чтобы чувствовать запах её кожи на своём теле. Она осталась свёрнутая калачиком, как он её и оставил, и она не встала, чтобы остановить его. Он мог сказать, что она тоже этого хотела. Она хотела, чтобы он был частью её обыденности, несмотря на то, насколько всё было бы испорчено. Он уже был почти у двери, когда она заговорила. Он увидел её отражение в зеркале над комодом.

— Просто обязательно вернись, Беккет. Я сойду с ума, если ты этого не сделаешь.

Он улыбнулся, хотя она этого не видела.

— Ты снова будешь подо мной. Я обещаю.