Встречное пари

Глава 51. Александр

Поцелуй становится точкой отсчёта. Всё, что было до — игра, флирт, нервирующее напряжение — детские качели по сравнению с этим обвалом в пропасть. Я прикасаюсь к сути. Я чувствую огонь под её льдом, и он настоящий, обжигающий, пьянящий. Её ответ мгновенный, искренний и такой же яростный, как мой порыв.

А потом — побег. Слёзы? Испуг? Я ещё не разбираю. Но это не игра. Это животный страх. Не передо мной. Перед собой. Перед той силой, что вырывается наружу.

Я выигрываю битву и проигрываю войну. Я доказываю всё, что хочу, и теряю больше, чем имею. Потому что с этого момента я уже не могу думать о ней как о призе. Призы не целуют так, с отдачей, которая заставляет мир глохнуть. Призы не смотрят на тебя потом глазами, полными ужаса от собственной слабости. Она не приз. Она — ловушка. И я в неё попадаю.

Три дня я пытаюсь работать. Вхожу в кабинет, где витает её запах. Вижу её — собранную, холодную, безупречную, будто того поцелуя и не было. Она становится ещё более недоступной. Профессиональной до стерильности. Каждый её «Да, Александр Валентинович» режет по живому. Она отгораживается бронестеклом, и моя победа выглядит как жалкая царапина на нём.

И тогда приходит решение. Яркое, как вспышка. Я поступаю как базарный хам, пытаясь взять штурмом. Она — не крепость, которую можно захватить яростью. Она — глубокое озеро. В нём можно утонуть, если нырнуть с разбегу. Нужно… отступить. Чтобы вода успокоилась и сама показала, что в глубине.

Уехать. Исчезнуть. Дать ей почувствовать пустоту. Она привыкла к моему давлению, к моему постоянному присутствию, к этим играм. Что будет, если игра внезапно остановится? Если охотник, не сказав ни слова, уйдёт из леса?

Мысль сама по себе пытка. Но в ней есть шанс.

Я вызываю к себе в кабинет своего первого зама, отвратительного робота в костюме, и набрасываю ему план действий на неделю. Потом звоню пилоту. Бизнес-джет в Ниццу, затем, возможно, Цюрих. Настоящие дела, которые я давно откладываю. Идеальный предлог.

Остаётся самое сложное. Я вызываю её. Она входит, с блокнотом в руках, готовая к новому заданию.

— Сажусь на самолёт через два часа, — говорю я, не глядя на неё, упаковывая папки в портфель. — Улетаю на неделю. Возможно, на две. Контракты в Европе.

Она не отвечает. Я поднимаю взгляд. На её лице — лёгкое удивление, быстро сменяющееся всепонимающей нейтральностью.

— Ясно. Какие распоряжения?

Распоряжения. Будто я ей начальник роты, убывающий в командировку.

— Всё у Романа, — киваю я в сторону кабинета зама. — Ты — на связи. По критическим вопросам.

— Хорошо. Удачной поездки.

И всё. Ни тени сожаления, любопытства, досады. Ничего. Как будто наш поцелуй галлюцинация. Ярость снова подкатывает к горлу. Хочется швырнуть портфель, встать, прижать её к стене и вытрясти из неё правду. Заставить её признать, что она помнит. Что она чувствует. Что она…

Я сглатываю комок. Сжимаю кулаки в карманах.

— Надеюсь, без меня вы справитесь, — произношу я с плохо скрываемой издёвкой.

— Мы всегда справляемся, — парирует она с лёгкой, леденящей улыбкой. — Коллектив у нас сильный.

Коллектив. Вот я и становлюсь для неё частью коллектива. Прекрасно.

Самолёт отрывается от земли, унося меня прочь от Москвы, от офиса, от неё. Первые сутки я пытаюсь работать. Встречи, ужины, переговоры. Всё гладко, успешно и до тошноты бессмысленно. Каждый вечер я проверяю телефон. Ни одного звонка. Ни одного сообщения. Только сухие отчёты от Романа, в которых её имя мелькает в списках присутствующих на планерках. «Полянская М.С. предоставила отчёт…», «Полянская М.С. проконтролировала…»

На второй день я не выдерживаю. Набираю её номер по мобильному. Звоню. Она берёт трубку на третьем гудке.

— Алло. Мария Полянская.

Будто не видит моего номера.

— Это я, — говорю я, и моё сердце, чёрт возьми, глупо колотится.

— Александр Валентинович. Здравствуйте. Что-то случилось?

В её голосе — профессиональная настороженность. И больше ничего.

— Нет. Просто… проверяю, как идёт работа по Шмидту.

Короткая пауза. Я слышу, как она набирает воздух в лёгкие, чтобы выдать заученный отчёт.

— Всё по графику. Я отправила вам письмо с промежуточными результатами час назад. Вы не получали?

Я не проверяю почту. Я жду её голоса.

— Нет, не получал. Ладно. Продолжайте.

— Хорошо. Ещё вопросы?

Вопрос один: «Ты скучаешь?». Я не задаю его.

— Нет. До связи.

— До связи.

Я бросаю телефон на кровать в номере отеля с видом на лазурное море. Вид идиотский. Слишком яркий, слишком беззаботный. Он не соответствует тому, что творится у меня внутри. Я хожу из угла в угол, как тигр в клетке. Мысли только о ней. Что она делает сейчас? Сидит за своим столом? Смеётся с кем-то из коллег? Встречается с Игорем? Чёрт, с Игорем! Эта мысль становится наваждением. Он там, рядом с ней. Он может…

На третий день я перестаю себя сдерживать. Отменяю ужин с партнёрами. Заказываю в номер виски. Сижу в темноте и смотрю на её профиль в мессенджере. «Был в сети 5 минут назад». И всё. Ни намёка. Ни случайного смайлика. Никакого знака.

Я схожу с ума. Моя же тактика оборачивается против меня. Я хочу, чтобы она почувствовала пустоту. А чувствую её только я. Острую, физическую. Её отсутствие громче любого её присутствия. Я ловлю себя на том, что в шуме ресторана ищу тембр её голоса, в толпе на набережной — её походку.

Всё это невыносимая слабость. Я, Александр Горностаев, который ломает судьбы и компании, сижу и трясусь над телефоном, как мальчишка, ждущий смс от симпатии. Ярость на себя смешивается с отчаянием. Я проигрываю. Не ей. Самому себе. Своим чувствам, которые вырываются из-под контроля и теперь терзают меня изнутри.

На четвертый день, пьяный от бессонницы и виски, я почти набираю её номер, чтобы сказать всё. Чтобы сорваться, признаться, потребовать. Но пальцы замирают над экраном. Её холодное «Что-то случилось?» звучит в ушах как приговор.

Она не скучает. Она работает. Живёт. Без меня.

И это самое страшное открытие. Её мир прекрасно обходится без Александра Горностаева. А мой без неё — нет. Мой мир теперь привязан к ней невидимой, унизительной нитью. И я тяну за неё изо всех сил, а на том конце… нет сопротивления. Есть пустота.

Я прижимаю ладони к глазам. Тактика отсутствия проваливается с треском. Она не чувствует моего ухода. Её ледник даже не дрогнул.

Или… чувствует? А что, если её холод — это и есть реакция? Что, если за этим «коллективом» и безупречными отчётами скрывается та же лихорадка, то же безумие? Но она сильнее. Она умеет ждать. Она замораживает себя, чтобы выиграть время. Чтобы я… чтобы я сгорел первым.

Мысль ударяет, как ток. Это не капитуляция. Это новый уровень игры. И она снова ведёт. Молча. Со своего берега.

Я откидываюсь на спинку кресла. Виски окончательно теряет вкус. За окном Ниццы горят огни, но мне на них плевать. Внутри бушует та же буря, что и в кабинете после поцелуя. Только теперь я один. И проигрываю вчистую.

Я уехал, чтобы дать ей почувствовать моё отсутствие. А в итоге только окончательно ощутил её присутствие в каждой своей мысли. Это худший план в моей жизни. И возвращаться с пустыми руками и вывернутой наизнанку душой я не могу. Надо что-то менять. Снова. Но что, если все ходы уже за ней?