Встречное пари

Глава 28. Александр

Самолёт набирает высоту, оставляя под крылом одеяло из облаков и тусклые огни Москвы. Алиса устроилась у окна, уткнувшись в телефон, но я знаю, она не пишет Йосту. Она что-то обдумывает. Я чувствую это напряжение, исходящее от неё, как тихое гудение.

Стюардесса приносит напитки. Алиса берёт апельсиновый сок, делает глоток и поворачивается ко мне. Её карие глаза, мои собственные глаза, смотрят на меня с непривычной серьёзностью.

— Пап, — начинает она, откладывая телефон. — Давай поговорим.

— Говори. Я весь во внимании, — откладываю планшет с отчётами. С ней нельзя отвлекаться.

— О Маше.

Внутри что-то сжимается. Предмет всех моих мыслей, моих стратегий и этого чёртова пари назван вслух моим же ребёнком.

— Что о ней? — стараюсь, чтобы голос звучал нейтрально.

— Она тебе нравится. Сильно.

Это не вопрос. Это приговор. Вынесенный четырнадцатилетней девочкой с пугающей прозорливостью.

— Она ценный сотрудник, — отбриваю я по привычке.

— Па-а-ап, — она тянет слово, глядя на меня как на уличного вора, пойманного с поличным. — Я не слепая. И не глухая. Ты на неё смотришь так, будто она… твоя. А она на тебя — будто не знает, хочет ли тебя ударить или поцеловать.

От её простых слов становится жарко под воротником рубашки. Дочь описывает то, в чём я сам боюсь себе признаться. Эта двойственность, эта война в её глазах — моё главное достижение и мое вечное мучение.

— Это сложно, Алиса. У неё есть семья.

— Которая её не ценит, — фыркает она. — Ты думаешь, я не слышала, как тебе вчера твой Игорь Владимирович позвонил и сказал, что у Маши сыночек ударился где-то головой? Ты ж прям орал ему в трубку про ее никчемного мужа.

Меня поражает не её наблюдательность, а её… взрослая убеждённость. Она уже всё решила. За нас.

— И что ты предлагаешь? — спрашиваю я, чувствуя, как почва уходит из-под ног. Я привык всё контролировать, а тут мой подросток ведёт меня на поводу.

— Я предлагаю тебе серьёзно подумать, пап. О женитьбе. На ней.

Слова повисают в воздухе, густые и невероятные. Женитьба. Я не думал об этом слове со времён развода. Оно означало клетку, обязательства, потерю себя. Но теперь, когда оно звучит в контексте Марии, оно не пугает. Оно… зажигает что-то глубоко внутри. Дикое, первобытное чувство собственности, которое вдруг обретает законную форму. Моя. Навсегда.

— Ты с ума сошла, — говорю я на автомате, но в голосе нет силы.

— Нет. Я хочу, чтобы в России у меня была такая мама. Настоящая. Которая слушает, понимает и не смотрит на меня как на обузу или орудие в войне с тобой, — голос Алисы дрогнул. В нём прорвалась вся её боль, вся тоска по нормальной семье. — Я устала, пап. Я хочу приезжать сюда и знать, что меня ждут. Что есть дом. А не две квартиры, где я гость.

Она смотрит на меня, и в её глазах — не детский каприз, а взрослая, выстраданная просьба. Она предлагает мне не просто женщину. Она предлагает мне семью. Ту, которую мы с её матерью разрушили когда-то, и которую я безнадёжно пытался компенсировать деньгами и властью.

— А что, если она не захочет? — слышу я свой собственный, неуверенный голос.

— Захочет, — уверенно заявляет Алиса. — Я видела, как она на тебя смотрит, когда ты не видишь. Она тебя боится. Но ты ей нравишься. Очень. Просто она слишком правильная, чтобы это показать.

Мой стратегический ум, который неделями выстраивал сложные комбинации, вдруг оказывается посрамлён простой детской логикой. Всё гениальное — просто. Дочь видит суть, которую я замусолил цинизмом и игрой.

— И ещё, — продолжает она, как заправский переговорщик. — Я хочу этим летом приехать к тебе. На все каникулы. И чтобы Маша была там.

Это уже не просьба. Это план. Её план по спасению нас всех. И чёрт побери, он идеален. Лето. Долгие дни. Отсутствие срочных дел (я их создам, если придётся). Алиса — наш связующий мост, наше оправдание для близости. И Мария, оторванная от своего унылого быта, здесь, со мной.

Пари с Игорем внезапно кажется смешным, детским лепетом. Какой-то дурацкий спор на месяц, когда на кону стоит… всё. Настоящее. Возможность иметь это — женщину, которая сводит меня с ума, и дочь, которая смотрит на меня с надеждой.

— Ты всё продумала, — констатирую я.

— Конечно. Я твоя дочь, — она ухмыляется, и в этой ухмылке — вся моя самоуверенность. Победа. Маленькая победа сегодня, и огромная, многоходовая битва, которая маячит впереди.

Я откидываюсь в кресле, закрываю глаза. Образ Марии всплывает передо мной. Не сотрудницы в строгом платье. А женщины на кухне, моющей кружку. Женщины, говорящей по душам с моей дочерью. Женщины, чей острый ум и стальная воля заставляют меня быть лучше. Сильнее. Человечнее.

Женитьба. Семья. Эти слова уже не пугают. Они горят в темноте за закрытыми веками как маяк. Как единственная правильная цель.

Но между мной и этой целью — её брак. Её принципы. И моё же пари, срок которого истекает 23 февраля. Меньше двух месяцев. Я должен выиграть его. Но теперь цель изменилась. Я должен не «разоблачить» её. Я должен завоевать. Так, чтобы у неё не осталось сомнений. Так, чтобы она сама захотела выйти из своей идеальной клетки.

И для этого мне нужно быть не хищником. Не игроком. Мне нужно стать тем, кто ей необходим. Тем, кого она захотела бы назвать своим.

— Ладно, — говорю я, открывая глаза. Алиса смотрит на меня с затаённым дыханием. — Давай попробуем. Но это будет сложно. И ты должна мне помогать.

— Договорились! — её лицо озаряет сияющая улыбка, и она обнимает меня за руку, прижимаясь щекой к плечу.

Я смотрю в иллюминатор на бесконечную темноту и облака. Где-то там, внизу, она. Мария. Она даже не подозревает, что её судьбу только что решили в самолёте на высоте десять тысяч метров. Двое Горностаевых объявили ей войну. Войну за её же собственное счастье.

И мы не отступим. Потому что впервые за долгие годы я знаю точно, чего хочу. И моя дочь хочет того же. А когда Горностаевы чего-то хотят по-настоящему, они этого добиваются. Всегда.