Все недостающие части

19

Кольт

Близилась полночь, когда я вышел из участка, но домой меня не тянуло. Не сейчас. Там меня ждали лишь часы самокопания о том, каким я был мудаком, и оглушительный храп Боузера. Поэтому я направился к Barrel. Если убить еще час-другой, возможно, сон все-таки настигнет меня, когда я доберусь до дома.

Шейди-Коув вымер и заперся на ночь, все магазины и рестораны застыли. Ничто не выдавало, что кто-то в моем городе способен на то, о чем я уже знал: вломиться в полицейский участок, так приложить Доусона, что больница оставила его под наблюдением… похитить Эмерсон.

Потому что все указывало на то, что Ридли этого не делала. Файлы, которые передал ее редактор, наши техники проверили. Она записывалась с перерывами на протяжении всего временного окна преступления. У нее просто не было возможности вломиться в участок.

И хуже всего — я ее ранил. Я видел это в ее глубоких синих глазах. Ударил в самое больное место.

Черт возьми.

Я распахнул дверь Barrel и позволил музыке и голосам накрыть меня волной. Обычно это действовало как бальзам. Но не сейчас. Даже знакомые лица — Эзра на табурете, Селия и Мира за разговором за столиком, или Трей на своем привычном месте за стойкой — не принесли облегчения. Тем не менее я направился к нему.

— Виски или колу? — спросил он, задавая сейчас самый важный вопрос.

— Лучше колу. — При всем, что творится, мне нужна ясная голова.

Трей насыпал лед в высокий стакан и плеснул газировки.

— Начинай.

Скрывать детали не было смысла. К утру все равно пойдут слухи.

— Вломились в участок. В комнату с нераскрытыми делами. Доусона крепко приложили, на ночь его оставили в больнице, на всякий случай.

— Черт, — пробормотал Трей, и его серые глаза стали жесткими. — Это из-за Эмерсон.

Это не был вопрос, но я все равно ответил.

— Тронули три дела. Ее — тоже.

— Это не совпадение, — прорычал Трей.

— Нет. — Я сжал переносицу, пытаясь унять надвигающуюся головную боль. Не помогло. — У тебя там есть обезболивающее?

Трей присел, открыл шкафчик и достал флакон парацетамола. Протянул мне.

— Есть хочешь? Кухня закрыта, но я, может, что-нибудь найду.

— Мне хватит таблеток и колы, — буркнул я.

Губы Трея дернулись.

— Только тяжелые препараты для тебя.

Я запил две таблетки глотком колы. Сомневаюсь, что они справятся с ледорубом, вонзающимся в затылок.

Я чувствовал взгляд Трея скорее кожей, чем глазами. Этот внимательный, прощупывающий импульс.

— Есть еще кое-что, — сказал он.

И снова это не был вопрос. Трей всегда так работал — складывал картину, не задавая ни одного лишнего.

Я сглотнул.

— Пришлось спросить Ридли, где она была.

Трей молчал, позволяя звукам бара кружить вокруг нас. В конце концов мне пришлось поднять взгляд. Он опирался на заднюю стойку, сжимая руками дерево. Рядом лежал потрепанный томик «Убить пересмешника». Он перечитывал его каждый год. Страницы пожелтели и изогнулись, корешок был переломан в десятке мест.

Я сосредоточился на книге, а не на нем. Осуждение книги я приму куда охотнее, чем осуждение Трея. Но и оно было обвиняющим. И вполне заслуженным. Во мне жила иная форма предвзятости, но от этого она не становилась менее предвзятой.

Наконец Трей заговорил:

— Почему у меня ощущение, что это был не вежливый вопрос?

Я заставил себя посмотреть на друга и увидел разочарование на его лице.

— Я подумал, что это она. Она — единственная новая в городе, кто интересуется делом Эм.

Трей лишь покачал головой.

— Ты правда не допускаешь, что ее расследование могло всколыхнуть того, кто забрал Эми? Господи, Кольт. Я знаю, что ты лучший коп, чем это.

У меня поднялась шерсть дыбом, раздражение впилось под кожу.

— Я проверял Ридли. Детектив из Айовы сказал, что она гнет правила.

— Гнуть правила — это не то же самое, что вломиться и покалечить человека, — резко отрезал Трей.

И он был чертовски прав. Я и сам знал, что это не Ридли, но это не отменяло того, что теоретически она могла.

— Что случилось? — голос вмешался в напряженную тишину между мной и Треем.

Я посмотрел на Эзру, потягивающего пиво, и вздохнул.

— Проникновение в участок. Доусон ранен.

Глаза Эзры расширились, румянец на щеках побледнел.

— Он будет в порядке?

— Да. Просто оставляют на ночь из-за сотрясения.

Эзра крепче сжал бутылку.

— Думаешь, это та репортерша? На вид не скажешь, что она может врезать, но внешность обманчива.

Да, обманчива. И именно это я ненавидел больше всего в том, что случилось после похищения Эм, — как это изменило наш взгляд на всех вокруг.

— Это была не она, — отрезал Трей из-за стойки.

Брови Эзры поползли вверх.

— Уверен?

— Уверен, — вмешался я. — У нее есть алиби.

Эзра фыркнул.

— Я смотрю «Мыслить как преступник». Алиби подделывают.

— Господи, — пробормотал Трей.

И я его понимал. Нам сейчас только не хватало, чтобы Эзра решил сыграть в народного мстителя.

— Здесь все железно, Эз. Так что притормози, прежде чем устраивать гражданский арест, — сказал я.

Он мрачно уставился в свое пиво.

— Вы двое не единственные, кому не все равно на Эм. Последнее, чего я хочу, — чтобы ей причинили вред из-за того, что эта женщина лезет туда, куда ей не положено.

— Эмми хочет, чтобы она была здесь, — резко бросил Трей.

Я резко вскинул взгляд на Трея.

Он оттолкнулся от задней стойки.

— Она поддерживает то, чем занимается Ридли. Хочет, чтобы она нашла правду. Так что, может, вам обоим стоит сначала спросить ее, чего она хочет, прежде чем что-то предполагать.

С этими словами Трей пошел вдоль стойки, проверяя других посетителей.

— Черт, — пробормотал Эзра.

И это было в точку. Эмерсон ни словом не обмолвилась мне о том, что хочет видеть Ридли здесь. Но я и не спрашивал, как она к этому относится. Я вообще обходил эту тему стороной, считая, что так будет лучше.

Я отодвинул табурет и поднялся, вытаскивая кошелек. Бросил на стойку десятидолларовую купюру. Это не искупало моего скотства, но было лучше, чем ничего.

Я хлопнул Эзру по плечу.

— Спасибо, что переживаешь за мою сестру.

Он поднял на меня взгляд, его румянец снова вернулся.

— А как иначе? Мы же своих не бросаем, верно?

Я кивнул, но ничего не ответил, направляясь к выходу. Потому что не смог выдавить из себя согласие. Не тогда, когда где-то рядом ходит человек, способный причинить вред невиновным — и, возможно, нечто гораздо худшее.