Встречное пари

Глава 23. Мария

Идеальный новогодний хаос. Тот самый, который я раньше любила, а теперь наблюдаю со стороны, как кинорежиссёр уставшим взглядом. На кухне пахнет мандаринами, корицей и жареной уткой. Дети носятся между гостиной и кухней, то и дело натыкаясь на ноги взрослых. Саша уже тридцать раз заглянул под ёлку, проверяя подарки. Настя требует помочь надеть новое платье, хотя надела его уже час назад.

«Идеальная семья, Полянская», — ехидным голосом звучит в голове фраза Александра. Идеальная. Да. Сейчас самое время в этом убедиться.

Гости — наш традиционный мини-состав. Люся с очередным ухажером Стасом, моя спасательная шлюпка в море семейных условностей, уже наливает себе вина, ловко уворачиваясь от Настиного бумажного серпантина. Алексей, муж Елены, что-то самозабвенно рассказывает Диме про новую модель внедорожника. Дима кивает, но взгляд у него отсутствующий — он считает минуты до боя курантов, после которого можно будет расслабиться. И Елена. Она сегодня в новом облегающем платье, слишком нарядном для домашнего праздника. Она помогает мне на кухне, но её помощь заключается в том, чтобы пробовать салаты и комментировать.

— У тебя сегодня «Оливье» с мясом? А Дима разве не с колбасой любит? — заботливо интересуется она.

Почему-то хочется огрызнуться. Но нет. Праздник же.

Наконец, садимся за стол. Торжественный момент — подарки. Дети уже трясутся от нетерпения.

— Папа, папа! Дед Мороз принёс! — кричит Настя, тыча пальцем в гору коробок под ёлкой.

Дима с важным видом встаёт. Он обожает эту роль — верховного распределителя благ. Он достаёт три большие, красиво упакованные коробки.

— Это Саше. Это Насте. Это Даше.

Дети с визгом разрывают обёртку. Саше — конструктор последней серии, о котором он мечтал. Я долго его искала. Насте — огромная, почти в её рост, кукла в бальном платье, которую она заказала в письме к Деду Морозу. Проблема была её спрятать после покупки. Дашеньке — дочурке Алексея с Леной — набор кухонной мебели. Я заранее у неё выпытала, какой именно она хочет.

Я смотрю на мужа. Он сияет. Дети счастливы — он молодец. Никто не спрашивает, откуда подарки. Раз папа дарит, значит, он и покупал.

— Спасибо, папа! — кричат дети, вешаясь ему на шею.

— Не за что, — скромно отмахивается он, но грудь уже колесом. Он, как всегда, купил их любовь. Моими подарками. Идеально.

Потом его взгляд падает на взрослых.

— А теперь — нашим прекрасным дамам!

Он достаёт три коробочки. Одну — мне. Другую — Люсе, третью — Елене.

Я развязываю ленточку. В картонной коробочке лежит деревянная шкатулка с незамысловатым цветочным орнаментом. Красиво. Мило. И, главное, неожиданно и… приятно. Потому что это первый его подарок за всё время нашего знакомства.

— Для твоих мелочей, — говорит Дима, целуя меня в щёку. — Ты же любишь такие… душевные штучки.

Я смотрю на шкатулку. «Душевные штучки».

— Спасибо, милый, — говорю я. — Очень приятно.

Люське он преподносит ручку в красивом футляре — «Для подписания твоих важных банковских документов».

А потом Дима вручает коробочку Елене. Она вскрикивает от восторга, ещё не открыв. Срывает бумагу. Внутри — изящный, вытянутый флакон французских духов в матовом стекле. Я знаю этот аромат. «Шанель Коко Мадмуазель». Дорого. Очень. Упаковка стильная, явно не из супермаркета.

— Димочка, это же моя любимая! — визжит Елена и бросается его обнимать. Он смущённо отнекивается, но улыбается. Широко. Искренне. Так, как мне не улыбался уже сто лет. — Как ты догадался?

— Ну, я… — он мнётся, и я вижу, как по его щекам разливается краска. Он готовился. Узнавал. Запоминал. Тратил время, силы и деньги. На неё.

Внутри неприятно холодеет. Так вот она — причина его внезапного желания первый раз в жизни купить подарки «женской половине нашей компании».

Я поворачиваюсь к Люсе. Она смотрит на шкатулку, потом на духи для Ленки, и её брови ползут вверх. Она уже открывает рот, чтобы прокомментировать в своем духе, — моя подруга всегда говорит всё, что думает. Но я поднимаю бокал с шампанским.

— С Новым годом! — и отпиваю. Вино кажется кислым. Ловлю недоуменный взгляд Люськи и глазами показываю: «Не надо. Не сейчас».

Смотрю на мужа. На его смущённое, довольное лицо. На Ленку, которая уже брызгает духами на запястье и протягивает его Алексею: «Нюхай!» Алексей нюхает и одобрительно кивает — он-то точно не знает, что это её любимые.

И я понимаю. Разница в подарках — это не скупость. Это приоритеты. Я — «душевная штучка». Она — «любимый аромат». Я получаю то, что положено жене в идеальной семье. Она получает то, чего хочет женщина.

Мы обмениваемся милыми безделушками друг с другом — это новогодняя традиция. Ценные подарки никогда не дарим на такие праздники, это лишь ритуал, приятный знак внимания. Но, кажется, все обратили внимание на выбивающийся из общего ряда подарок Ленке. Все, кроме Лёшки. Этот балагур всегда всё воспринимает с легкостью. Или это я излишне всё усложняю, чувствуя себя униженной?

— Маш, ты как? — Люся подсаживается, наливая мне в бокал шампанского. — Шкатулка ничего такая.

— Да, — говорю я, отпиваю. Пузырьки щекочут нос. — Очень... мило с его стороны.

— Жопа, — тихо шипит Люся, не стесняясь откровенной оценки. — А я тебя предупреждала.

— Не сейчас, — сжимаю я её локоть. Не сейчас. Я должна выдержать этот вечер. Я должна улыбаться, смеяться, чокаться. Я — идеальная жена, мать, хозяйка. Мне позволено чувствовать холод внутри, но показывать его — нет.

Бой курантов. Все вскакиваем, кричим, обнимаемся. Димка, как всегда в такие моменты, оказывается по другую сторону стола от меня. Поэтому целуемся мы с Люськой.

Краем глаза вижу, как мой муж обнимает Елену — затяжно, со смехом, и она что-то шепчет ему на ухо. Он смеётся ещё громче.

Я отхожу к окну, смотрю на вспышки салютов в чёрном небе. В кармане брюк вибрирует телефон. Думаю, это Люся шлёт мне спасительную веселую и пошлую картинку. Достаю.

Сообщение. Номер, который я уже знаю наизусть.

«С Новым годом, Мария. Пусть он принесёт то, чего вы на самом деле хотите. А.Г.»

Слова простые. Почти банальные. Но они написаны в ту самую секунду, когда бьют куранты. Он подумал обо мне. В эту секунду. Он не желает счастья в общем. Он желает того, чего я хочу на самом деле. А что я хочу? В этот момент, глядя на спину своего мужа, который наливает шампанское Елене, я не знаю ответа.

Мне тепло от этого поздравления. Неприлично, неправильно тепло. И лестно. Опасно лестно.

Я быстро стираю сообщение и прячу телефон. Поднимаю взгляд и ловлю на себе пристальный, изучающий взгляд Люси. Она стоит с бокалом, её глаза сужены. Она всё видит. Видит моё смятение, мою странную, внезапную оторванность от всеобщего веселья. И что-то подозревает.

Она подходит, чокается со мной.

— За новые… перспективы? — говорит она, и в её голосе — не вопрос, а констатация.

— За старую дружбу, — парирую я.

Моя Люська. Мы познакомились в общаге на первом курсе и с тех пор намертво срослись душами. Она всегда видит всё раньше и чувствует острее меня. В восемнадцать выскочила замуж за свою «школьную любовь всей жизни» — невзрачного паренька с комплексом Наполеона. На свадьбу муж преподнес ей «отличный подарок» — измену. И беременность, которую она от него скрыла. На втором курсе. Но Люся не сломалась. И от ребёнка не отказалась.*

Благополучно пережила пару лет назад и второй развод. Сейчас пребывает в сладкой эйфории свободы и клянётся, что семью больше не создаст никогда. Я ей верю. Пока.

— Почему Янку не взяла? — спрашиваю я, стараясь перевести разговор и вынырнуть из собственных мыслей.

— Ой, Маш! — она драматично закатывает глаза. — У моей дочери хронический переходный возраст. Причем с рождения. Сейчас у неё фаза «одиннадцать лет — не ребёнок, но и не взрослая». С вашей «мелюзгой», как она выразилась, отмечать отказалась наотрез. Выпросилась к подруге. Игорь за ней присмотрит, он же у нас в отношении Янки дотошнее секьюрити.

— Я всегда удивлялась, почему у твоих детей не бывает этих переходных возрастов, — смеётся Люся. — Нет, правда, Машка. Как ты вырастила таких… уравновешенных? Они же просто эталонные!

— Ну, странно было бы, если бы твоя Янка не унаследовала твой взрывной характер, — парирую я, пытаясь выдавить улыбку.

Я наливаю нам ещё вина.

— За детей! — предлагаю тост, и голос звучит чуть хрипло. — За самое дорогое и самое надёжное, что у нас есть. И за тебя, Люсь. Хорошо, что ты у меня есть.

Мы чокаемся. Хрусталь звенит чисто и печально. Почему-то хочется плакать. И остаться с подругой наедине. Без гостей. Без мужа. С единственным человеком, который знает все мои трещины и любит меня не вопреки, а вместе с ними.

Остаток вечера проходит в тумане. Я улыбаюсь, играю с детьми, убираю со стола. Дима, Лёша и Стас давно ушли на балкон курить и «обсудить мужское».

Елена полулежит на диване, подпевая телевизору.

Люська крутится со мной на кухне, помогая убирать и пытаясь то ли отвлечь, то ли развлечь, то ли откровенно намекнуть, какая я дура.

Поздно ночью, когда гости разъехались, дети заснули, а Дима уже храпит в спальне, я снова достаю телефон. Сообщения нет. Я стёрла его. Но оно осталось. Не в памяти телефона. Во мне.

«Того, чего вы на самом деле хотите».

Я выхожу на балкон. Мороз щиплет кожу. Салюты уже отгремели. Я смотрю на спящий город и вдруг, с болезненной ясностью, понимаю: я больше не знаю, чего хочу от этой жизни. Но я начинаю понимать, чего я не хочу. И этого «не хочу» становится с каждым днём всё больше.

Новый год вступил в свои права. И он принёс с собой не надежду, а жуткую, трезвую ясность. Идеальная клетка больше не кажется мне уютной. Я начинаю чувствовать каждый прутик. И искать выход. —---- * История жизни и поиска любви Людмилы Корнеевой (Люси) — в романе «НЕВЕРНЫЕ. Долгий путь к любви» https://litnet.com/shrt/in5n