Встречное пари

Глава 11. Мария

Просыпаюсь от онемения в шее и странного чувства. На плечах — тяжесть, тепло и запах. Не мой. Мужской. Резкий, древесный, с горьковатыми нотами табака и дорогого, холодного парфюма. Пахнет властью.

Открываю глаза. На мне — его пиджак. Тот самый, серый, безупречного кроя, который я видела на нём в день нашего столкновения. Я сижу, остолбенев, пытаясь сообразить, как он здесь оказался. Потом припоминаю: я уснула. И он… он накрыл меня.

Стыд и смущение обжигают щёки. Он видел меня такой — беспомощной, спящей за столом, с детским рисунком в качестве ночника. Уязвимой. А потом совершил этот… жест. Нелепый. Ненужный. Невероятно личный.

Я осторожно снимаю пиджак, словно он из тончайшего стекла. Ткань мягкая, тяжёлая, дорогая.

Что это было? Насмешка? Желание унизить ещё больше, продемонстрировав своё превосходство даже в «заботе»? Или… что-то ещё? Нет, не стоит строить иллюзий. Скорее всего, это был импульс собственника: вот вещь сломалась, надо её чем-то прикрыть, чтобы не портила вид в моём офисе.

Но почему-то сердце упрямо стучит иначе. Я тронута. Глупо, наивно, по-женски. Тронута самим фактом. Он мог разбудить, отчитать, оставить мёрзнуть. А он накрыл.

Я аккуратно складываю пиджак, стараясь, чтобы складки легли безупречно. Беру листок из блокнота. Что написать? «Благодарю» — звучит слишком пафосно. «Спасибо» — слишком просто. В голове крутятся разные варианты, все кажутся неверными, слишком личными. В конце концов, пишу коротко и сухо, как деловое письмо: «Спасибо. Не простудитесь. М.П.» Без смайликов. Без намёков. Отмечаю факт и ставлю точку. Отношения «начальник-подчинённая» восстановлены. Границы — на месте.

Отношу пиджак в его кабинет, кладу на стул. Возвращаюсь к себе, чувствуя странную пустоту. И решаю больше об этом не думать.

На следующий день всё идёт своим чередом. Я глубже погружаюсь в работу. Это начинает напоминать интерес. Я вижу логику в цифрах, закономерности в отчётах. И однажды, разбирая кипу бумаг за прошлый год, натыкаюсь на нестыковку. Небольшую, в пару сотен тысяч. Для «Apex Grand» — мелочь. Но для меня, привыкшей считать каждую копейку в семейном бюджете, это — красный флаг. Я проверяю ещё раз, потом ещё. Беру калькулятор (старая привычка), сверяю с первичными документами. Ошибка. Очевидная, но мастерски замаскированная в сложной проводке.

С осторожностью несу находку Игорю Владимировичу. Он изучает, сверяется со своей базой, потом смотрит на меня, и в его глазах загорается неподдельный, живой интерес.

— Мария, вы только что сэкономили компании полмиллиона, — говорит он, и его голос звучит громче обычного. — Браво. Я был прав, доверив вам этот архив.

Похвала тёплая, искренняя. Чувствую, как расправляются плечи. Это я сделала. Я, «гуманитарный груз», «домохозяйка». Я нашла ошибку, которую пропустили все.

И в этот момент мой взгляд сам собой находит его. Александр стоит в дверях своего кабинета. Он слышал. Он всё видел. Его лицо — каменная маска. Но я научилась читать мельчайшие детали. Напряжённая челюсть. Слегка суженные глаза. Он недоволен. Может, тем, что ошибка вообще была. А может… тем, что её нашла я.

Я не отвожу взгляд. Я смотрю прямо на него. Не вызывающе. Спокойно. Уверенно. Внутри я говорю ему: Я это заслужила. Я здесь не случайно. И мне кажется, он читает это. Читает и… оспаривает. Его взгляд говорит: Посмотрим. Одна находка — не показатель.

Между нами протягивается невидимая нить напряжения. Молчаливый диалог, в котором нет слов, но есть полное взаимопонимание. Игорь Владимирович что-то говорит мне ещё, но я уже почти не слышу. Весь мир сузился до этого взгляда.

Позже, в столовой, я наконец-то нахожу момент передохнуть. Ко мне подсаживается Галина Николаевна, главный бухгалтер. Женщина с умными, усталыми глазами и прямым взглядом.

— Молодец, — говорит она просто, отпивая кофе. — Горностаев, наверное, лопнул от злости. Он терпеть не может, когда кто-то указывает на косяки в его безупречном царстве.

— Кажется, он вообще терпеть не может, когда кто-то дышит в его сторону без спроса, — осторожно замечаю я.

Галина Николаевна усмехается.

— О, это да. Но без Игоря он — просто ураган, который разрушает всё на своём пути. А Игорь без него — гениальный стратег без войска. Вместе они — сила. Поэтому их ещё с самого начала «пушными» прозвали. Горностай и Куница. Зверьки, знаешь ли, ценные, но вовсе не ручные.

Я слушаю, и в голове складывается пазл. Тандем. Два противоположных полюса, создающих ток. И я — между ними.

— Забавно, — говорю я, и улыбка рождается сама собой. — Моя девичья фамилия — Соболева. Видимо, судьба — работать в зоопарке для пушных хищников.

Шутка вырывается необдуманно. Она — острая, самокритичная, с горьковатым привкусом. Я не просто наблюдатель в этом зоопарке. Я, выходит, тоже зверушка. Ценная? Вряд ли. Но своя.

Галина Николаевна фыркает, чуть не поперхнувшись кофе. Соседний столик замолкает, явно прислушиваясь. Я вижу, как улыбки перебегают с одного лица на другое. Шутка — меткая. Она попадает в самую суть. И она, что важно, не злая. Она — про всех нас, застрявших между зубами этих хищников.

К концу дня я уже слышу, как кто-то в коридоре в шутку спрашивает: «Ну что, как дела у нашего соболя?». Смеются. Но в этом смехе уже нет прежней неприязни. Есть… принятие. Пусть и условное.

Возвращаюсь к своему столу. На экране компьютера — новая задача от Игоря. Сложная, но уже не невыполнимая. Я сажусь, чувствуя странную, новую уверенность. Я здесь. Я нашла ошибку. Я пошутила. И меня не съели.

А из-за стеклянной стены его кабинета, кажется, доносится тяжёлый, пристальный взгляд. Он слышал. Про зоопарк. Наверняка.

Пусть слышит. Соболь, может, и не такой грозный зверь, как горностай. Но мех у него тоже ценный. И зубы острые.