Встречное пари

Глава 20. Александр

Самолёт приземляется в Шереметьево с глухим ударом шасси о бетон. Моя добыча спит в кресле рядом, наушники сползли на шею. Алиса. Четырнадцать лет, тонны чёрной туши на ресницах и выражение вечной обиды на весь мир даже во сне. Я её вырвал. На десять дней рождественских каникул. Бывшая упиралась, визжала про график и стабильность, но дочь сама упросила. «Хочу к папе. Соскучилась». Первый раз за три года.

Триумф? Да, чёрт возьми. Сладкий, острый, как лезвие. Но сейчас, глядя на её хрупкие ключицы, выпирающие из слишком большого худи, чувствую только тяжёлую, свинцовую растерянность. Что я буду с ней делать эти десять дней? Мой мир — это переговоры, цифры, сталь и стекло офиса, резкие команды и тишина личного пространства. Её мир… Я его не знаю. Он состоит из тиктоков, мрачной музыки, колючего молчания и внезапных, как летний ливень, слёз.

Она просыпается, когда стюардесса объявляет о прибытии. Смотрит в иллюминатор на серое, заснеженное поле, и в её карих — моих — глазах мелькает что-то похожее на интерес. Или на облегчение.

— Приехали, принцесса, — говорю я, стараясь, чтобы голос не выдал никакой неуверенности. — Добро пожаловать в ад.

— Амстердам уже позади, — бросает она, отстёгивая ремень. Цинизм. Прямо в отца. Не могу не усмехнуться.

В офисе я появляюсь с ней в полдень. Веду под локоть, как заложницу, но на самом деле она тащит меня за собой, разглядывая всё с видом королевы, инспектирующей захолустную тюрьму.

— Всем внимание, — мой голос режет утреннюю рабочую тишину открытого пространства. Все головы поворачиваются. Вижу спектр эмоций: любопытство, умиление, страх. — Знакомьтесь. Алиса. Мой персональный апокалипсис на ближайшие десять дней. Просьба ценные вещи не оставлять на виду, огнеопасные смеси прятать, а в случае её приближения — сохранять спокойствие и не делать резких движений.

Сотрудники смеются нервно. Алиса строит гримасу, но в уголке рта — зарождающаяся улыбка. Ей нравится быть стихийным бедствием. Нравится моё предупреждение, как знак её власти.

— Пойдём, покажу, где мой кабинет. Там есть диван, интернет и мини-бар с водой. Попробуй там не сойти с ума от скуки.

Веду её по коридору. Она шаркает огромными ботами, её взгляд скользит по стенам, лицам, дверям с табличками. Оценивающе. Хищнически. Всё в ней от меня. И это пугает больше всего.

Из переговорной выходит Полянская.

В строгом платье цвета тёмного хаки, волосы в той самой проклятой укладке, что сводит с ума — собранные, но с выбивающимися прядями. В руках папка и чашка с паром. Она замирает, увидев нас. Её взгляд — сначала на меня, быстрый, деловой, затем переходит на Алису. Мгновенная, профессиональная оценка ситуации: начальник, подросток, требуется вежливость.

Я вижу, как в её голубых глазах зажигается тот самый огонёк — не служебный, а человеческий, живой. Любопытство. Она кивает мне: «Александр Валентинович». И улыбается Алисе. Не той слащавой улыбкой, которой взрослые обычно травят детей, а лёгкой, почти незаметной. Как равной.

Алиса останавливается как вкопанная. Осматривает Марию с ног до головы. Я чувствую, как внутри всё сжимается в предчувствии.

И моя дочь, мое кровное отражение, выдаёт на чистую воду все мои тайные мысли голосом, звонким и совершенно бесстыдным:

— О, пап. А это твоя новая? — Она обводит Марию медленным, изучающим взглядом. — Строгая. Но симпатичная. Мне нравится.

Время останавливается. Воздух вытягивается из лёгких. Я вижу, как у Марии слегка приподнимаются брови. Ни тени смущения. Только лёгкая, едва уловимая искра иронии в глубине взгляда, которая говорит яснее любых слов: «Ну что, попался, хищник?»

Ярость. Белая, обжигающая ярость поднимается во мне волной. К этому ребёнку. К её наглости. К ней — за это мгновенное, всепонимающее спокойствие. И к себе — за то, что покраснел. Чёрт возьми, я, Александр Горностаев, покраснел как мальчишка.

— Алиса! — мой голос звучит как хлопок бича, резко, слишком громко для коридора. Несколько сотрудников в отдалении замирают. — Это Мария Сергеевна Полянская, помощник финансового директора. А не «новая» из моего несуществующего каталога.

— Приятно познакомиться, Алиса, — говорит Мария, и её голос ровный, тёплый, как будто ничего не случилось. Она протягивает руку моей дочери для рукопожатия. Как со взрослой. — У тебя очень… проницательный взгляд.

Алиса, ошарашенная таким обращением, машинально пожимает ей руку. Смотрит на меня, потом снова на Марию. В её глазах — азарт. Она почуяла игру.

— Тоже приятно, — бормочет она, уже не такая уверенная. — Вы тут… давно работаете?

— Не так давно. Но уже успела оценить локальный климат, — отвечает Мария, и её взгляд на долю секунды скользит по мне. «Климат». Да. Ураганы и штормы. Она это про меня.

— Алиса, идём, — пресекаю я этот опасный диалог. Мне нужно восстановить контроль. Над ситуацией. Над дочерью. Над этой… женщиной, которая одним взглядом способна поставить меня в дурацкое положение.

— Была рада, — кивает Мария и делает шаг в сторону, пропуская нас. Но я ловлю её взгляд. Ирония не исчезла. Она теперь приправлена лёгкой, ядовитой победой. Она видела мою слабость. Видела, как я опешил. И это для меня невыносимо.

В кабинете я закрываю дверь и оборачиваюсь к дочери. Она уже плюхается на диван, достаёт телефон.

— Ты что, вообще не думаешь, что говоришь? — шиплю я, стараясь не кричать.

— А что? — она смотрит на меня с вызовом. — Она же красивая. И ты на неё смотрел не как на сотрудника. Я не слепая.

Вот ведь чёртово отражение. Бьёт точно в цель.

— Я на неё смотрю как на ценного и раздражающего сотрудника, — поправляю я, наливая себе воды. Рука чуть дрожит. — И твои комментарии неуместны.

— Ладно-ладно, не кипятись, — отмахивается она, утыкаясь в экран. Но через секунду добавляет, уже не глядя на меня: — Она классная, кстати. Не то, что твои обычные… пластиковые куклы.

Последнюю фразу она бросает так, будто это очевидный факт. И для неё, пожалуй, так и есть. У неё нюх на фальшь, выработанный годами жизни между двумя враждующими фронтами. И она только что признала в Марии что-то… настоящее.

Я отхожу к окну, смотрю на снег, кружащий за стеклом. Ярость медленно оседает, оставляя после себя странную, колючую опустошённость. И ещё одно чувство — острое, животное, назойливое. Желание. Не просто обладать. Доказать. Сломать это её ледяное спокойствие. Заставить ту иронию в её глазах смениться на что-то другое. На страсть. На страх. На что угодно. Чтобы она перестала быть наблюдателем в моей жизни и стала участником. Чтобы она поняла, кто здесь задаёт правила.

Но для этого нужно сначала перестать краснеть от комментариев собственной дочери. Чёрт побери!

Алиса нарушает тишину, не отрываясь от телефона:

— Пап, а она замужем?

Поворачиваюсь к ней. Она смотрит на меня теперь с откровенным любопытством.

— Да. Замужем. Двое детей, — отвечаю я сухо. Факт, который меня бесит с самого начала. Этот идеальный фасад её жизни.

— Оу, — Алиса делает преувеличенно-разочарованное лицо. — Пф. Скукота. Значит, ты не сможешь на ней жениться.

Она произносит это так легко, как будто говорит о смене времени года. А у меня в груди что-то резко сжимается. От её простоты. От её детской уверенности, что если папа чего-то захочет, то это будет его. И от осознания того, что это «хочет» внутри меня уже не просто азарт игры или физическое влечение. Оно обрастает плотью. Становится сложным. Опасным.

— Закрой TikTok и иди изучай меню, — обрываю я её. — Решай, где будем ужинать. Если, конечно, не решишь, что скучно и пластиково.

Она фыркает, но начинает листать. Я снова смотрю в окно, но уже не вижу снега. Я вижу Марию. С её ироничным взглядом и стальной хваткой на мою дочь. С её «идеальным» замужеством, которое я поклялся Игорю разоблачить.

Пари. Срок — до 23 февраля. Цель — доказать, что она «как все». Сейчас, глядя на лицо своей дочери, которая уже через пять минут признала в ней «классную», я чувствую первое сомнение. Не в ней. В себе. Смогу ли я играть в эту игру, когда ставки стали… другими?

Но отступать — не в моих правилах. Охота объявлена. И зверь очередной раз показал, насколько он умён. Что ж. Интересно, как она будет уворачиваться, когда я перестану церемониться.

Поворачиваюсь к Алисе.

— Знаешь что? Забудь про меню. Пойдём завтракать. В кафе на первом этаже.

Мне нужно увидеть её снова. Сейчас. Чтобы стереть эту её победоносную усмешку из памяти. Чтобы напомнить ей и себе, кто здесь главный хищник.

Хотя, глядя на свою дочь, которая поднимается с дивана с внезапным интересом в глазах, я понимаю — в этой стае появился новый, непредсказуемый игрок. И правила игры только что серьёзно усложнились.