Все недостающие части

8

Кольт

В ту секунду, когда помощник положил мне на стол запрос на открытые документы, в животе сгустился холод. А следом накрыла злость — нет, ярость. Такие, как Ридли, и близко не понимают, какой ущерб способны нанести своими идиотскими вопросами и суетливым любопытством. Они никогда не знали, что значит, когда один миг разрывает твой мир надвое.

Больше всех пострадала Эм, тут без вопросов. Но и мы остальные не вышли сухими из воды. Мама после этого прижимала нас так крепко, что страх прорезал трещины в ее сердце и в конце концов его сломал. В тот день мое представление о мире изменилось — все стало темнее. Я отказался от планов открыть бар с Треем и пошел в академию. И это, мягко говоря, не добавило света. Вместо лучшего в людях я начал видеть худшее.

Скольким бы людям я ни помог, даже те немногие жизни, которые я спас, — ничего не стирало вины. Знания, что все было бы иначе, будь я рядом, когда Эмерсон во мне нуждалась. Будь я там, где должен был быть.

Через двадцать минут после времени, когда я обещал заехать за Эм с ее навязчивых теннисных тренировок, я наконец приехал. И когда добрался, ее просто не было.

Сначала я взбесился. Раздражение зашкаливало — она даже не написала, что уехала с подругой и мне не нужно было тащиться сюда. А потом я увидел ее сумку. Розовую, с логотипом спортивной фирмы сбоку и ее именем, выведенным фиолетовым маркером на ремне. Паника, какой я никогда прежде не знал, накрыла мгновенно.

Моя младшая сестра — от второго брака мамы, неожиданное чудо, которое с первой минуты будто решило, что именно я способен защитить ее в этом мире, — исчезла. Нет, исчезла — неправильное слово. Ее забрали. И это была моя чертова вина.

— Твоя сестра? — эхом повторила Ридли Сойер, уставившись на меня так, будто я был инопланетянином, рухнувшим на крыльцо дома моей сестры.

Я был уверен, ее смутило, что у нас разные фамилии. Мне было плевать. Это лишь сильнее злило. Словно родство наполовину делало меня менее заинтересованным.

— Моя. Сестра. А теперь убирайся к черту с ее участка, пока я тебя не арестовал.

— Кольт, — тихо сказала Эмерсон. — Не нужно.

Я перевел на нее взгляд, и она тут же сомкнула губы.

Я снова повернулся к Ридли, которая так и не сдвинулась с места.

— Что, получаешь извращенное удовольствие от травли жертв? Вытаскивать самый страшный момент их жизни и заставлять переживать его снова? Ты — мусор.

Боль полоснула по лицу Ридли так резко, что мне показалось, я физически чувствую, как ее огненные когти рвут мне грудь. Но так же быстро, как появилась, она исчезла, спрятавшись под маской пустоты.

Я видел нечто похожее у Эмерсон. Запереть боль, выключив весь мир вокруг. Маски разные, но меня вдруг пробил кривой, липкий страх, а не проходила ли она через то же самое?

— Ридли…

Но огонь уже вернулся, вспыхнув в этих голубых глазах.

— Ты ни черта обо мне не знаешь.

Она дернула взгляд в сторону, вытащила что-то из кармана и протянула моей сестре.

— Если захочешь поговорить — я здесь. Без давления. Только ты решаешь, готова ли идти по этому пути. Я буду искать правду в любом случае. Обещаю.

Ярость снова хлынула, сметая любые мысли о Ридли. Я открыл рот, чтобы разнести ее в клочья еще раз, но она уже сбегала по ступеням к этому чертову велосипеду — не верилось, что она и правда прикатила сюда на нем. Как бы я ни кипел, я все равно не мог оторвать от нее взгляд, пока она садилась и уезжала.

— Ты мог быть еще большим придурком? — раздраженно спросила Эмерсон.

Я повернулся к ней. Ее рука едва заметно дрожала, сжимая ошейник Бера. Это лишь подливало масла в огонь.

— У нее нет никакого права приезжать сюда и швырять тебе в лицо весь этот кошмар.

Эм распахнула дверь шире и наконец отпустила Бера. Пес подбежал ко мне, прижимаясь в поисках ласки.

— Может, и нет. А может, и есть. Но если я хочу, я сама могу попросить кого-то уйти. А если не уйдут — у меня есть перцовый баллончик и номер управления шерифа на быстром наборе.

Я уставился на сестру.

— Ты не попросила ее уйти?

Эмерсон прикусила уголок губы.

— Хотела. Но в ней было что-то такое.

— Ага. Наверное, то, что она чертова аферистка.

Ридли, может, и не вытаскивала деньги из счетов старушек, но от этого она не становилась менее мошенницей. Она просто зарабатывала на чужой боли и страдании.

Моя сестра на мгновение замолчала, и волосы на затылке встали дыбом.

— Что? — надавил я.

Эмерсон сглотнула и посмотрела туда, где Ридли скрылась за поворотом.

— Она сказала, что считает меня первой в цепочке из двадцати трех похищений. И что я могу помочь ей найти его.

Невидимый кулак скрутил мне желудок. Его. Того ублюдка, который едва не вырвал мою сестру из моей жизни.

Я знал по всем пройденным мною курсам для правоохранителей: шанс, что похищение Эмерсон было разовым, стремился к нулю. Но за месяцы и годы после этого в округе не произошло ни одного похищения, подходящего под профиль. Поэтому я всегда считал, что неизвестный просто сменил почерк. И все же слова Эмерсон поселили во мне червячок сомнения.

— Она блефовала. Пыталась разговорить тебя. Я попросил помощника проверить ее по дороге сюда. У нее один из этих тру-крайм подкастов. — Люди, одержимые подобным, только мешают работе полиции. Суют нос куда не следует и путают дела.

— Не знаю. В ней было что-то такое. Что-то, что говорило: ей не все равно. Она была почти отчаянной.

— Отчаянной по крупному заработку, — пробормотал я.

Эмерсон долго смотрела на меня, словно пыталась узнать человека напротив.

— Пойдем, — сказал я, мягко подталкивая ее в дом. — Я сделаю тебе чай и проверю систему безопасности. Убедимся, что сигнал с камеры у дороги приходит и на мой телефон, и на твой. Я узнаю, если она вернется. Я не хочу, чтобы ты снова открывала ей дверь.

Эмерсон остановилась в прихожей, заставленной ее работами. Бер кружил вокруг нас.

— Если ты будешь решать за меня все, я никогда не стану сильнее.

Меня накрыла новая волна вины — сложной, многослойной. Такой, где сплошные растяжки и мины. Потому что я слишком поздно понял, как мир Эм сжимался, становился все меньше и меньше, пока она не начала бояться выходить за пределы участка. Она не выходила на улицу, если рядом не было меня или Трея.

Городской терапевт называла это агорафобией. Говорила, что ее может спровоцировать травма. Эм пыталась продолжать сеансы, но в какой-то момент это стало непосильно, и она перестала ходить. Все школьные кредиты она закрыла онлайн, так же получила диплом по графическому дизайну. Сейчас работала в этой же сфере — там, где все делается через интернет. Я приносил ей продукты и почту. Даже наш врач приезжал к ней домой.

— Я не решаю за тебя все, — возразил я. — Я разбираюсь с теми, кто может причинить тебе вред.

Челюсть Эмерсон напряглась.

— Я не слабая.

Я отшатнулся.

— Я этого не говорил.

— Может, и не словами. Но твои поступки говорят об этом снова и снова.

Едкая боль прожгла изнутри. Еще одна рана, которую я выкладывал к ногам сестры. Еще одна порция вины, пускавшей корни во мне. Так глубоко, что я знал — вырвать ее не получится никогда. Я ненавидел то, что причинил ей боль. Никогда не хотел добавлять Эмерсон страданий сверх того, что она уже пережила. Но я не мог перестать ее защищать. Потому что ее безопасность была важнее всего. И если за это мне придется утонуть в вине еще глубже — пусть так. Это было меньшее, чем я мог расплатиться за то, что не оказался рядом, когда она нуждалась во мне больше всего.