Все недостающие части

28

Ридли

Птичье щебетание пробралось в мой сон — тот самый, из которого мне хотелось только глубже провалиться. Но я все же приоткрыла веки, оглядываясь. Я ожидала увидеть стенки выдвижной палатки в фургоне, а вместо этого передо мной были вода, деревья и солнечный свет.

Воспоминания вернулись вспышками. Нападение. Больница. Кольт.

Стоило лишь подумать о нем, как взгляд тут же нашел мужчину в кресле. Его широкая фигура была слишком велика для этого сиденья — скорее подходящего, чтобы бросить на него куртку и сумку. Он чуть свернулся на бок, используя руку вместо подушки. Лицо во сне было полностью расслабленным, и я невольно уставилась.

На то, как при каждом выдохе вздрагивали темные ресницы. На щетину, которая теперь больше походила на бороду. На беспорядок почти вороновых волос.

Он был красив. Но дело было не только во внешности. Колтер Брукс был красив поступками. Он вступился за человека, к которому не питал особой симпатии, просто потому что ей это было нужно. Дал ей место для сна. И остался — лишь потому, что она была немного дерганой.

Во мне что-то сдвинулось, и прощение откололо последние кусочки злости, за которые я цеплялась. Кольт был не идеален, но добр. Его слова не всегда удавались, зато поступки — всегда. И я в любой день выберу поступки, а не красивые лживые речи.

Тейтер встала, потянулась всем телом и спрыгнула с кровати. Медленно подошла к Кольту, принюхиваясь на ходу. Потом ее взгляд зафиксировался на руке, свисавшей с кресла.

Меня накрыла паника.

— Тейтер, не надо, — прошептала я сиплым шипением.

Но было поздно. Ее маленькие зубы сомкнулись на слишком соблазнительных пальцах.

Кольт дернулся, проснувшись с ругательством, резко вырвал руку и сел прямо.

— Какого черта? — Его взгляд метнулся от Тейтер ко мне. — Просто зубное объятие, да?

Я поморщилась.

— Прости.

Он покачал головой и потер руку.

— Как ты себя чувствуешь?

В памяти всплыло, как Кольт будил меня ночью и задавал простые вопросы — имя, дату рождения.

— Лучше, чем должна, — честно ответила я.

Шея и бок ныли, но горлу было в миллион раз легче.

— Голос почти нормальный, — сказал Кольт, окидывая меня взглядом.

И мне вдруг захотелось поправить волосы, которые наверняка напоминали воронье гнездо.

— А голова?

Я мысленно проверила ощущения.

— Терпимо. Легкая головная боль.

— После завтрака можешь принять обезболивающее.

— Командир нашелся?

Кольт нахмурился.

— Тебе нужно не давать боли разогнаться. А если пить таблетки на пустой желудок, тебя просто вывернет.

Я откинула одеяло и медленно села, проверяя, не поплывет ли мир. Ощущения были как после падения с велосипеда, но не как при травме мозга. Это радовало. Я встала.

— Думаю, мне хватит тайленола. И как насчет того, чтобы я приготовила завтрак в благодарность за то, что мы с Тейтер остались у тебя?

Хмурый взгляд стал еще мрачнее.

— Тебе нужен покой.

— Мне нужно двигаться. Если я этого не сделаю, мышцы просто зажмутся, и станет хуже. Поверь, я знаю.

Его темно-карие глаза вспыхнули и потемнели почти до черного.

— На тебя уже нападали? — прорычал Кольт.

Черт. Срочно отступаем.

— Нет, — поспешно сказала я. — Но я падала на горном велосипеде, меня сбрасывала норовистая лошадь, и я кувыркалась на бурной реке. Я знаю, как восстанавливаться после легких и средних травм.

Часть ярости ушла с его лица, но ненадолго.

— Почти задушить до смерти — это не совсем «легкая или средняя».

В голове мелькнули воспоминания. Чужая рука на горле. Сдавливающая. Полное бессилие.

— Черт, — пробормотал Кольт, поднимаясь. — Прости. Я не хотел…

— Все нормально.

Я сделала несколько шагов, с облегчением отметив, что комната не закружилась.

— Я почищу зубы, а потом приготовлю завтрак. У тебя вообще есть еда?

Кольт внимательно посмотрел на меня.

— Самое основное. Ты меня не отравишь?

Я рассмеялась, игнорируя боль в ребрах.

— Торжественно клянусь не травить тебя, Законник. Даже если временами ты этого заслуживаешь.

Теперь его очередь была усмехнуться.

— Ладно. Я пойду в душ. На кухне бери что хочешь.

— Хорошо.

Я дождалась, пока Кольт выйдет, а в голове тут же заплясали образы его под душем. Образы, на которые у меня не было никакого права, но остановить их я не могла. Глубоко выдохнув, я зашла в ванную, быстро умылась и почистила зубы, стараясь не смотреть на злые синяки, обрамлявшие шею.

Невольно задумалась, кто обычно останавливался в этой гостевой. Комната была действительно укомплектована. Маленькие дорожные флаконы с умывалкой, кремом, зубной пастой — и всем, о чем только можно подумать. Наверняка в юности Кольт был бойскаутом. Всегда готов.

Ища Тейтер, я нашла ее за поеданием миски сухого корма, который Кольт, должно быть, поставил ночью. Для человека, не особо жалующего мою кошку, он заботился о ней более чем исправно. Но удивляться не стоило. Со мной он поступал так же.

Я тихо вышла в коридор и прислушалась. Из соседней двери доносился приглушенный шум душа. Я сглотнула, когда воображение тут же подсунуло мне Кольта под струями воды. Его высокий, широкий корпус заполняющий пространство. Вода, скользящая по очерченным мышцам груди и ниже… нет. Туда я не пойду.

Я развернулась в другую сторону и направилась на кухню. Но вид снова и снова крал мое внимание. Вся задняя стена дома состояла из окон, и когда солнце заиграло на поверхности озера, я потерялась в созданной им картине.

Большое мохнатое тело прижалось к моему боку. Я опустила взгляд и улыбнулась.

— Доброе утро, Боузер.

Он просто смотрел на меня снизу вверх, с обожанием.

Я почесала его за ухом.

— Ладно. Пойдем готовить завтрак.

Я нашла кухню и начала обследовать шкафчики, кладовку и холодильник. Кухня Кольта не тянула на «хорошо укомплектованную», но всего хватало, чтобы соорудить приличный завтрак. Я растворилась в процессе: нарезка, обжарка, уборка по ходу дела. В фургоне к такому быстро привыкаешь.

Вскоре я задвинула свое творение в заранее разогретую духовку и налила себе вторую чашку кофе.

— Тут потрясающе пахнет, — сказал Кольт.

Я обернулась и замерла. Ничего не могла с собой поделать. Кольт помятый после сна был уже опасен, а Кольт после душа и бритья — сокрушителен. Щетина, к счастью, никуда не делась, лишь стала аккуратнее. Волосы из-за влаги казались почти черными. А карие глаза словно светились в утреннем свете.

Я пыталась удержать взгляд на его лице, не опускаясь к плечам и груди, но это было бесполезно. Эта чертова форменная рубашка натягивалась на плечах, подчеркивая их линию. А звезда поблескивала на фоне мышц.

Черт. Черт. Черт.

— Ридли? — спросил он, нахмурив идеальную бровь.

— Прости, — прохрипела я. — Кофе, видимо, еще не подействовал. Завтрак будет готов минут через пять.

— Спасибо. Тебе нормально стоять?

Я сильнее сжала кружку и сделала еще глоток.

— Чувствую себя вполне сносно. Просто немного ноет.

Кольт еще какое-то время изучал меня, будто пытался понять, вру я или нет.

— Ладно. Но сегодня не перегружай себя. Тебе нужно беречься.

Я издала неопределенный звук, который нельзя было назвать согласием. Мне нужно было одолжить компьютер, пока я не куплю новый, войти в облако и открыть сохраненные файлы. Потом перебрать все бумажные материалы из фургона и попытаться понять, кто, черт возьми, это делает.

Кольт подошел к кофеварке, достал кружку и налил себе кофе — конечно же, черный.

— Я заметил, что ты не совсем согласилась.

У меня вырвался тихий смешок.

— Обещаю отдыхать, если почувствую, что нужно. Так подойдет?

— Ты бы сказала, что тебе не нужно, даже после подъема на Эверест, — пробормотал он.

Я едва сдержала улыбку. Похоже, угрюмый шериф знал меня лучше, чем я думала.

— Итак, — продолжил Кольт. — Что это такое, из-за чего моя кухня пахнет лучше, чем за последние годы?

— У блюда нет названия. Запеканка из зелени и яиц.

Лицо Кольта скривилось, будто он учуял что-то подозрительное.

— Зелени?

Я повернулась к нему.

— Она у тебя была в морозилке. Не говори, что ты ее не ешь.

Он покачал головой.

— Я кладу ее в шоколадный протеиновый коктейль, чтобы не чувствовать вкус.

Теперь уже я изобразила отвращение, демонстративно давясь.

— Шоколад и зелень?

— Слизкую зеленую гадость не чувствуешь, — защищался Кольт.

— Ну так попробуй в таком виде. Думаю, тебе понравится больше.

Он выглядел неубедившимся.

— Ты из этих фанатов здорового питания? Веган, который ест ореховый сыр?

Я поперхнулась смехом.

— Раз я сказала, что это яичная запеканка, от орехового сыра ты в безопасности. Хотя есть и неплохие варианты.

Кольт содрогнулся нарочито.

— Нет, спасибо.

— После шести месяцев фастфуда и автоматов с перекусами он перестает привлекать.

Он прислонился к столешнице, разглядывая меня.

— Значит, тебя вынудили к жизни любителя полезного.

Один уголок моего рта дернулся вверх.

— Наверное. Я научилась готовить из ограниченного набора продуктов, потому что холодильник у меня крошечный. Зато пришлось проявлять фантазию и мне это понравилось.

Таймер пискнул, словно подчеркивая мои слова. Я схватила прихватки и достала форму из духовки. Смесь из яиц, сыра и овощей была выложена тестом для круассанов, которое я нашла в холодильнике, и пахла невероятно.

Кольт наклонился через мое плечо.

— Выглядит очень зеленым.

Я закатила глаза и пошла за тарелками.

— Обещаю, страшные овощи тебя не съедят. А теперь возьми апельсиновый сок и садись.

Он смерил меня взглядом, но сделал, как я сказала, пока я раскладывала запеканку. Я была чертовски горда своим творением, но настоящий экзамен впереди — реакция Кольта. Мы сели, и я наблюдала, как он изучает тарелку. Он отрезал самый крошечный кусочек, дал ему остыть и наконец отправил в рот.

Он прожевал раз. Потом второй. А потом его брови едва не взлетели к линии волос.

— Это правда очень вкусно.

Я расплылась в улыбке.

— Ни одной овощной смерти при мне.

Кольт отрезал кусок побольше и простонал.

— Черт, Хаос. Ты умеешь готовить.

Почему это прозвучало как лучшая похвала в моей жизни? Наверное, потому что давно никто меня по-настоящему не хвалил — разве что комментарии в сети. Я и забыла, каково это.

— Что не так?

Я вздрогнула и посмотрела на Кольта — он внимательно наблюдал за мной.

— Ничего.

— Не ври, — жестко сказал он. — Скажи, чтобы я лез не в свое дело, но не ври.

Это было справедливо. Кольт заслуживал большего, чем мои отговорки. Я отрезала кусочек запеканки.

— Я просто подумала, как приятно готовить для того, кто это ценит.

Кольт изучал меня, пока я жевала.

— Сложно выстроить сообщество, когда ты постоянно переезжаешь с места на место.

Я кивнула.

— В основном мое сообщество — в интернете. За исключением редких встреч вживую.

— А родители? — спросил он мягко, будто подходил к мине.

— Мы почти не видимся. Может, раз в год. Они тяжело пережили исчезновение Эйвери.

Я чувствовала его взгляд, пока ела еще кусочек, но он не задал нового вопроса — просто дал тишине повиснуть, позволяя мне самой ее заполнить. Мне понравилось это ненавязчивое, спокойное ожидание. Не давление — приглашение.

— Мама закрутила гайки до нездорового предела, — продолжила я.

— В каком смысле? — тихо спросил он.

— Она не хотела, чтобы я выходила из дома после наступления темноты, даже с друзьями. Требовала писать ей каждые тридцать минут. Не хотела, чтобы я съезжала.

— Это тяжело. Для вас обеих.

Я повертела вилкой, не поднося кусок ко рту.

— Я пыталась уговорить ее пойти к терапевту, но она отказалась.

— А отец? — спросил Кольт.

— Он будто вообще перестал жить. Ходит на работу. Возвращается домой. Ужинает. Следит, чтобы мама хоть что-то поела. Смотрит телевизор. На следующий день — то же самое. Я его не виню. Но я не могла так. Не могла делать то, чего хотела мама, только чтобы снизить ее тревогу. Поэтому я ушла.

Я подняла взгляд на Кольта, ожидая увидеть осуждение. Ожидая, что он решит, будто я поступила как сволочь. Или хуже.

Но вместо этого я увидела понимание.

Эти темно-карие глаза внимательно искали мои.

— Тебе нужно было выйти в мир и жить.

Это был первый раз, когда кто-то по-настоящему это понял. Эту потребность. Это отчаянное чувство.

— Мне кажется, я обязана жить за двоих. За нее и за себя. Испытать все, что смогу, потому что Эйвери уже никогда этого не сделает.

По лицу Кольта пробежала боль.

— Это огромный груз.

— А у тебя его разве нет? — спросила я. Эмерсон была жива, но то, что с ней произошло, оставило след. Изменило ее.

— Я должен сделать так, чтобы это не случалось с другими, — хрипло сказал он. — Помогать, когда происходит что-то ужасное. Но ты ведь тоже знаешь это притяжение.

Я знала. И оно легко превращается в навязчивость. Было странно и одновременно понятно, как по-разному мы справляемся с травмой. В чем-то похоже, в чем-то — как день и ночь.

— Я хочу, чтобы у них у всех был голос. У всех, кто его потерял.

Кольт сглотнул.

— Прости, что не понял этого сразу.

Я приподняла бровь.

— Сразу?

Он хмыкнул, проведя рукой по лицу.

— Ладно. Вообще не понял. До недавнего времени. Последние недели слушал больше выпусков. Ты делаешь важную работу.

Я чуть опустила подбородок, глядя ему прямо в глаза. В эту темную, бездонную глубину.

— Законник… это что, комплимент?

Его губы дернулись, и мне вдруг захотелось почувствовать эту щетину под ладонью.

— Не жадничай, Хаос.

— Я обожаю быть жадной, — сказала я, с озорством во взгляде. — Так проще получить желаемое.

В его темных глазах вспыхнул дымный жар, напоминающий мой любимый виски. Наш любимый виски.

А потом он все испортил.

— Расскажи по порядку, что произошло прошлой ночью.