Запомните нас такими

59

Ной

Мои пальцы сжимают единственный стебель розового тюльпана, который я только что купил в цветочном магазине Ист-Вью, и я прижимаю его к груди, подъезжая к дому моей мамы. Ее машины нет, и я вздыхаю с облегчением. Это не совсем тот разговор, который я хотел бы вести, когда она подслушивает.

Это дерьмо и так достаточно сложное.

Прошло три дня с тех пор, как Зои сидела со мной на крыше, изливая мне свое сердце и рассказывая о своих надеждах и мечтах о будущем, которое, как предполагается, у меня будет без нее. Она заставила меня пообещать, что я не вернусь во тьму, которая поглотила меня после смерти Линка, и хотя в ту ночь я не смог вымолвить ни слова, я собираюсь сделать все, что в моих силах, чтобы попытаться удержаться. Если ей нужно, чтобы я пообещал ей одну вещь, то я это сделаю. Кроме того, как я мог ее так подвести? Она так упорно боролась, чтобы зайти так далеко, так что меньшее, что я могу сделать, это позволить ей покинуть этот мир со знанием того, что со мной все будет в порядке.

Нет ничего, чего бы я не сделал для Зои, для моей жены.

Эти последние несколько дней были невыносимыми. Ее органы быстро поддаются болезни и отказывают, и хотя она улыбается мне каждый раз, когда я вхожу в комнату, я знаю, что она в агонии. Ее пальцы опухают, и она с трудом может двигаться, с трудом держит глаза открытыми, и хотя я хочу обнять ее навсегда, держать ее здесь для своих собственных эгоистичных нужд, мне нужно отпустить ее, чтобы она наконец обрела покой.

Ей осталось недолго. Я случайно услышал, как Келли упомянула родителям Зои, что это может произойти уже завтра, и именно поэтому я здесь.

Сжимая в руке единственный розовый тюльпан, я выхожу из машины и направляюсь по знакомой дорожке к входной двери моей мамы, прежде чем войти. Я вхожу в маленькое фойе и пересекаю гостиную, прежде чем направиться по коридору.

Я останавливаюсь у спальни Линка, когда тяжесть давит мне на плечи.

Как, черт возьми, мы здесь оказались?

Все должно было обернуться совсем не так. Ей всего восемнадцать. У нее едва был шанс выжить. Я должен был подарить ей мир, построить вместе дом и наблюдать, как ее живот растет от наших детей. И теперь, когда я буду смотреть на трибуны в день игры, я не увижу ничего, кроме пустого места.

Переступая порог спальни Линкольна, я делаю глубокий вдох, уверенный, что все еще чувствую здесь его запах. Мне кажется, что прошла целая жизнь с тех пор, как я в последний раз видел его лицо, но в то же время мне кажется, что это было только вчера.

Забавно, как горе может подойти и ударить ещё раз. Как раз в тот момент, когда ты думаешь, что у тебя все в порядке, что-то происходит, и ты возвращаешься к исходной точке, стоишь на коленях, не в силах дышать. Вот что я чувствую, оплакивая своего младшего брата. Прошло почти пять лет, и хотя с каждым днем жить становилось все легче, это все еще причиняет боль, черт возьми.

Черт, у меня даже в голове не укладывается, как больно будет оплакивать Зои.

Прохожу по комнате Линка, мои пальцы скользят по его столу, просматривая бумаги и фотографии, которые я видел миллион раз, прежде чем, наконец, опускаюсь на край его кровати, все еще крепко сжимая в пальцах тюльпан Зои.

Упираясь локтями в колени, я наклоняюсь вперед, делая прерывистые вдохи и заставляя себя не плакать — не здесь, не в этой комнате.

— Линк, я... я знаю, что не в том положении, чтобы просить тебя об одолжении. Я никогда не был лучшим братом. Я подводил тебя снова и снова, особенно после того, как ты ушел. Я причинил боль людям, которых люблю, Зои больше, чем кому-либо, — говорю я, стискивая челюсти и нуждаясь в минуте, чтобы найти в себе хоть каплю сил продолжать. — Я знаю, ты присматриваешь за нами. Бывают моменты, когда я чувствую тебя, и я могу поклясться, что ты был прямо там, в комнате, со мной. Я знаю, ты видишь, что происходит с Зои. Это ненадолго, и она будет там, наверху, с тобой, и, несмотря на то, как сильно я хочу удержать ее, ей нужно уйти, чтобы стать свободной. Ей больно, Линк, и это чертовски убивает меня, видеть ее такой, но мне нужно знать… — Я замолкаю, мой голос начинает дрожать. — Мне нужно знать, что ты будешь присматривать за ней. Она напугана. Чертовски напугана. Она не знает, что ее ждет, но ты можешь ей помочь. Возьми ее за руку и проведи через все это. Пожалуйста. Помоги ей найти свое предназначение в этой следующей жизни, помоги ей отпустить, помоги ей познать покой.

Слезы наворачиваются на мои глаза, и я опускаю голову, делая несколько коротких вдохов, когда мой телефон разрывает тишину. Я роюсь в кармане, вытаскиваю его и вижу имя Генри, мелькающее на экране, и мое сердце сжимается, когда я подношу телефон к уху.

— Что случилось? Все в порядке? — Я выкрикиваю, не утруждая себя формальностями.

— Ной, я... Пора, — говорит он мне хриплым от горя голосом. — Тебе нужно вернуться домой, к ней.

Мой телефон падает на землю, а руки начинают дрожать.

Нет.

Нет, этого не может быть.

Я не готов.

У нас должен был быть еще один день. Она должна была провести этот день в моих объятиях, чтобы я мог снова и снова говорить ей, как сильно любил ее все эти годы. Мне нужно сказать ей, как колотится мое сердце каждый раз, когда она смотрит на меня, как одна ее улыбка может поставить меня на колени, и как сильно я буду дорожить временем, которое мы провели вместе.

Предполагалось, что у нас будет больше времени.

Я не помню, как вышел из комнаты Линка, но в одну секунду я разговариваю по телефону с отцом Зои, а в следующую мчусь по улице, выжимая из своего Камаро максимум. Все, что я знаю, это то, что она умирает, что ей пора уходить, а я не держу ее за руку, как всегда обещал.

Я веду машину на автопилоте, пробиваясь сквозь утренний поток машин, пока мои шины, визжа, не останавливаются у дома Зои, и тогда я бегу.

Мои ноги стучат по тротуару, отбрасывая меня к входной двери, когда я хватаюсь за ручку и распахиваю ее. Я поднимаюсь по лестнице за считанные секунды и, как только достигаю двери ее спальни, останавливаюсь, в ужасе от того, что сейчас увижу.

Дверь открыта, и я слышу приглушенные крики Эрики, но когда комнату наполняет страдальческий тон Зои, это возвращает меня в движение.

— Где Ной?

— Я здесь, детка, — шепчу я, входя в дверь.

Эти зеленые глаза, которые я так неистово люблю, тускнеют быстро, когда Хейзел лежит с ней в постели, они вдвоем тесно прижимаются друг к другу. Родители Зои стоят по другую сторону от нее, и когда я подхожу к ее кровати, Хейзел высвобождается из объятий Зои, давая мне пространство.

— Ну же, — шмыгает носом Эрика, положив руку на плечо Хейзел. — Давайте дадим им минутку.

Глаза Зои не отрываются от моих, и я могу только представить, что она там видит. Боль. Отчаяние. Агония. Разбитое сердце. Пустота.

Семья Зои выходит, но я слышу, как они топчутся у двери, не желая уходить далеко, когда я забираюсь прямо в кровать Зои, заключаю ее в объятия и прижимаю к себе, изо всех сил стараясь держать себя в руках. Ей не нужно видеть, как я ломаюсь. Мне нужно быть сильным ради нее. Мне нужно придать ей сил, чтобы она могла спокойно уйти из жизни, зная, что со мной все будет в порядке.

— Мне очень жаль, — плачет она.

— Тебе не за что извиняться, Зозо.

— Я... я думаю... я думаю, пришло время, — говорит она мне срывающимся голосом.

— Я знаю, — говорю я, прижимая ее еще крепче, мои руки нежно касаются ее кожи, отчаянно пытаясь успокоить ее. — С тобой все будет в порядке, Зо. Я не хочу, чтобы ты боялась.

Ее слезы впитываются в мою рубашку, и они уничтожают меня, когда горе удваивается, сжимаясь вокруг моей груди, как тиски.

— Я в ужасе, — шепчет она. — Я не готова отпустить тебя.

— Ты этого не сделаешь. Я собираюсь быть рядом и обнимать тебя все это время. Я никогда не отпущу тебя, — клянусь я ей дрожащим голосом. — А потом, когда ты закроешь глаза и почувствуешь, как на тебя снизойдет покой, Линк будет ждать. Он проведет тебя до конца.

— Ты действительно так думаешь?

— Я это знаю, — обещаю я ей. — Он будет присматривать за тобой, пока я не окажусь там, но просто знай, что когда я это сделаю, я побегу к тебе, Зо. Я собираюсь бежать так чертовски быстро, прямо в твои объятия, и мы будем вместе, такими, какими нам всегда было суждено быть.

Она кивает, уткнувшись мне в грудь, протягивая руку, чтобы вытереть слезы.

— Не прощаюсь, — хнычет она. — Просто увидимся позже.

— Вот именно. Это не прощание.

Она судорожно дышит, от ее плача ей становится еще более неуютно, и я пытаюсь успокоить ее, как могу, но я не выдерживаю, чувствуя, что она начинает ускользать. Она откидывается на подушку, прежде чем взять что-то в руку.

Она поворачивается ко мне, ее угасающие глаза пристально смотрят на меня.

— Я хочу, чтобы это было у тебя, — говорит она, беря меня за руку и вкладывая в нее длинную цепочку. Неохотно отводя от нее взгляд, я опускаю его на свою раскрытую ладонь и вижу два кольца, символизирующих недолговечный брак между нами. Они продеты в изящную цепочку, которую я подарил ей на семнадцатилетие, и я тут же обхватываю ее пальцами.

— Зои, я...

— Не надо, — говорит она. — Я знаю, что ты собираешься сказать, и я не хочу, чтобы их похоронили и забыли вместе со мной. Я хочу... я хочу, чтобы они были у тебя. Это самые драгоценные вещи, которые у меня есть. Они представляют тебя и меня, Ной. Мне нужно, чтобы ты сохранил их для меня. Цени их так же, как ты ценил меня.

Я киваю, едва в состоянии выдавить из себя слова.

— Мне нужно, чтобы с тобой все было в порядке, — умоляет она меня. — Обещай мне, что ты не упадешь в темноту.

— Я обещаю, Зо.

— А когда у тебя будут дети, — продолжает она прерывающимся плачем. — Ты расскажешь им обо мне? О том, как сильно ты меня любил?

Моя хватка крепче сжимает ее стройное тело, когда я прижимаюсь губами к ее виску, боясь отпустить.

— Каждый день моей жизни, — клянусь я ей.

Она всхлипывает, прижимаясь лицом к изгибу моей шеи.

— Я... я люблю тебя, Ной.

— Я тоже люблю тебя, Зо, — говорю я, горячие слезы наворачиваются на мои глаза, пока я изо всех сил пытаюсь сдержаться. — Ты мой лучший друг с самого начала. Ты загипнотизировала меня, держала в плену восемнадцать лет и была второй половиной меня. Как ты и говорила в своих клятвах, детка. Мы — близнецовое пламя, и я обещаю тебе, где бы ты ни была и что бы ни случилось дальше, я найду тебя. Не бойся, Зо. Я держу тебя.

Я чувствую, как она кивает мне, и когда она начинает расслабляться в моих объятиях, у меня текут слезы.

Ее родители заглядывают обратно в ее комнату, и я киваю, давая им понять, что пора возвращаться, что у нее осталось не так уж много времени — может быть, минуты.

Ее мама стоит у кровати, берет ее за руку, большим пальцем водя взад-вперед по костяшкам пальцев, в то время как ее отец опускается на колени, положив руку ей на бедро. Хейзел стоит между ними, по ее лицу текут слезы.

— Я люблю тебя, Зо, — хрипит она.

Зои одаривает ее лучезарной улыбкой.

— Я хочу, чтобы ты летала, Хейзел, — говорит она ей. — Ты можешь быть кем захочешь. Не думай об этих глупых мальчишках, которые тебя не заслуживают, не соглашайся ни на кого, если не знаешь, что он получит одобрение Линка, хорошо? — Зои замолкает, ей нужно перевести дыхание. — Живи своей жизнью, как будто это величайшее приключение. Цени каждый день так же сильно, как я всегда ценила тебя.

Хейзел разбивается вдребезги, громко всхлипывая и прижимаясь к матери.

Зои закрывает глаза, совершенно измученная, и, слушая ее прерывистое дыхание, я рассказываю ей все о нашей совместной жизни, желая, чтобы она ушла с любовью и счастьем, вспоминая все те невероятные времена, которые мы провели вместе.

— Помнишь, когда тебе было восемь, я заставил маму взять тебя с собой в нашу семейную поездку на пляж? Ты заставила меня выкопать огромную яму, и как раз в тот момент, когда я подумал, что мы собираемся бросить в нее Линка, ты толкнула меня прямо туда и попыталась засыпать ее, прежде чем я смог выбраться.

Зои улыбается и кивает, уткнувшись мне в грудь, делая мягкие, неглубокие вдохи.

— Тогда у меня был лучший день с тобой. Это один из моих любимых.

— Ммм, что еще? — шепчет она.

— Когда тебе было двенадцать и Хаксли Брейфорд пытался поцеловать тебя...

— Ты так сильно ударил его.

— Да, — говорю я, слишком хорошо помня все это. — Я ударил его так сильно, что сломал три пальца, и это было так больно, но я никогда тебе этого не говорил. Я не хотел, чтобы ты думала, что я слабый. Я провел всю ту ночь в отделении неотложной помощи, но оно того стоило.

— Ты поцеловал меня на следующий день, — бормочет она, ее рука убирается с моей груди, но я быстро поднимаю ее и держу там для нее. — Настоящий поцелуй. Не один из тех маленьких поцелуев, которыми ты всегда одаривал меня раньше.

— Помимо поцелуя, который я подарил тебе после того, как мы обменялись клятвами, этот поцелуй до сих пор один из моих любимых, потому что в тот день я понял, что никаких других губ мне будет недостаточно, только твоих, Зо.

В течение следующих десяти минут я вспоминаю каждую веху наших отношений, вспоминая день, когда я понял, что это гораздо больше, чем просто увлечение, день, когда я впервые сказал ей, что люблю ее, и день, когда я понял, что проведу с ней остаток своей жизни. Я точно помню, как она выглядела в каждый из этих моментов, как загорались ее глаза, когда я шептал ей эти нежные слова, как она прижималась ко мне, зная, что я всегда буду защищать ее, пока мы не состаримся и не поседеем. Даже тогда, в детстве, мы знали, что то, что у нас было, было редкостью. Это было вечно, и мы держались за это всем, что у нас было.

Затем, когда ее дыхание становится таким чертовски поверхностным, что я уже едва слышу его, я просто прижимаюсь губами к ее виску, переплетая свои пальцы с ее.

— Не забывай танцевать среди звезд, детка, — говорю я ей, отчаянно желая, чтобы, если она не может остаться здесь, со мной, я мог бы как-нибудь найти способ пойти с ней, броситься сломя голову в наше следующее приключение рука об руку. — Будь солнцем в небе.

— Ной...

— Все в порядке, Зозо. Я с тобой, — шепчу я сквозь комок в горле, моя грудь сжимается от самой ужасной, раздирающей душу агонии. — Теперь ты можешь отпустить меня.

Она едва заметно кивает, и когда я прижимаюсь губами к ее губам в последнем, мучительном поцелуе, слова ее отца наполняют воздух.

— Пари, мой милый ангел. Будь свободна.

С этими словами Зои Райан, любовь всей моей жизни, мой лучший друг, ускользает, и та невидимая связь, которая существовала с того момента, как я впервые встретил ее, разрывается, и все в моем мире просто... останавливается.