Все недостающие части

37

Кольт

Огонь полыхал во мне — адская смесь боли, ярости и чувства поражения. Его было так много, что я едва мог вдохнуть полной грудью. Зрение плыло, коридор то прояснялся, то расплывался.

Но тут появилась она.

Шла прямо ко мне, как воплощенный хаос. И в тот миг, когда ее рука скользнула в мою, я снова смог дышать. Нелепо, что хаос способен успокаивать, но так и было. Она умела.

Ридли.

Последняя женщина на свете, которая должна была стать для меня утешением во всем этом. Та, кто раз за разом вскрывал мои раны. Но теперь я начинал понимать: она делала это, чтобы вычистить заразу, пустившую там корни. Ту, что успела расползтись. И к которой она, похоже, добралась как раз вовремя.

За спиной Ридли кто-то прочистил горло, и я заставил себя оторвать взгляд от ее лица, от ее спокойствия. Но она не отпустила мою руку.

Там стояла Райан. Маска, которую она так искусно носила, дала трещину, сквозь нее проступал гнев. Если было что-то, что она ненавидела по-настоящему, так это мужчин, злоупотребляющих своей властью.

— Дай мне поговорить с Тарой. Думаю, со мной этот разговор пойдет легче.

Райан редко апеллировала к своему статусу женщины. Она не любила это подчеркивать — вероятно, потому что женщинам в правоохранительных органах и так хватает испытаний. Но сейчас она была права.

Я быстро кивнул.

— Хорошо. Позвони мне сразу, как закончишь. И пусть этого ублюдка держат под замком до тех пор.

— Уже делаю, шериф, — отозвался Маршалл и направился к допросной.

Он посидит с этим козлом, даст Керру позвонить адвокату, если тот попросит. А он должен был попросить. Желудок свело, когда новая волна ярости прокатилась по мне.

Ридли крепче сжала мою руку и понизила голос.

— Пойдем на улицу, подышим.

Она знала: я в шаге от того, чтобы сорваться. Сорвать со стен все фотографии и награды и разнести их в щепки. Войти в ту комнату и избить Керра, потому что он — чудовище. Просто не то, которое я искал.

Ридли потянула меня к выходу из приемной, не дав и слова сказать. Я заметил, как взгляд Райан скользнул к нашим сцепленным рукам — как и взгляды других офицеров. Слухи теперь поползут с удвоенной силой. Мне это было не нужно, но мне было плевать.

Краем сознания я отмечал людей, мимо которых мы проходили, звуки участка. Но только когда мы вышли наружу, когда солнце хлынуло сверху, а свежий аромат секвой окутал нас, зрение прояснилось.

Ридли отпустила мою руку лишь затем, чтобы положить ладони мне на щеки.

— Посмотри на меня.

Задние зубы сжались, но я заставил себя поднять взгляд — в эти красивые, завораживающие синие глаза.

— Мы его найдем, — пообещала она.

— Знаю. — Потому что мы оба были слишком упрямы, чтобы допустить иной исход. — Но что еще мы обнаружим по дороге? Сколько чудовищ? Я не уверен, что выдержу, узнав правду о людях, рядом с которыми прожил всю жизнь.

В лице Ридли отразилось сочувствие.

— Это как снова ломать кость. Больнее, чем в первый раз, но необходимо, чтобы она срослась правильно. Мы вытащим их всех на свет. Выведем монстров наружу, чтобы они больше не могли прятаться и причинять вред.

И, черт возьми, я действительно этого хотел. Не хотел, чтобы в Шейди-Коув осталась хоть одна душа, стремящаяся навредить другим. Но я понимал: это невозможно. Нам оставалось брать то, что можем, и продолжать работать.

Телефон в заднем кармане подал серию сигналов, и руки Ридли опустились с моего лица. Мне не хватало их тепла, их требовательной силы в тот момент, когда моя собственная давала сбой. Но и просить вернуть их я пока не был готов.

Я достал телефон.

Кроха: Мой брат поддается подкупу?

В груди поселилась боль. Эмерсон не имела ни малейшего представления о том, что произошло сегодня. О том, как близко я был. Пальцы замелькали по экрану.

Я: Я представитель закона.

Кроха: Тогда считаю, что да.

Я: Я не прочь тебя арестовать.

Кроха: Арестуешь после того, как приедешь сюда и поешь жареную курицу, коулслоу и булочки. Привози Ридли. Трей тоже будет.

Я долго смотрел на экран, пытаясь понять, что, черт возьми, я чувствую. И что все это значит.

— Что там? — спросила Ридли, но уже наклоняла мой телефон, чтобы прочитать текст вверх ногами.

Я дернул его из ее рук, ухмылка сама потянула уголок рта.

— Любопытная, да?

Она улыбнулась мне снизу вверх, и меня кольнуло где-то в солнечном сплетении. Та самая боль, что появляется, когда слишком долго не дышишь. Ее голубые глаза сверкнули.

— Самая полезная информация всегда добывается из любопытства.

Я потер грудь, пытаясь прогнать это ощущение.

— Эм зовет нас к себе на обед.

Брови Ридли взлетели вверх, но почти сразу это выражение сменилось настороженностью.

— И ты не хочешь, чтобы я ехала.

— Нет, — быстро ответил я. И все же добавил честно: — Я не уверен.

Я заметил, как в ее взгляде мелькнула боль. От этого вина только сильнее вгрызлась внутрь.

— Мне хотелось бы с ней познакомиться. Не из-за ее роли в этом деле, а потому что она важна для тебя, — тихо сказала Ридли.

Черт. Я был самым большим придурком на свете.

Я прочистил горло и сунул телефон в карман.

— Ладно.

— Вот так просто? — бросила она с вызовом.

Ничего в этом не было простым. Но это было меньшее, что я мог сделать, пытаясь хоть как-то все исправить, раз за разом все поря.

— Поехали.

Я кивнул в сторону своего внедорожника. Мне не следовало уезжать с участка. Не сейчас, когда все так закрутилось. Но и делать мне было нечего, кроме как ждать — пока Райан поговорит с Тарой, пока Керр не оговорится и не вывалит еще какую-нибудь мерзость.

Через пару часов все это никуда не денется. А встреча с Эм поможет. Напомнит, что она жива и в безопасности — насколько это вообще возможно.

— У меня здесь фургон, — напомнила Ридли.

Уголок моего рта едва заметно дернулся.

— Надеюсь, ты припарковалась на месте для крупногабаритных, а то штраф выпишу.

Она уставилась на меня.

— Я натравлю на тебя Тейтер посреди ночи.

Я поднял обе руки в притворной капитуляции.

— Торжественно клянусь не выписывать тебе штраф.

— Приятно знать, что мы с Тейтер достаточно устрашающие, чтобы держать тебя в узде.

Мои губы дернулись.

— Дело не в тебе. Дело в этой чертовой кошке. В ее глазах я вижу убийство.

— Ты любишь Тейтер. Даже не спорь.

Я сел за руль, дожидаясь Ридли.

— Посмотри, что она со мной сделала вчера, когда я пытался дать ей лакомство. — Я показал палец с рядом проколов.

— Это почти царапина, — возразила Ридли, когда я выехал с парковки участка.

— У меня, наверное, уже какая-нибудь болезнь, — буркнул я.

— Можем заехать к врачу, — предложила она. — Поставят тебе уколы от бешенства.

Я тут же сжал кулак, пряча раны.

— Убери от меня свои иглы.

Она рассмеялась, и этот смех снял еще часть груза, давившего на меня. Разогнал часть теней, поселившихся в груди. В Ридли было что-то такое — иногда нелепое, иногда понимающее, иногда яростное, — что всегда действовало именно так. Способы были такими же разными, как и она сама, но каждый раз они доходили до меня.

Ридли болтала о риске бешенства, рассказывала историю про подругу, которой пришлось делать уколы после того, как та решила покормить белку арахисом на университетской лужайке. А я просто позволял ее присутствию смыть худшее из этого дня.

Мы быстро доехали до дома Эмерсон. Грузовик Трея уже стоял снаружи. Я припарковался рядом, но двигатель сразу не заглушил. Просто смотрел на желтый дом. Эм красила его вместе со мной и Треем.

— Обычно она не пускает людей внутрь, — наконец сказал я. — Только Трея и меня.

Ридли сначала ничего не ответила, лишь приняла мои слова.

— Мне подходит двигаться в темпе Эмерсон. Если ей станет слишком тяжело, я выйду во двор с ее милым псом, поиграю с ним в апорт и полюбуюсь ее потрясающими цветами.

Я повернулся к Ридли, ощущая то, чего, черт возьми, ощущать не должен был — особенно с учетом нашего соглашения.

— Спасибо, Хаос.

— Пойдем, — поторопила она. — Я голодная.

Ридли выскочила из моего внедорожника прежде, чем я успел сказать еще слово. Каким-то образом она умела стряхивать с себя события дня. Может, этому научили годы работы над делами. Жить в боли жертв и их близких, но уметь отпускать ее, когда нужно, и сосредотачиваться на хорошем.

Я вышел из машины и догнал Ридли у подножия крыльца. Но прежде чем успел что-то сказать, дверь открылась, и на пороге появилась Эмерсон. Я знал ее достаточно хорошо, чтобы заметить напряжение. То, как ее пальцы скручивали кухонное полотенце, пока Беар прижимался к ее ногам.

Что-то подсказало мне, что Ридли это тоже увидела, потому что ее улыбка стала шире.

— Скажи, что этот огромный пушистик любит обниматься.

Эм усмехнулась, ее хватка на полотенце чуть ослабла.

— Он считает себя комнатной собачкой.

Ридли хлопнула в ладоши, быстро взбежала по ступеням и присела.

— Как его зовут?

— Беар, — сказала Эмерсон и похлопала пса, разрешая подойти к новой гостье.

— Беар, — мечтательно повторила Ридли. — Самое идеальное имя для самого лучшего мальчика.

Беар рванул к ней и сбил Ридли с ног. Но она только рассмеялась, обхватила его руками и уткнулась лицом ему в шею.

— Он и правда сразу лезет на колени, — проговорила Ридли, ее голос утонул в шерсти. Она чесала и гладила его, делая псу праздник. — Только не думай, что я буду таскать тебе кусочки со стола за эти обнимашки.

Эмерсон улыбнулась.

— Он теперь от тебя не отойдет. Друг на всю жизнь.

Ридли посмотрела на мою сестру снизу вверх, все еще придавленная стокилограммовым бернским зенненхундом.

— Мой коварный план сработал.

И правда, сработал. Но в этом не было ничего коварного. Теперь я это видел — ее подход. Она сделала все про Беара, чтобы Эмерсон не захлестнуло внимание нового человека.

— Ты еще так не скажешь, когда он запрыгнет к тебе на колени за обедом, — предупредила Эмерсон. — Надеюсь, вы голодные, потому что я наготовила на целую армию. Трей как раз все расставляет на задней террасе. Проходите.

Из Эмерсон ушла еще часть напряжения. Плечи расслабились, полотенце в руках держалось уже легко.

Я наклонился и поднял Ридли на ноги. Это было непросто — Беар не хотел ее отпускать. И я его прекрасно понимал. Когда Ридли наконец выпрямилась, она с глухим «ух» врезалась мне в грудь. Ее взгляд метнулся к моему, и я не смог сдвинуться с места — этот гипнотический взгляд пригвоздил меня.

Да, черт возьми, я чувствовал то, чего не должен был. Чувствовал больше. Чувствовал все. К женщине, которая должна была быть лишь временной. Проезжей. Часть миссии, способной принести мне и моей семье исцеление. Или оставить за собой одни руины.