Встречное пари

Глава 65. Александр

Я не помню, как добрался до дома. Ноги несли сами, мимо огней, машин, людей. В голове стучал один каменный ритм: «Пари. Месть. Игра». Эти слова выжгли всё. Чувства, воспоминания, даже ярость — всё превратилось в пепел, сквозь который теперь пробивался только леденящий, абсолютный вакуум.

Пентхаус встретил меня ледяной, выставочной тишиной. Алиса спала в гостевой. Хорошо. Я не мог бы сейчас смотреть на неё. На её глаза, полные ожидания и веры в «счастливый конец».

Я направился в кабинет, к бару. Не включая свет, налил виски. Первый стакан опрокинул залпом. Оно обожгло горло, но не согрело. Ничего не могло согреть эту мерзлоту внутри.

Второй стакан я взял с собой и подошёл к панорамному окну. Внизу раскинулась Москва — моя империя, завоёванная потом, кровью и беспощадностью. И всё это сегодня было ничто. Пыль. Потому что одна женщина в бархатном платье оказалась умнее, хитрее и беспощаднее меня.

Предательство. Глубокое, тотальное. Она видела мою слабость, мои чувства, которые я прятал даже от себя, и использовала их как оружие. Она играла на моём же поле и выиграла, даже не дожидаясь финального свистка. Она сломала меня, как и хотела.

Чёрная, всепоглощающая ярость снова поднялась из-под пепла. Тихая, смертоносная. Я хотел всё разрушить. Разрушить её. Её карьеру, её покой, её ложное благополучие. Завтра же уволить. Вышвырнуть вон. Чтобы она поняла, с кем играла.

Третий стакан виски притупил остроту, но углубил пустоту. На столе лежал телефон. Я тупо смотрел на него. И тогда меня осенило. Игорь. Он знал. Он знал всё это время! Он видел, как я влюбляюсь, как превращаюсь в идиота, и молчал. Потому что был её соучастником в этом «встречном пари».

Я схватил телефон, набрал его номер. Было уже за полночь, но мне было плевать.

— Слушаю, — просипел он, голос сонный и тут же насторожившийся.

— Выезжай. Сейчас. Ко мне. Если не хочешь, чтобы я приехал к тебе и устроил погром на всю твою чёртову трезвую жизнь.

Я бросил трубку, не дожидаясь ответа. Он приедет. Знает, что я не шучу.

Он появился через сорок минут, бледный, в мятом свитере поверх пижамы. Я уже не пил. Сидел в кресле в темноте, и бутылка виски на столе была почти пуста.

— Саш, что случилось? — осторожно спросил он, останавливаясь на пороге кабинета.

— Рассказывай, — прохрипел я, не двигаясь. — Всё. С начала и до конца. Про её «встречное пари». Про то, что ты знал. Каждая деталь. Или, клянусь, завтра же начну выжимать тебя из бизнеса, как последнюю тряпку.

Игорь вздохнул, опустился на диван напротив. Видно было, что он этого боялся и готовился.

— Она всё тебе рассказала.

— Она рассказала свою версию. Я хочу твою. Начиная с того вечера в марте.

Он заговорил. Медленно, нехотя. Как она подошла к нему, когда он был пьян. Как он проболтался про пари. Как она потом, холодная и страшная, затащила его в подсобку. Как шантажировала скандалом. Как заставила подписать тот дурацкий листок с её условиями.

— Она хотела тебя сломать, Саш. По-честному. Чтобы ты влюбился и сделал предложение. А потом, в момент твоего триумфа, она собиралась раскрыть карты. Отомстить тебе за то пари, за то, что ты её, как вещь, в споре разыгрывал.

— И ты… ты ей в этом помогал? — мой голос прозвучал смертельно тихо.

— Нет! Боже, нет. После того как она меня шантажом подписала, я избегал её как огня. Боялся, что она всё тебе расскажет, и ты меня прибьёшь. Я просто… наблюдал. И видел, как всё пошло не по плану. Не по её плану.

Я стиснул зубы до хруста.

— Что значит «не по плану»?

— Она влюбилась, Сашка! — вдруг выкрикнул Игорь, вскакивая. — Ты этого не видел? После всей этой истории с её сыном… она перестала играть. Всё кончилось. Она отказалась.

Я замер.

— От чего отказалась?

— От пари! От нашего с ней пари! Она пришла ко мне вчера, днём. Сказала, что догадалась, что ты сегодня сделаешь предложение. И сказала… что она аннулирует нашу сделку. Что ей не нужны мои акции. Что она хочет, чтобы ты был рядом, и всё должно быть чисто. И что она сегодня вечером тебе всё расскажет. Всю правду.

В тишине кабинета его слова повисли, как дым. Они не вязались с той картиной предательства и холодного расчёта, что выжглась у меня в мозгу.

— Врёшь, — выдохнул я. — Чтобы выгородить её. Или себя.

— Я не вру! — Игорь почти закричал, его лицо исказилось от отчаяния. — Она пришла и сказала это! Она могла выиграть, Саш! Получить и тебя, и акции! Но она отказалась! Потому что ты для неё стал… важнее этой чёртовой мести. Потому что она тебя любит. Чёрт возьми, она тебя любит! И она была достаточно храброй, чтобы всё разрушить ради шанса начать с чистого листа!

Он тяжело дышал, глядя на меня. А я сидел, не в силах пошевелиться. Его слова ледяной водой заливали пожар ярости, открывая обугленную, страшную правду под ним.

Она отказалась. Она пришла на тот ужин не чтобы насладиться победой. Она пришла, чтобы сдаться. Чтобы сложить оружие. Чтобы дать мне всю власть над собой, выложив на стол все свои карты.

А что сделал я? Я увидел только предательство. Увидел только свою униженную гордыню. Увидел игру, потому что сам мыслил только категориями игр и побед.

Осознание накрыло меня медленной, тяжёлой волной. Не она начала эту войну. Начал — я. Своим циничным, гадким пари. Я объявил её вещью, ставкой. И когда она, сильная и гордая, ответила мне на моём же языке — я пришёл в ярость. Я был готов уничтожить её за то, что она оказалась достойным противником. За то, что она не сломалась, а пошла в контратаку.

А потом… потом всё изменилось. Болезнь Саши. Эти дни в больнице. Наши общие страхи, наше молчаливое партнёрство. Настоящее. То, что проросло сквозь трещины в нашей броне. И она… она сделала выбор. Не в пользу мести. В пользу правды. Какой бы разрушительной она ни была.

А я, как слепой идиот, не увидел этого выбора. Увидел только удар по своему самолюбию.

Я потерял самое ценное не из-за её предательства. Из-за своей собственной, непробиваемой, тупой гордыни.

— Уходи, — тихо сказал я Игорю, даже не глядя на него.

— Саш…

— Вон.

Он постоял секунду, потом развернулся и вышел. Дверь закрылась с тихим щелчком.

Я остался один в темноте. Виски больше не хотелось. Хотелось… не знаю, чего. Вывернуть себя наизнанку. Вернуть эти несколько часов назад. Услышать в её голосе не вызов, а мольбу. Увидеть в её глазах не холодную решимость, а отчаянную надежду, которую я своими уходом растоптал вдребезги.

На столе лежал телефон. Завтра мой день рождения. Праздник в офисе, на который свезли полгорода. Она, наверное, придёт, чтобы написать заявление и уйти.

Я поднял взгляд на спящий город за окном. Пепел внутри начинал оседать, открывая дно — пустое, выжженное, но чистое. И на этом дне оставалось только одно — понимание, что я проиграл не ей. Я проиграл себе. И если я сейчас не сделаю что-то, этот проигрыш станет окончательным.

Я схватил телефон. Было четыре утра.