Встречное пари

Глава 5. Мария

Понедельник. День сурка, только адский. Мой новый перманентный кошмар начинается в шесть утра, когда я пытаюсь вытащить из кровати девятилетнего сына, который внезапно превратился в тяжёлого, сонного моллюска.

— Саш, вставай. В школу.

— Уммяя… — он зарывается головой в подушку. — Мам, можно не пойду? У нас сегодня контрольная по математике.

— Именно поэтому и нужно идти, — говорю я, стаскивая с него одеяло. Внутри всё сжимается. Контрольная. А я даже не спросила, готовился ли он. Не проверила домашку в субботу, потому что сама сидела над своими отчётами. Едкое чувство вины заползает в горло.

В дверях детской появляется Дима, уже бодрый и собранный. Он смотрит на нашу возню с видом стороннего наблюдателя.

— Ну что, Марья, развлекаешься? — в его голосе лёгкая насмешка. Мы договорились распределить обязанности: я отвожу Сашу в школу, он — Настю к маме. Всё выглядит справедливо.

— Мама, а папа отвезёт? — Саша хватается за соломинку.

— Не, сынок, у меня совещание в девять, — Дима бьёт его по плечу, якобы по-дружески. — Ты же мужчина. Мама тебя довезёт. Всё по расписанию.

Расписанию. Его священному графику, в который мои новые рабочие реалии вписаны кривыми, неудобными буквами.

На кухне другая проблема. Настя, моя шестилетняя принцесса, сидит в пижаме с единорогами и упрямо складывает губы бантиком.

— Не хочу к бабушке! — заявляет она, и её голубые глаза наполняются крупными, искренними слезами. — Хочу дома с тобой!

Сердце разрывается на части. Я опускаюсь перед ней на колени, беру её маленькие ручки в свои.

— Солнышко, мама теперь работает. Помнишь, мы говорили? Это как у папы. Вечером я приеду, и мы всё тебе прочитаем, поиграем…

— Но ты раньше всегда была дома! — всхлипывает она, обвивая мою шею. Её запах, детский, сладкий, врезается в сознание. Тот самый запах, который был со мной на протяжении всех шести лет.

Дима, наливая себе кофе, бросает через плечо:

— Насть, хватит ныть. Маме надо работать, понимаешь? Надо. — Его тон не оставляет пространства для дискуссии. — Ты и так их избаловала до невозможности, — переводит он взгляд на меня. — Пора привыкать.

Последняя фраза — как пощёчина. «Избаловала». Любовью, вниманием, присутствием? Я резко поднимаюсь, но глотаю ответ. Не сейчас. Не перед детьми. Я просто крепче обнимаю Настю.

— Бабушка испечёт твои любимые пирожки с вишней, — шепчу я ей на ушко. — А вечером мы с тобой нарисуем самого волшебного единорога. Обещаю.

Обещаю. И чувствую себя дерьмово, потому что знаю — вечером я буду выжата как лимон, и на единорога сил может не хватить.

Час спустя я выхожу из метро у башни «Apex Grand». Ветер треплет полы моего старого пальто. Я чувствую себя не просто «мышью». Я чувствую себя провалившейся матерью, которая бросила плачущего ребёнка и везёт в школу сына, который не готов к контрольной. И всё это ради чего? Чтобы вписаться в чьё-то идиотское представление об «идеальной семье»?

В офисе меня встречает стерильная тишина. И знакомый взгляд Эллочки в приемной. Сегодня он ещё слаще и ядовитее.

— О, Мария Сергеевна! С первым рабочим днём! — она протягивает мне толстую папку. — Игорь Владимирович просил вас ознакомиться с этим и подготовить предварительный отчёт к обеду. Это приоритетная задача.

Я беру папку. Она тяжёлая. Открываю первую страницу — сплошные цифры, графики, непонятные аббревиатуры. Это не «ознакомиться». Это засада. Чистой воды. Я поднимаю глаза на Эллочку. Она улыбается во весь рот. В её глазах — предвкушение.

— К обеду? — переспрашиваю я, и мой голос звучит ровно, хотя внутри всё дрожит.

— Да-да! Очень срочно! Удачи! — она уже отворачивается от меня, демонстративно начиная что-то печатать.

Я иду к своему рабочему месту — маленькому столу в общем пространстве недалеко от кабинета Игоря Владимировича. Отдельный кабинет мне не положен по статусу. Рядом сидят ещё несколько сотрудников. Они бросают на меня косые взгляды, быстро отводят глаза. Слухи, пущенные Эллочкой, уже сделали своё дело. Я — «та самая». По блату. Недотепа.

Сажусь. Открываю папку. В глазах рябит. Я ничего не понимаю. Абсолютно. Десять лет декрета вычеркнули из памяти даже базовые вещи. Паника, холодная и липкая, подползает к горлу. Я хватаюсь за стакан с водой, делаю глоток. Дыши, Маша. Дыши. Ты не дура.

Я начинаю с самого начала. Беру блокнот, разноцветные ручки — мой старый приём визуализации. Выписываю каждую незнакомую аббревиатуру. Открываю корпоративную базу знаний. Ищу. Методично, как когда-то искала в интернете симптомы детских болезней в три часа ночи.

Время летит незаметно. Я забываю про контрольную Саши, про слезы Насти. Весь мир сужается до экрана монитора, исписанного листа и этой чудовищной, непонятной задачи. Я задаю вопросы коллегам — осторожно, вежливо. Большинство отвечает сдержанно, но без открытой неприязни. Расхрабрившись, иду в кабинет главного бухгалтера за помощью. Чувствую на спине насмешливые взгляды — протеже явно не справляется с поставленной задачей. Унизительно. Но я не сдаюсь. Готовлюсь к очередному стыду в бухгалтерии.

Но фортуна неожиданно поворачивается ко мне лицом: главный бухгалтер — Галина Николаевна, женщина постарше, подсказывает, в каком разделе искать нужный регламент. В её взгляде нет ни слащавости, ни злорадства. Есть профессиональная оценка. И капля… жалости? Нет, скорее, понимания.

К обеду я не сделала и четверти. Но у меня есть структура. Понимание, что к чему. И яростное, жгучее желание эту папку победить.

Игорь Владимирович появляется около двух. Он заглядывает ко мне.

— Как продвигается, Мария? Не кидайтесь с места в карьер.

— Спасибо, разбираюсь, — говорю я, и это почти правда.

Он кивает и уходит. Я снова погружаюсь в цифры.

В шесть вечера офис пустеет. Я остаюсь одна. Нужно ещё хотя бы час. Я звоню маме.

— Мам, как Настя?

— Уснула, бедняжка, уставшая совсем. А ты где?

— На работе. Задержусь.

— Маша, ты с ума сошла? В первый же день? Дима-то что говорит?

— Дима… тоже на работе, — отвечаю я уклончиво. Потому что Дима, как я уже успела понять из его краткого сообщения, задержался на «важных переговорах». Ужин, значит, снова на мне. Точнее, его отсутствие.

В семь я понимаю, что голова уже не варит. Закрываю папку. Завтра. Завтра я с этим разберусь. Я почти уверена.

Дома — тишина. Слишком тихая. Дети спят. На кухне — чисто. Дима сидит в гостиной с ноутбуком.

— Ну, как первый блин? — спрашивает он, не отрываясь от экрана.

— Комом, — честно говорю я, скидывая пальто. — Задали невыполнимое задание. Сидела до семи.

— Ага, — он хмыкает. — Я же говорил папе. Не стоило совать тебя в такую серьёзную контору. Ты же десять лет с детьми возилась, какой из тебя профессионал? Нашли бы что-нибудь попроще, вроде секретарши в знакомой фирме.

Его слова падают, как камни, прямо в солнечное сплетение. Они выбивают из меня весь воздух. Я замираю на пороге кухни, внутри всё сжимается в тугой, болезненный комок. Это не просто его обычное равнодушие. Это — предательство. Он не в моей команде. Он даже не на трибунах. Он — по ту сторону баррикады. Со своим отцом. С его мнением.

Я медленно поворачиваюсь к нему. Голос звучит странно, будто не мой. Ровно. Тихо.

— Дима. Идея отправить меня на работу была твоя. Вернее, твоего отца. Я пошла. Я пытаюсь. А ты… ты что, хотел, чтобы я сразу села в лужу и подтвердила твою правоту? Что я — никчёмная дура, которая только детей растить и может?

Он, наконец, отрывает взгляд от ноутбука. На его лице — неподдельное удивление. Он не ожидал ответа. Он привык, что я глотаю обиды.

— Я ничего такого не говорил! Я забочусь о тебе! Чтобы не перегружалась! — он начинает защищаться, и в его голосе слышится раздражение. Его планы спокойного вечера рушатся.

— Заботишься? — я делаю шаг к нему. Внутри всё дрожит от ярости. — Заботишься — это когда поддерживаешь. А не когда поливаешь грязью в первый же день. Мои успехи тебя не радуют, они тебя раздражают. Почему?

Мы смотрим друг на друга через всю гостиную. Между нами — десять лет брака, двое детей и внезапно выросшая стена из льда и невысказанных обид. Он первый отводит взгляд, снова утыкаясь в экран.

— Не выдумывай ерунды. Устала ты просто. Иди ужинай готовь, что ли.

Я не двигаюсь с места. Я смотрю на его склонённую голову и понимаю: он даже не пытается вникнуть. Ему просто неинтересно. Ни моя работа, ни мои чувства, ни моя ярость. Ему интересен только его комфорт. Который я, похоже, перестала обеспечивать.

Я разворачиваюсь и иду на кухню. Не готовить ужин. Я открываю холодильник, наливаю себе стакан воды и пью его большими глотками, глядя в темное окно, где отражается моё бледное, искажённое усталостью и злостью лицо.

Завтра будет новый день. Новое невыполнимое задание на работе. Новые слёзы Насти. Новая контрольная у Саши. И муж, который будет ждать ужина, как естественное продолжение его устоявшегося образа жизни. И мой, нарушенный, его абсолютно не волнует.