Встречное пари

Глава 2. Александр

Октябрьское солнце бьёт в панорамное окно моего кабинета, превращая пол из полированного бетона в ослепительное зеркало. Я стою спиной к этому свету, лицом к двери. Пусть каждый, кто входит, первый долгий миг щурится, разглядывая силуэт. Это маленькая власть, но власть. Как и всё здесь, в «Apex Grand». От выбора ручки до лимита на корпоративной карте — всё здесь подчинено единственному закону: моему желанию. Ну, почти. Есть ещё Игорь.

Дверь открывается без стука — только у него есть такая привилегия. Он входит, не щурясь. Привыкший. В руках — два кофе в бумажных стаканах. Его утренний ритуал.

— Твой американо, без сахара, как печаль, — он ставит стакан на край стола, аккуратнее, чем я бы это сделал.

Я киваю, делаю глоток. Горячо, горько, правильно. Как и он. Куницын. Мозг этого места. Без него здесь давно бы уже торговали запчастями от «Жигулей». Но он знает своё место. А я — своё.

— Нужно поговорить по кадрам, — говорит он, усаживаясь в кожаное кресло напротив. Не в просительской позе у стола, а как равный. Потому что он и есть равный. Совладелец. Блондин с голубыми глазами за очками, в которых отражаются цифры, а не эмоции.

— Опять Эллочка зарплату прибавить просит? — я отставляю кофе. — Пусть сначала научится кофе делать, как надо, а не как помои. И перестанет смотреть на меня, будто я последний «Бугатти» в шоуруме.

Игорь усмехается, снимает очки, протирает линзы салфеткой. Его любимый театральный жест — «готовлюсь говорить разумные вещи».

— Хуже. Вакансия. Помощник финансового директора.

— Наконец-то, — я разворачиваюсь к окну, смотрю на город, раскинувшийся внизу как игрушечный. — Уже месяц отдел стонет. Бери кого хочешь. Только чтобы с опытом. И чтобы не дышал за спиной. Последний думал, что он гений, забывший оформить патент на лампочку.

— Нашёл, — говорит Игорь. Его голос ровный, но в нём слышится какая-то… подготовленность. — Без опыта.

Я медленно поворачиваюсь. Смотрю на него, стараясь понять, шутит ли он. Его лицо серьёзно.

— Повтори.

— Без опыта работы. Точнее, есть полгода после института, а потом почти семилетний перерыв.

В кабинете на секунду воцаряется тишина, нарушаемая лишь тихим гулом систем вентиляции. Мой мозг отказывается складывать эти слова в осмысленную картину.

— Семь лет перерыва, — произношу я, наконец, растягивая слова. — То есть, этот… человек… последние семь лет что делал? Искал себя в Тибете? Сидел? Или, может, писал диссертацию по квантовой механике, которая нам так срочно нужна в отделе финансов?

— Она воспитывала детей, — говорит Игорь, и в его голосе пробивается что-то вроде уважения. Это сводит меня с ума. — Двое. Сейчас им шесть и девять.

Я отвожу взгляд, смотрю на стеллаж, где стоят модели наших самых дорогих машин. Каждый из этих кусочков смолы и металла стоит больше, чем эта… мать-одиночка, наверное, видела за всю жизнь.

— Поздравляю, — говорю я ледяным тоном. — Мы открываем детский сад? «Apex Grand. Люксовые автомобили и ясли при отеле». Блестящая диверсификация, Игорь. Просто гениально.

— Мария Полянская, — продолжает он, игнорируя мою саркастическую тираду. — Закончила экономический факультет МГУ. Красный диплом.

— Семь лет назад! — мой голос повышается, и я одергиваю себя. Я не кричу. Я констатирую. — За семь лет мир изменился. Программы, законы, стандарты. У неё в голове сейчас каша из детских смесей и мультиков про свинок. А ты хочешь посадить её рядом с тобой, чтобы она помогала тебе вести финансы холдинга с оборотом в… сколько там у нас? Я уже забыл, потому что цифры слишком большие, чтобы в них могла вникнуть домохозяйка!

— У неё острый ум, — упрямо говорит Игорь. — И ей нужен шанс.

— Шанс? — Я делаю шаг к нему, опираюсь ладонями о стол, нависаю. — Это не благотворительный фонд для одиноких матерей, Игорь Владимирович. Это компания, где решения измеряются нулями. Где один неверный шаг стоит миллионы. Где каждый, кто заходит в эту дверь, должен быть лучшим. А ты предлагаешь мне… реабилитационный центр.

— Её протежирует Николай Николаевич Полянский, — тихо говорит Игорь.

Это имя заставляет меня на секунду отступить. Старый Полянский. Не акула, нет. Скорее, старый, мудрый и очень зубастый сом. У него нет доли в нашем бизнесе, но есть связи. Очень тихие, очень старые, очень влиятельные. Он может ненароком перекрыть кислород в самом неожиданном месте.

— И что? — спрашиваю я, но уже менее уверенно. — Он что, её…?

— Свекор, — поясняет Игорь. — Его сын — её муж. Старик считает, что невестка просиживает дома штаны. И решил её… социализировать. Оказал давление. Дал нам понять, что будет признателен.

«Будет признателен». В нашем мире это не слова вежливости. Это вексель. Это разменная монета.

— Значит, это не про работу, — говорю я, отходя к окну. — Это про долг. Про услугу. Мы берём на работу обузу, чтобы старик был «признателен». У тебя не возникает ощущения, что нас используют как дешёвую няню?

— Я смотрел её университетские работы, — говорит Игорь, и я слышу, как он ставит свой стакан на стол. — В её решениях была… элегантность. Не шаблонность. Ей нужна лишь настройка. А свежесть взгляда может быть полезна. Мы с тобой иногда за деревьями леса не видим.

Я фыркаю. «Свежесть взгляда». После девяти лет прогулок с коляской.

— Ты влюбился? — поворачиваюсь я к нему, саркастически приподнимая бровь. — В красный диплом восьмилетней давности? Это ново даже для тебя.

Он не злится. Он никогда не злится первым. Это его сила и главная моя головная боль.

— Я вижу потенциал там, где ты видишь проблему, — спокойно говорит он. — Я беру её на испытательный срок. Три месяца. На моей ответственности. Если не справится — уйдёт, и Полянскому нечего будет сказать. Мы дали шанс.

Я молчу, смотрю на город. Мне не нравится это. Не нравится, когда в мою, отлаженную, как швейцарский хронометр, вселенную вносят посторонний, слабый элемент. Это как посадить голубя в мотор «Ламборгини». Ничего хорошего не выйдет.

— Как хочешь, — наконец бросаю я, давая понять, что разговор окончен. — Но чтобы она не путалась под ногами. И чтобы её… материнские инстинкты не распространялись на офис. У нас тут не песочница.

— Естественно, — кивает Игорь, вставая. Он победил. И знает об этом. — Она выходит в понедельник.

Когда дверь за ним закрывается, я остаюсь один в своём кабинете, залитом солнцем. «Мария Полянская». Звучит как имя из дешёвого романа. Домохозяйка. Протеже по знакомству. Потенциальная обуза.

Я делаю ещё один глоток остывшего американо. Горько. Впрочем, я всегда пью его без сахара. Надеюсь, эта её «свежесть взгляда» ограничится взглядом на дверь, когда она поймёт, что не тянет, и уйдёт сама. Желательно — до конца недели.

Мне не нужны здесь проблемы. И уж точно не нужны женщины, которые не знают разницы между годовым отчётом и отчётом для родительского собрания. Моя вселенная упорядочена. И я не позволю какому-то старому сому и его несостоявшейся невестке внести в неё хаос.

Понедельник. Посмотрим.