Все недостающие части

29

Кольт

Я видел, как из ее глаз уходил свет. Тот проблеск более светлой синевы гас, как бенгальский огонь на ночном небе. Я ненавидел себя за то, что стал причиной этого.

Я твердил себе, что так нужно. Что это необходимость. Обязанность. Но правду я знал. Я отдалял нас друг от друга — создавал расстояние, без которого было не обойтись. Потому что уступить Ридли было бы так же легко, как дышать. Позволить той энергии, что кружилась вокруг нее, затянуть меня и больше не отпускать.

Она сделала длинный глоток апельсинового сока, собираясь с мыслями, выстраивая собственную дистанцию. Потом поставила стакан и встретилась со мной взглядом.

— Хорошо.

— Начни с самого начала, — сказал я. — Где ты была до того, как пошла к мусорным бакам?

Ридли не спешила с ответом, откусила еще кусочек того греховно вкусного яичного запеканочного… чего-то там.

— Я работала весь день и до самого вечера. Перекусывала теми вкусностями из корзины для пикника, которую ты оставил. Кстати, спасибо.

Собирая тот подарок-извинение, я будто жил в другой жизни. Но меня накрыла волна удовольствия от мысли, что ей понравилось.

— Меньшее, что я мог сделать.

Уголок ее рта дернулся, и я вдруг понял, что улыбки Ридли редко бывают привычно симметричными, как у большинства людей. Они всегда немного неровные, особенные. Точно как она сама.

— Правда.

Я усмехнулся, но тут же взял себя в руки, стараясь не терять нить.

— Значит, ты работала. Ты видела кого-нибудь поблизости?

Ридли проглотила очередной кусок и покачала головой.

— Занято было всего одно или два других места, и я ни с кем из отдыхающих не познакомилась, пока та пара не нашла меня.

Я сам беседовал с этой парой. Они не заметили ничего подозрительного, пока не наткнулись на Ридли без сознания у мусорных баков, а Тейтер стоял на страже рядом с хозяйкой.

— И потом? — нажал я.

— Я убрала вещи в фургон и понесла мусор к свалке. Как раз открывала один из баков, когда кто-то схватил меня сзади. Он вцепился мне в волосы, а потом второй рукой сжал горло. Я не видела его лица, даже когда он ударил меня в ребра.

Она говорила без всяких эмоций, словно перечисляла этапы химической реакции, а не описывала нападение, которое могло закончиться ее смертью. Я понимал, зачем ей это — отделить себя от случившегося, — но ненавидел эту бесстрастность. Она совсем ей не подходила.

— Ты почувствовала его габариты? — спросил я.

Ридли на мгновение замолчала, перебирая воспоминания.

— Он точно был выше меня. И крупный. Не громадный, но точно не тощий. — Она тяжело сглотнула. — Я пыталась отбиваться, но он довольно легко меня скрутил. Значит, силы у него хватало.

Задние зубы у меня скрипнули. Я хотел, чтобы этот ублюдок узнал, каково это — быть беспомощным, зависеть от чужой воли. И он узнает, когда я упеку его надолго. Поймет, что его жизнь ему больше не принадлежит.

Я усилием воли убрал злость из голоса — Ридли она была ни к чему.

— А руки? Он был в перчатках?

Триша не нашла в фургоне никаких отпечатков, кроме ридлиных, так что мы знали: там он был в перчатках. Но как во время нападения — я не был уверен.

Губы Ридли сжались, взгляд расфокусировался. Потом она дернулась.

— Да. По ощущениям… не знаю, латекс, но плотнее? Может, какая-то резина? Не свободные, как для уборки, а обтягивающие.

Нужно будет покопаться. Если перчатки окажутся специфическими, по ним можно выйти на этого ублюдка.

— Это хорошо. Это полезно. А запах? Что-нибудь приметное?

— Мы были рядом с мусором, — начала Ридли. — Не думаю, что почувствовала его одеколон.

Она замолчала, будто тянулась к мысли, которая ускользала.

Я наклонился вперед, упираясь предплечьями в стол.

— Что?

Она сморщила нос, и на нем появились мелкие складочки, подчеркнув россыпь веснушек.

— Я не уверена. — Она покачала головой. — Когда он заговорил в конце… я почувствовала что-то сладкое.

Я сжал кулаки так, что чудо, если не вывихнул костяшку.

— Он. Говорил. С тобой?

Ридли едва заметно кивнула.

— Он сказал, чтобы я ехала домой. Иначе в следующий раз он со мной не будет церемониться.

Ярость прокатывалась по мне горячими волнами, как лава, сметающая все на пути. Я и раньше понимал, что нападение вряд ли было случайным. Но все равно надеялся. Надеялся, что это мог быть какой-нибудь наркоман на дороге, ищущий денег. Теперь я знал — нет.

— Мы его найдем, — пообещал я.

— Я знаю, — тихо сказала Ридли. — И он заплатит за все, что сделал.

В этом «все» был вес. Вес Эмерсон. Вес других жертв.

Ридли отодвинула стул и отнесла тарелку к раковине.

— У тебя ключи от моего фургона?

Черт. Я не хотел, чтобы она сейчас была в этой машине. Внутри она была почти уничтожена. Еще одно насилие в копилку.

— Тебе не кажется, что сейчас лучше лечь и немного отдохнуть?

Она одарила меня колючим взглядом и, забрав мою тарелку, тоже сполоснула ее.

— Я знаю, что могу выдержать, а что нет. Ключи, пожалуйста.

Черт. Я поднялся и подошел к вешалке для ключей у задней двери. На связке был один из этих шаров «Мэджик восемь». Я кинул ключи в сторону Ридли, и она легко их поймала, направляясь к парадной двери.

Боузер потрусил следом, бросив завтрак. Если он пренебрег едой ради женщины, значит, он не просто наполовину влюбился — он пропал. Бедняга.

Но я пошел за ними обоими, просто вписавшись в траекторию этого дурака. Боузер втянул утренний воздух и нашел место, чтобы сделать свои дела. Ридли уже стояла у своего яркого фургона. Она на мгновение замерла, прежде чем открыть дверь, собираясь с духом. Потом одним резким движением сдвинула дверь в сторону.

Вдох, который она сделала, был отчетливо слышен. Ее взгляд скользнул по всему пространству. Бумаги, разбросанные повсюду, треснувший монитор, опрокинутое кресло, разбитая посуда, изрезанные диванные подушки, набивка повсюду.

Я невольно подошел ближе, словно мог хоть чем-то облегчить боль от того, что ее безопасное место было уничтожено. Я знал, что не мог, но все равно сказал:

— Мне жаль, Хаос.

Она выдохнула дрожащим дыханием.

— Мне тоже. Мне, черт возьми, тоже.

Потом она шагнула вперед, внутрь фургона. Я не пропустил ни ее болезненной гримасы, ни того, как рука скользнула к боку.

— Ридли. Этим можно будет заняться позже.

Она посмотрела так, что у меня рот сам захлопнулся.

— Мне не нужен еще один родитель, который пытается мной управлять. Я знаю, что могу выдержать.

Меня накрыла вина. Ее независимость вдруг стала куда понятнее теперь, когда я узнал про ее родителей. Потребность матери все контролировать чуть не задушила ее совсем по-другому.

— Хорошо, — уступил я. — Что я могу сделать?

— Можешь принести мусорные пакеты? — Ридли оглядела разгромленный фургон. — Много.

— Сейчас вернусь.

Я развернулся и быстрым шагом пошел обратно в дом, но жестом велел Боузеру остаться с Ридли. Он хоть и был стар, но служил отличной системой раннего оповещения.

Я схватил из кладовой нераспечатанную коробку мусорных пакетов и поспешил обратно. Боузер лежал в траве и внимательно наблюдал за Ридли, пока она перебирала вещи.

— Держи, — сказал я, поставив пакеты у входа в фургон.

Ридли не остановилась, продолжая искать.

— Твои техники забрали ежегодники?

— Ежегодники? — Я нахмурился. — Нет. Они ничего не изымали, только сняли отпечатки.

Ридли выругалась и медленно повернулась ко мне.

— Он забрал не только ноутбук. Он унес и ежегодники, и дело Эмерсон.