Встречное пари

Глава 22. Александр

Я теряю её ровно через сорок минут после возвращения с обеда. Отошёл на пять минут к Игорю — обсудить поставки, вернулся в кабинет — диван пуст. Тишина.

«Алиса?»

Тишина.

Первая мысль — истеричная и дикая: сбежала. Украли. Ушла в город одна. Все кошмары разом накатывают черной, липкой волной. Сердце бьется где-то в горле, перекрывая дыхание.

Сдерживаю панику логикой. Она не дура. И не маленькая. Осматриваю этаж. Не в курилке. Не у секретарш. Коллеги пожимают плечами, избегая взгляда. Никто не хочет быть вестником плохих новостей для Горностаева.

Остаётся одно крыло.

Я почти бегу по коридору, но вдруг слышу голоса. В переговорной звучит голос моей дочери. Не скучающий, не колючий. А оживлённый. Почти… смеющийся.

Я мягко, без стука, приоткрываю дверь.

Картина, которую я вижу, выбивает из-под ног всю мою уверенность.

Алиса сидит на столе, откинувшись на руки, подставив свету лицо. Она не просто сидит — она позирует. С выражением важной, слегка напыщенной серьезности, от которой дрожат уголки губ. А напротив, облокотившись на шкаф, стоит Мария. В одной руке у неё открытый чёрный блокнот, в другой — карандаш. Она рисует. Её взгляд быстр, точен, перемещается с блокнота на лицо Алисы и обратно.

— …и он такой говорит: «Алиса, это просто камень», — тараторит моя дочь, и я не слышал этого тона в её голосе уже годы. Лёгкость. Доверие. — А я ему: «Нет, Йост, это сердце. Окаменевшее, как твоё».

Мария усмехается, не отрываясь от рисунка. Негромко, одними губами.

— Жестко. Но справедливо.

— Я знала, что ты поймёшь! — Алиса сияет. Она ловит взгляд Марии и замирает в позе. — Маш, а тебе в четырнадцать нравился кто-нибудь?

Вопрос висит в воздухе. Мария на секунду замирает, карандаш задерживается на бумаге. Её лицо становится другим — далёким, чуть печальным.

— Нравился, — тихо говорит она. — Очень. Но это… долгая и не очень весёлая история*.

— Расскажешь?

— Когда-нибудь. Может быть.

В её голосе звучит такая взрослая, такая глубокая грусть, что мне становится не по себе. Я стою в дверях, невидимый шпион в собственном кошмаре. В кошмаре, где всё идет не по плану.

Во мне борются три чувства, и все они одинаково сильны и отвратительны.

Ревность. Горячая, едкая, животная. Это МОЯ дочь. Её секреты, её смех, её уязвимость — всё это должно принадлежать мне. Я её отец. Я бился за каждый её приезд, платил бешеные деньги, унижался перед бывшей. А эта женщина… она взяла и просто открыла дверь. Без усилий. Без боя. Как будто у неё есть универсальный ключ к замкам, которые я годами не мог подобрать.

Изумление. Я смотрю на Марию. На её сосредоточенный профиль, на уверенные линии карандаша. Она не льстит. Не сюсюкает. Она говорит с Алисой как с равной. И дочь отвечает ей тем же. Это магия. Или высшая форма психологического мастерства. Я не понимаю, как это работает. И это бесит. Потому что я привык всё понимать и всем управлять.

Благодарность. Самое гадкое чувство. Глубокая, почти физическая волна облегчения. Потому что мой ребёнок — смеётся. Потому что у неё есть здесь хоть один уголок, где её не судят, не используют как оружие, а просто — слушают. И создала этот уголок она. Та самая, на которую я заключил пари, чтобы доказать её продажность.

Я чувствую себя последним лицемером. Идиотом.

Я отступаю на шаг и нарочито громко стучу в уже приоткрытую дверь, прежде чем войти.

Обе вздрагивают и оборачиваются. На лице Алисы — досада («опять папа всё портит»), на лице Марии — привычная, профессиональная маска, но в глазах ещё не погасла та самая глубина, что была секунду назад.

— Пап, смотри! — Алиса подбегает ко мне и показывает рисунок. — Маша нарисовала! Правда же круто?

И я вижу. Вижу не просто сходство. Вижу свою дочь. Не ту, что строит из себя циника. А ту, что прячется внутри — умную, ранимую, ищущую. Ту, что я почти забыл. Мария нарисовала её душу за двадцать минут. То, что я не мог разглядеть за три года разлуки.

— Круто, — хрипло говорю я, отдавая вырванный из блокнота лист с портретом. Это всё, на что я способен.

— Алиса, нам пора обедать.

Я смотрю на Марию. Сбивчиво благодарю. Мне кажется, она видит всё. Весь мой внутренний раздрай.

Я почти силой увожу Алису. В лифте она молчит, надувшись. Потом говорит, глядя в пол:

— Она классная. Я хочу завтра к ней прийти.

— Посмотрим, — бурчу я.

— Пап. Пожалуйста.

В этом «пожалуйста» нет манипуляции. Есть просьба. Чистая, детская просьба. Я проиграл. По всем фронтам.

— Хорошо, — сдаюсь я. — Но только если не будешь мешать работе.

Она кивает, и в её глазах вспыхивает та самая искра, которую я видел у неё в кабинете Марии. Искра счастья.

Весь вечер я не могу выбросить из головы эту картину. Дочь на столе. Марию с карандашом. Тишину, полную понимания. Пари с Игорем кажется теперь не просто азартной игрой, а чем-то грязным и низким. Как можно «разоблачать» женщину, которая одним наброском вернула тебе твоего ребёнка?

Но отступать — не в моей природе. И желание — это физическая величина, константа. Она никуда не делась. Она только усложнилась, обрастая новыми смыслами.

Значит, нужна новая стратегия. Жесткая атака не сработает. Она отобьётся. Нужен осадный подход. Нужно стать для неё не угрозой, а… необходимостью. Ресурсом.

У неё есть слабости. Семья, которую она так яро защищает. Карьера, в которую она, очевидно, погружается с головой. И теперь — Алиса. Моя дочь, которая стала её невольным союзником.

Я звоню Игорю.

— Передай Полянской проект «Феникс». Полный комплект документов, все полномочия. Отчитываться будет напрямую мне. Пусть начинает сразу после новогодних праздников.

В трубке — пауза.

— «Феникс»? Саш, это же стратегия поглощения. Информация закрытая, работа на полгода как минимум.

— Она справится. Или сломается. В любом случае — мы получим результат, — говорю я, но уже сам не верю в эту причину. Я хочу дать ей эту работу, потому что она сложная. Потому что она потребует от неё максимума. Потому что это привяжет её ко мне необходимостью постоянных отчётов, совещаний. Потому что я хочу видеть, как её мозг работает на таких скоростях. Хочу быть тем, кто оценит этот результат.

— Как скажешь, — Игорь не спорит. Чувствует подвох, но молчит. — А пари?

— Пари в силе, — отвечаю я автоматически. 23 февраля. Ещё почти два месяца. Целый век. — Но методы… требуют коррекции.

Вешаю трубку. Методы. Да. Профессиональное уважение. И эта новая, хрупкая связь через Алису.

Я подхожу к барной стойке, наливаю виски. Пью залпом. Жгучий вкус не приносит ясности.

Я хочу её. Не просто как женщину. Хочу этот её холодный ум, эту её чудовищную проницательность, эту силу, с которой она вломилась в мою жизнь и в сердце моего ребёнка, даже не спросив разрешения.

И я её получу. Но сначала мне нужно перестать быть для неё хищником. Нужно стать… партнёром. Союзником. Человеком, которого можно впустить в тот самый круг тишины и понимания, что я видел сегодня.

Задача сложнее любой сделки. Но я никогда не отступал от вызова. Особенно когда ставки стали такими личными. ______________________ * История первой любви Марии Соболевой в книге Пари вслепую https://litnet.com/shrt/mvja