Все недостающие части

11

Кольт

— Не смотри на меня так, — пробормотал я, когда Боузер поднял на меня взгляд, уткнув морду в лапы. Смесь лабрадора, пастушьей собаки и бассет-хаунда наградила его глазами, созданными специально для выпрашивания. — Ладно уж.

Я бросил ему кусок бекона.

Хотя Боузеру уже шло к двенадцати, при виде любого мяса он удивительно оживлялся. Он поймал кусок на лету и почти не жуя проглотил.

Я засунул в рот последний ломтик и залпом допил кофе. Он мне понадобится. Сон был рваным и беспокойным, а глаза Ридли, изрезанные болью, преследовали меня и наяву, и во сне. Глубокая синева смотрела с немыми упреками и ранимостью, которая почему-то оставалась красивой.

Ножки стула скрежетнули по полу, когда я отодвинулся от кухонного стола. Мне не нужно было думать о боли Ридли. Нужно было думать о боли моей сестры — той, которую во всем этом следовало защитить. И о всем Шейди-Коув тоже. Нам не нужно было снова переживать тот инцидент и вновь оказываться под прицелом чужих взглядов.

Это было время, к которому никто из нас не хотел возвращаться. Когда люди начинали смотреть друг на друга с подозрением вместо доброты. Ситуацию усугубляло и то, что департамент шерифа и полиция штата таскали на допросы всех подряд. Всех учителей Эмерсон, ее тренера по теннису, персонал школы и парка, где она тренировалась, коллег по работе после уроков. Тень легла на каждого из них.

Нам не нужно было возвращаться туда. И я этого не допущу.

Я достал из шкафа термос и налил туда остатки кофе.

— Хочешь сегодня потусоваться на веранде? — спросил я Боузера.

В ответ он неспешно поднялся. Мы с Треем сделали ему будку на задней террасе, там всегда была вода. Он знал, что нельзя покидать территорию домика, даже прыгать в озеро.

А соблазн был. Мой домик почти срастался с водой, настил нависал над самой гладью. Но Боузер знал, что туда можно идти только со мной.

Я приложил ладонь к биометрическому замку оружейного шкафа у двери. Там хранилось мое табельное оружие, винтовка и дробовик. Медведи у меня не шалили, но лучше перестраховаться. Надев оружие, я направился к своему внедорожнику с единственной целью в голове.

Найти ее оказалось несложно. Не с доступом ко всем местным базам и номером ее водительских прав у меня в телефоне. Ридли Сойер Беннетт забронировала кемпинг у озера Лоунпайн на целый месяц. Придется ей проглотить стоимость брони, потому что довести ее до конца она не сможет.

Дорогу к озеру я знал как свои пять пальцев. Поднявшись на холм, я сбавил скорость, оглядывая единственный занятый кемпинг. Я не смог удержаться от того, как у меня скрутило живот. Здесь Ридли была чертовски уязвима. Одна, если не считать этого проклятого кота.

Я говорил себе, что тревога — всего лишь побочный эффект моей работы. Я привык присматривать за другими. Предупреждать об угрозах их безопасности.

Но я знал, что вру сам себе.

Я задавил это чувство и припарковал внедорожник рядом с нелепым бирюзовым фургоном Ридли. Вся задняя часть была облеплена наклейками. В основном — места, где, как я предполагал, она побывала. Цвета и формы были самыми разными, но всех их объединяло одно — абсурдная причудливость.

Единорог с блестящей радугой над головой. Пришелец с надписью «Забери меня» и «Розуэлл, Нью-Мексико». Что-то вроде снежного человека с подписью «Бенд, Орегон». Пестрая «Keep Austin Weird». И еще десятки других.

Вместе они складывались в хаотичную красоту, отражавшую саму женщину.

Я заставил себя подумать о том, что здесь поставлено на карту. Об Эмерсон и обо всем, через что ей пришлось пройти.

Обойдя фургон, я заметил задернутые шторы. Наверное, еще спит. Придется вставать.

Я постучал. Ответа не было. Подождал, прислушиваясь к любым признакам жизни. Ничего. Постучал снова. По-прежнему тишина.

По мне пробежала иголка тревоги. Даже шторы не шевельнулись — кот должен был услышать. Я отступил на шаг, окинув лагерь новым взглядом. Все было на месте. Велосипед заперт. Стол для пикника пуст.

В голове закружилось то, чем поделилась Эмерсон. Двадцать три другие жертвы, которых Ридли связывала с ее делом. В животе осело чувство, очень похожее на страх.

Я обошел фургон, и на краю сознания всплыла мысль. Ее сапборд. Его не было.

Меня накрыла волна облегчения. Облегчения, в которое я не хотел вглядываться слишком пристально. Вместо этого я направился к озеру внизу.

Подойдя ближе, я заметил движение. Шаг сбился, когда я увидел ее. Светлые волосы, высоко собранные на макушке. На ней — только крошечные облегающие шорты и спортивный топ. Руки напрягались, когда она вонзала весло в воду, а золотистая кожа светилась в утреннем свете.

Потом она вдруг перестала двигаться, позволив доске скользить по воде. Подняла лицо к солнцу, впитывая лучи кожей. Так она стояла довольно долго.

Мне хотелось знать, что происходит у нее в голове. Какие мысли там кружат. И когда доска подошла ближе к берегу, я увидел больше. Темные тени под глазами. То, как она вцепилась в весло, словно в спасательный круг. Это так противоречило образу, который мне померещился сначала. Женщина, умиротворенная на воде. Возможно, именно покой она и искала. Просто еще не нашла.

Черт.

Мне не нужно было переживать за Ридли и ее душевное равновесие. Я прочистил горло.

От этого звука Ридли резко распахнула глаза, и этот пронзительный синий взгляд уперся в меня. Доска слегка качнулась, и существо на ее носу зашипело.

Я с ошеломленным изумлением наблюдал, как ее трехлапая кошка в спасательном жилете сиганула с доски в воду и без труда доплыла до берега. Добравшись до кромки озера, она отряхнулась и просто замерла в ожидании.

— Какого черта? — пробормотал я.

Кошка уставилась на меня взглядом, полным осуждения.

— Я могу чем-то помочь, шериф? — Ридли сошла с доски в воду по колено. Я знал, что она должна быть ледяной — конец мая, озеро питается талым снегом. Но это не шло ни в какое сравнение с ледяным тоном ее голоса.

Я скользнул взглядом по ее лицу, стараясь ни на чем не задерживаться. Если не смотреть на ее красоту, на ее боль, может, я сумею держать себя в руках.

— Ты еще не уехала.

Ридли легко подняла сапборд из воды, хотя я знал, что он совсем не легкий. Плечи напряглись, золотистая кожа натянулась на сухих мышцах. Пальцы зудели от желания провести по впадинкам и изгибам. Я прикусил щеку изнутри, пока рот не наполнился металлическим привкусом крови.

— Звучит не как вопрос, Законник, — сказала Ридли, натягивая сандалии и направляясь к тропе. Проклятая кошка поскакала следом.

Раздражение вспыхнуло, когда я двинулся за ними.

— Мне интересно, почему ты не уехала. Эмерсон с тобой говорить не будет. Этот город — тоже. И я, черт возьми, с тобой говорить не собираюсь.

Она бросила на меня взгляд через плечо, и эта синяя глубина пригвоздила меня к месту.

— Очень похоже на то, что ты сейчас говоришь.

Я захлопнул рот, стиснув задние зубы.

— Ты понимаешь, о чем я.

Ридли пожала плечами и уверенно прошла последний участок тропы. Казалось, ей здесь по-настоящему уютно, хотя, судя по брони кемпинга, прошло всего пару дней. Возможно, дело было в том, что она вообще чувствовала себя дома на природе.

Это сходилось. Волосы, выжженные солнцем. Кожа, поцелованная тем же солнцем. Тело, закаленное горами и водой.

Черт возьми.

— Я не заставила ни одного человека со мной говорить. Никогда не заставляла и не буду. Я даю людям возможность. Я объясняю, зачем пришла, и надеюсь, что они захотят помочь. Но если им слишком больно, я принимаю их право молчать.

— Помочь? — я фыркнул. — Вот как ты это называешь? Помощь?

Ее тело напряглось, но она продолжила идти и прислонила доску к фургону. Потом повернулась ко мне — не медленно и не резко, а так, будто полностью контролировала ситуацию.

— Да. Я помогаю найти правду. Дать завершение. Остановить того, кто может причинить вред еще большему числу невинных людей.

В животе скрутило. Мне хотелось узнать об этом больше, но я не собирался ее расспрашивать.

— Все, что ты делаешь, — это вскрываешь старые раны. И ради чего? Пары тысяч новых подписчиков в ТикТоке? Еще больше денег от каких-нибудь чертовых спонсоров?

В этих синих глазах вспыхнул огонь. Такой жаркий, что мне показалось, будто в радужках мелькнуло серебро. Белое пламя, испепеляющее меня на месте.

— Ты обо мне ничего не знаешь. Если бы знал, понял бы, что это дальше всего от правды. Но ты не потратил ни секунды, чтобы узнать меня. С первой же минуты — скоропалительные выводы и горькие предположения. Может, поэтому это дело и не раскрыто так долго. Ты просто не хочешь открыть глаза и увидеть.

С этими словами она отперла дверь фургона, забралась внутрь и с грохотом захлопнула ее, оставив меня и кошку снаружи.

Я еще долго смотрел на фургон. На то, как от удара дрогнули занавески. Так же, как этот звук отдавался у меня в ушах. Грохот двери и ее слова.

Потому что в одном она была права. Я не раскрыл дело Эмерсон. Не за те девять лет, что служил. И от этого я ненавидел себя еще сильнее.