Встречное пари

Глава 35. Александр

Она переехала. Эллочка доложила утром, бросая на меня взгляд, полный немого вопроса и укора. Мол, ну вот, начальник, доигрался — теперь содержите чужую семью. Я проигнорировал. Её мнение меня волнует меньше, чем пыль на подоконнике.

Встаю из-за стола, подхожу к окну. Вижу внизу, на противоположной стороне улицы, вход в её новый дом. Небольшой, но приличный кирпичный дом. Надо будет сказать управляющей компании, чтобы проверили давление в системе отопления. И заменить лампочки в подъезде на более яркие. Она будет возвращаться поздно.

«Она». Полянская. Мария.

Раньше мысль о ней была простой, как уравнение: желанная женщина плюс вызов минус её брак. Решение — обладание. Теперь уравнение усложнилось. Появились новые переменные: двое детей, которые смотрят на неё такими же голубыми глазами. Её ледяное молчание, за которым я слышал тихий треск ломающегося внутреннего стержня. И её решение переехать — не сломленное, а расчётливое, взятое с поднятой головой. Она не сдалась. Она перегруппировалась. Чёрт возьми, это восхищает.

И это всё портит.

На столе лежит календарь. 23 февраля обведено жирным красным кругом. Завтра. Дедлайн пари с Игорем.

Раньше эта дата зажигала во мне азартную, хищную искру. Сейчас она давит, как неотвеченный долг. Грязный, нечестный долг.

Всё было просто, пока я не увидел, как она выглядит по утрам. Не та, что парирует мои колкости, а та, что пьёт кофе, уставившись в одну точку, с синяками под глазами, которые не скрыть тональным кремом. Пока я не осознал, что её «идеальная семья» — не фасад, а тюрьма, из которой её вышвырнули с особой жестокостью. Охотиться на раненого зверя — это не охота. Это падальничество. А я — не падальщик.

Но и проигрывать — не в моих правилах. Особенно Игорю. Особенно в этом.

Нужен третий вариант. Стратегическое отступление с последующим разгромом. Или… смена цели.

Размышляю недолго. Подхожу к сейфу, достаю бутылку шотландского виски, из холодильника кока-колу, два толстых стеклянных бокала. Набираю Игоря на телефоне.

— Игорь, ко мне. Срочно. По поводу «Феникса».

Он приходит через пять минут, спокойный, с папкой в руках. Садится, ждёт.

Я наливаю себе на два пальца золотистой жидкости, ему протягиваю бокал с кока-колой. Жаль, что ему и капли в рот нельзя брать — лишаться его на ближайшие две недели из-за последующего за этим запоя я не намерен.

— Что-то случилось?

— Предлагаю тост, — говорю я, поднимая свой бокал. — За прозорливость.

Он медленно берёт бокал, но не пьёт.

— Твоя прозорливость, Саш? Или моя?

— Твою мы проверим. Мою — тоже. — Отпиваю, чувствуя, как огонь растекается по жилам. — Пари. Напоминаю, срок — завтра.

Он кивает, залпом выпивая кока-колу.

— И что? Готов признать, что был не прав? Женщина оказалась… прочнее?

— Женщина оказалась под обстрелом, — поправляю я резко. — Её только что выставили из дома, муж оказался говном, что подтверждает мой первый взгляд на её «идеальную семью», дети в шоке. Сломать её сейчас — всё равно что стрелять в лежачего. Это не будет доказательством твоей правоты. Это будет просто подлостью. Дешёвой.

Игорь смотрит на меня пристально. Его умные, спокойные глаза видят то, что я не произношу.

— Ты что, Саш, запал? — спрашивает он тихо, без насмешки. С интересом.

— Запал или нет — не важно. Важно — чистота эксперимента. Ты же хотел доказать, что она «как все» в обычных условиях. А условия сейчас — дерьмовые. Давай создадим нормальные. Дадим ей прийти в себя, встать на ноги. Увернуться от бывшего. Тогда и посмотрим.

Он отставляет бокал, складывает пальцы домиком.

— И что ты предлагаешь? Отменить пари?

— Продлить. — Моё слово висит в воздухе. — До 25 мая. Моего дня рождения. Люблю привязывать победы к праздникам. Как подарок самому себе. К этому времени всё устаканится. Она либо раскроется как настоящая акула, либо… докажет твою правоту. По-честному.

Я вижу, как в его голове идут расчёты. Он не дурак. Видит подвох. Видит, что я меняю правила посреди игры. Но он также видит и логику. И своё преимущество.

— Еще три месяца… Долгий срок. Много что может случиться.

— Именно. В том числе, она может сама ко мне прийти. Без всяких игр. — Лгу, глядя ему прямо в глаза. Я не знаю, придёт ли. Но я сделаю так, чтобы она захотела. По-настоящему.

— И если не придёт? Если к 25 мая она останется той же «порядочной Марией Полянской»?

— Тогда я публично признаю, что ты был прав. И… отдам тебе свой Бентли. Тот, новый.

Это ставка, от которой он не сможет отказаться. Он давно косится на эту машину. Его глаза загораются азартом.

— Серьёзно?

— Слово Горностаева.

Он медленно выдыхает, потом кивает.

— По рукам. Но с условием: никакой грубой силы, Саш. Никакого давления на её слабости. Только… естественное течение событий.

— Естественное течение событий, — повторяю я, чувствуя, как тяжесть с плеч спадает. Я только что купил себе время. И сохранил лицо. — Значит, до 25 мая.

Мы чокаемся. Он уходит, унося с собой папку и чувство лёгкой, спортивной уверенности. Он думает, что у него в руках козырь — моя слабость к ней. Он не понимает, что слабость уже переросла во что-то другое.

Я остаюсь один. Допиваю виски, смотрю на красный круг в календаре. Беру ручку и зачёркиваю его. Рядом пишу: «25 мая. Финальный акт».

Не пари. Финальный акт. В чём он будет заключаться — я пока не знаю. Но я знаю, что к этой дате она должна быть моей. Не по пари. По праву. По желанию. По тому, как она смотрит на меня, когда думает, что я не вижу — с осторожностью, с интересом, с той самой внутренней силой, которая притягивает, как магнит.

Я достаю телефон. Набираю сообщение управляющей компании. «В доме на Садовой, кв. 14, проверить всё: от розеток до воды. Заменить лампочки в подъезде. Отчёт к понедельнику».

Это не игра. Это подготовка территории. Для чего — покажет время. Но теперь у меня его достаточно. Три месяца, чтобы не выиграть спор, а построить что-то настоящее. Или разбиться в дребезги, пытаясь.

Я выбираю первый вариант. Потому что отступать — не в моих правилах. А меняться ради цели — всегда.