Встречное пари

Глава 17. Александр

Решение созревает внезапно, как нарыв. Я больше не могу. Не могу сидеть здесь, в этих стенах из стекла и денег, пока моя дочь там, в чужой стране, громит школьные туалеты и ищет, чем отравить свою боль. Я должен лететь. Сегодня. Сейчас.

Я набираю номер пилота. Голос на том конце — профессиональный, безэмоциональный.

— Александр Валентинович, самолёт будет готов через три часа. В аэропорту Шипхол к полуночи по местному времени.

— Хорошо, — отрезаю я и бросаю трубку.

Три часа до вылета. Час до корпоратива. Чёртов корпоратив. Ежегодная обязательная повинность с коньяком, фальшивыми улыбками и пошлыми шутками. В этом году он кажется мне особенно мерзкой пародией. Пока я буду слушать тосты о «сплочённой команде», моя Алиса, возможно, будет выковыривать таблетки из маминой аптечки.

Ярость, направленная на бывшую, на себя, на весь мир, кипит под кожей, не находя выхода. Это бессилие. Самое унизительное чувство. Ты можешь купить себе остров, но не можешь купить билет в прошлое, чтобы остаться в жизни своего ребёнка. Не можешь заставить четырнадцатилетнюю девочку тебя слушать, когда между вами — годы разлуки и тонны материнского яда, которым её кормили всё это время.

Игорь входит без стука, как всегда. Видит моё лицо и понимает всё без слов.

— Летишь?

— Летим, — поправляю я. — Ты же знаешь, что без тебя я там… — я не договариваю. Без него я там просто богатый и злой русский, которого полиция может и не понять. Игорь с его спокойствием, идеальным английским и умением договариваться — мой дипломатический щит.

— Я не могу, — говорит он тихо. — У мальчишек утренники в школе. Я обещал.

«Утренники». Слово, от которого что-то сжимается внутри. У него есть утренники. Он может обещать и быть на них. Просто потому что живёт в одной стране со своими детьми.

— Ладно, — хриплю я. Один. Значит, один. Я и сам справлюсь. Найму адвокатов, психологов, кого угодно.

— Но корпоратив, — осторожно замечает Игорь. — Стоит появиться. Хотя бы на час. Для команды. Чтобы не думали, что ты сбежал от своих же.

«Свои». Эта «команда». Они для меня не свои. Они — функционал. Детали в механизме. Но Игорь прав. Имидж. Контроль. Нельзя показывать слабину. Даже такую.

— На час, — соглашаюсь я сквозь зубы.

Как по заказу, в дверь просовывается голова Эллочки. Она уже в вечернем платье, явно забежала «на минуточку» продемонстрировать новый образ.

— Александр Валентинович, добрый вечер! — её голос звучит слаще сахарной ваты. — Вы сегодня будете на празднике? Я так надеялась… ну, что вы нас не оставите. Мы можем составить вам компанию, если что…

Она смотрит на меня с таким голодным ожиданием, что меня чуть не тошнит. Она готова. Готова на всё. Быть украшением на руке, слушателем, чем угодно. Пустой, блестящей безделушкой. Раньше это иногда развлекало. Сейчас вызывает омерзение.

— Закрой дверь, — говорю я, даже не глядя на неё. — И не входи без стука.

Её лицо опадает. Она исчезает, тихо притворив дверь. Игорь вздыхает.

Тишина в кабинете становится гнетущей. Мысли снова возвращаются к Алисе. К её молчанию в WhatsApp. К этому крику матери: «Твой характер!»

Мне нужно отвлечься. Хоть на что-то. На что-то реальное, не фальшивое. Не на Эллочку и её намёки. Не на блеск предстоящего банкета.

И вдруг язык, предательски, выдает вопрос, который мозг даже не успел обдумать:

— А твоя протеже… Полянская, идёт?

Зачем я это спросил? Какая разница? Она — сотрудник. Проблемный актив. Не более.

Игорь смотрит на меня тем взглядом, от которого хочется ударить. Эта его чёртова, всё понимающая усмешка.

— Думаю, да. Приглашал её. Кажется, её муж не сможет составить компанию.

Муж. Тот самый, который «не считает детские тренировки значимым событием». При мысли о нём во рту появляется вкус гари. Ничтожество. Имеет такую женщину, таких детей, и не может даже зад свой поднять, чтобы быть с ними.

— Почему? — спрашиваю я, и мой тон звучит резче, чем нужно.

— Не знаю, — пожимает плечами Игорь. — Деловые дела, наверное.

«Деловые дела». Мысль о том, что она придёт одна, застревает в голове. Как факт. Она будет там. Одна. Среди этого блеска и фальши.

И мне, чёрт возьми, вдруг дико захотелось это увидеть. Не Эллочку в её ужимках. Не этих подхалимов с тостами. А её. Как она будет держаться в этой толпе. Будет ли ёжиться, как мышь? Или найдет себе уголок и будет наблюдать с той своей спокойной, всё понимающей усмешкой?

Мне захотелось снова её увидеть. Не на рабочем месте. А здесь. На моей территории праздника и показухи. Просто чтобы понять — она везде одинаковая, или сломается?

Это желание — острое, неожиданное — пришло не из слабости. Из вызова. Мне нужен был противник, достойный раздражитель, чтобы перебить тошнотворное чувство беспомощности от мыслей о дочери. И она идеально подходила.

— Ладно, — говорю я Игорю, вставая. — Появлюсь. На час.

Я говорю это, думая не о команде. Я говорю это, потому что решил: перед отлётом в свой личный ад я получу небольшое, но качественное развлечение. Посмотрю, как держится Мария Полянская вне стен офиса.

Игорь кивает, ничего не спрашивая. Но в его взгляде я читаю всё. Он понял. Чёрт его побери, он всё всегда понимает раньше меня.

Я смотрю на часы. До вылета ещё два с половиной часа. До корпоратива — меньше часа. До момента, когда я увижу её — чуть больше часа.

И это, кажется, единственное, что заставляет меня сейчас двигаться вперёд.