Встречное пари

Глава 50. Мария

Его голос по телефону низкий, хриплый от сдержанной ярости. Это голос мужчины, дошедшего до края. Я кладу телефон на стол, и пальцы сами собой тянутся к горлу, будто проверяя, на месте ли пульс. Он бешеный. От чего?

Я даю себе ровно пять минут. Чтобы собрать маску. Холодная вода на запястья. Прямой взгляд в зеркало в дамской комнате. «У тебя есть план. Держись его».

Я вхожу в его кабинет без стука. Он стоит у огромного окна, спиной ко мне, очертания его плеч напряжены, как у готового к прыжку зверя. Дверь закрывается, изолируя нас от мира. Воздух густой от его невысказанной ярости и дорогого парфюма.

— Ну? — говорю я, останавливаясь перед его столом. — Срочный вопрос?

Он медленно оборачивается. Его глаза темнее обычного, в них бушует буря. Он просто смотрит. Так, как смотрят на то, что должно принадлежать им по праву.

— Ты играешь со мной, — произносит он тихо. Это не обвинение. Это констатация. И в ней звучит… восхищение. Проклятое восхищение хищника перед достойной добычей.

— Я работаю на вас, Александр Валентинович.

— Врёшь, — он делает шаг вперёд, повернувшись спиной к окну. — Со Шмидтом ты работала. А со мной — играешь. И я устал от игр.

Еще шаг, второй.

Он приближается неспешно, заставляя каждый шаг давить на психику. Огибает свой стол, делает еще два шага вперед и резко разворачивается за моей спиной. Теперь он стоит лицом к окну. Я вынуждена повернуться к нему. Он пристально смотрит мне в глаза.

Отступать некуда — за спиной его массивный стол. Я стою неподвижно, подняв подбородок. Сопротивление должно быть. Но не паническое. Вызов.

— Если вы устали, прекратите, — говорю я, и мой голос не дрожит.

— Не могу, — шепчет он, уже в шаге от меня. Его взгляд скользит по моим губам. — И ты не можешь.

Он прав. В этом самый страшный провал моего плана. Мой ум кричит о мести, о пари, о предательстве. Но моё тело, моя кровь, каждая клетка, помнящая его прикосновения в танце, предают меня с потрохами. Между нами натягивается невидимая струна, вибрирующая от общего напряжения. И я ненавижу себя за то, как сильно я хочу, чтобы он её оборвал.

Он доходит до меня. Не касаясь. Просто стоит так близко, что я чувствую исходящее от него тепло, вдыхаю его запах.

— Скажи «нет», — приказывает он, глядя мне прямо в глаза. Его дыхание касается моих губ. — Скажи «нет», и я отойду. Скажи, что не хочешь этого. И я поверю. Скажи.

Это гениальный и подлый ход. Он знает, что я не смогу. Что моя ложь будет написана на мне крупными буквами. Что всё моё тело кричит «да» вопреки воле разума. Он ставит на мою честность. И проиграть в этом равносильно капитуляции.

Я молчу. Секунду. Две. Битва внутри меня короткая и кровавая. Разум проигрывает с разгромным счётом. Ненависть растворяется в чистом, неразбавленном желании.

— Я… — начинаю я, и голос срывается.

Этого достаточно.

Его руки хватают меня за талию, прижимают к краю стола. Не грубо, но с такой неотвратимой силой, что дух перехватывает. И затем его губы находят мои.

Это не нежный поцелуй. Это завоевание. Утоление долгой, мучительной жажды. В нём вся его ярость, его ревность, его неконтролируемое желание и утверждение права. Его губы горячие, властные, требовательные. И я… я отвечаю. Предательски, страстно, забыв всё. Мои руки сами поднимаются, вцепляются в ткань его пиджака на спине, притягивая его ближе. Во рту — вкус кофе, его кожи, запрета и абсолютной, животной правды. Мир сужается до точки соприкосновения губ, до жара его тела, до гула в ушах и пляшущих за закрытыми веками искр. Всё — план, месть, осторожность — сгорает в этом пожаре за секунду. Я сдаюсь. Готова быть завоеванной, побежденной, взятой тут же, на этом столе…

Именно эта мысль — холодная, как лезвие, — прорезает туман. Взятой. Как приз. Как выигрыш в пари.

Лёд хлещет в жилы. Я вырываюсь. Резко, с силой, которой он не ожидает. Отпрыгиваю вбок, натыкаясь на стол, едва удерживая равновесие. Губы горят, дыхание срывается, сердце колотится так, будто хочет выпрыгнуть. Я смотрю на него широко раскрытыми глазами, в которых теперь плещется не страсть, а ужас. Ужас перед самой собой.

Он стоит, тяжело дыша. Его глаза пылают триумфом, дикой, первобытной радостью. Он чувствует мою ответную страсть. Он знает, что победил. Что я хочу его.

— Маша… — его голос густой, как мёд, полный обещаний.

— Нет! — выдыхаю я. Это уже не игра. Это крик раненого зверя. — Это… это ошибка. Нельзя. Я не могу.

Я вижу, как триумф в его глазах сменяется сначала недоумением, а затем новой вспышкой гнева.

— Ты лжёшь. Ты только что доказала обратное.

— Это ничего не доказывает! — парирую я, отстраняясь ещё на шаг, ища мысленный выход. Мне нужен предлог. Любой. И он находится. Дети. Еще недавно защитой была «идеальная семья». Теперь только они. — У меня… дети. У меня жизнь, которая не вписывается в… в такие игры после работы. Извините.

Я говорю это, глядя в пол, изображая смятение, стыд, растерянность. Женщину, охваченную страстью, но скованную долгом. Это единственная спасительная ложь.

Я не жду его ответа. Рвусь к двери, хватаюсь за ручку.

— Мария! — звучит за моей спиной. Приказ. Но уже поздно.

Я выскальзываю в коридор и почти бегом двигаюсь к лифту. По щекам текут предательские слёзы — смесь невыносимого возбуждения, унижения и ярости на саму себя. Он победил. Я ответила на поцелуй. Он теперь знает мою слабость.

Но пока лифт спускается, холодный разум, будто раскалённый металл, окунутый в воду, закаляется с новой силой. Да, он знает. Он чувствует моё желание. И это — его ахиллесова пята. Он теперь уверен, что я почти у него в руках. Что это дело времени. Его самоуверенность, его мужское тщеславие заставят его совершить ошибку. Он станет менее осторожным. Более… вложенным эмоционально.

Я вытираю слёзы, поправляю волосы. Дрожь в руках постепенно утихает. Внутри вместо паники начинает формироваться новая, более изощрённая стратегия. Он получил свой поцелуй. Пусть наслаждается этой победой. Пусть думает, что следующий шаг — его.

Потому что на самом деле следующий шаг будет моим. И он будет сделан тогда, когда он меньше всего его ожидает. Его страсть и его тщеславие — вот крючки, на которые я его подцепила. И сегодня я засекаю эту рыбу как следует.

Поражение оборачивается новой позицией. Опасной, шаткой, но своей. Я выхожу на улицу, вдыхаю холодный вечерний воздух. Губы всё ещё горят. И я клянусь себе, что следующий поцелуй, если он вообще будет, состоится только по моим правилам. И его ценой будет не моё тело, а его свобода и его сердце.