Запрещенный ритуал - 3

Глава 19

— Шани кусает Дани за уши! — наябедничала Люси, притаскивая в зубах виновницу беспорядка в детской.

Младенцами они еще были ничего, а вот котятами оказались непоседливыим, игривыми и кусачими. Люси щедро раздавала им шлепки, а они с радостным писком, тряся хвостиками-морковками, бегали за ней. Раз мама не кошка, пусть старшая сестра учит их кошачьим премудростям. Я не смогу ни так изогнуться, ни вылизаться. Фу!

— Предлагаешь укусить ее за ухо? — Спросила я, отрываясь от плетенки. — Синтия завтра приезжает.

— Будет полон дом детей, — в ужасе округлила глаза Люси. — Ужас!

Я только вздохнула. Сама бы сбежала на Цветочную, в лавку. Но пока у детей в школе каникулы, придется их отпустить под гору. Обещала. Страшно, но не лишать же детей радости познания!

Доримена затеяла какие-то масштабные пересадки в оранжерее, и Фай по полдня торчал там. Ну может, они наконец между собой договорятся и поженятся. Полдня котятки были на мне. Я почти смирилась с ролью наседки, грелки, кормушки, попомойки и вытиралки. Ничего особенного не делаешь, но вечером валишься без ног.

— Волки сняли соседний дом, — ради справедливости заметила я. Ведь действительно сняли, и дом неплохой, пять комнат, большой участок. Вчера там три поденщицы и десяток домодухов наводили порядок. Морван и Ульрих помчались встречать разлюбезную женушку, поэтому Люси с Крисом остались дома. Редчайший случай!

— Все равно они все будут торчать тут! — выпятила нижнюю губу Люси. — Спорим?

— Даже спорить не буду, у нас кухня больше. Поддержи шнурок!

Люси подхватывает плетенку, я завязываю узел, цепляю подвеску-ромбик с кисточкой. Фэху-Ингуз-Одал. На богатство и удачу. Они у меня на машине были наклеены, из красной виниловой пленки. Плетенки с рунами уходят коробками. Рунистов очень мало, и никто рун не знает, кроме пары книжников в столице. Здесь люди смотрят с восхищением на непонятные каракули и верят всему, что скажешь. А вера, как известно, рождает чудеса.

Робин сколотил артель из мальчишек, которая выбивает мне эти бляшки сотнями. Ребятишки довольны: работа посильная, оплата честная, а я рада, что не надо кланяться кузнецам и жестянщикам. Они как-то очень обиделись за гильдию артефакторов и отказались мне заготовки делать. У них с гильдией договор на строгое количество определенных изделий по описанию, а вот это ни в какие ворота не лезет. Если гильдия походатайствует, они поставят меня в очередь, месяца через два и приступят, если из гильдии ничего срочного не закажут.

Гильдия, кстати, о покупке патента молчала. Ну, и мне не к спеху.

Я фыркнула и пошла в порт. Мне там живо спроворили три вырубных штампа за пять оберегов. Робин мальчишка сообразительный, энергичный. Вырастет настоящим бизнесменом, все задатки есть. Нашел ребят, договорился о сдаче им сараюшки на берегу. Кто постарше, вырезает, обтачивает бляшки, кто помладше — собирает камушки-кремушки-перламутровые раковины, обломки кораллов. Все при деле, всем денежка капает. А про эксплуатацию детского труда тут ничего не знают. Тут лет с десяти дети вместе с родителями в море выходят, сети чинят, рыбу продают, девочки в двенадцать лет вовсю служанками работают. Детство тут недолгое. В пятнадцать замуж пора выходить, а к тридцати сдохнуть от непосильной работы и ежегодных родов.

Вчера мы весь вечер цветочки и розетки для шпилек делали. Для женского здоровья. На дриад в Рыбачьей Слободке чуть не молились. К богатым мага жизни пригласят, а беднякам кто поможет? Между прочим, идею о травной лавке Доримена восприняла сугубо положительно, ей это понравилось. Сборы, чаи, настойки и настои из ее рук пользовались огромной популярностью. Даже аптекари ничего поделать не могут. Дриада же! Не человек! У нее диплом не спросишь, а целители вообще друг друга недолюбливают, у них даже своей гильдии нет, каждый сам по себе. Говорят же, сколько лекарей — столько диагнозов и методик лечения. Налоги дриада платит, а больше ее никак прижать нельзя. Историю с баронессой Руббен все помнили. И связываться не хотели.

— Вы полагаете это полезным для храма? — епископ скучающе посмотрел сквозь стекло бокала на море за окном.

Патер Пульхер угодливо закивал. Мать Рузелла его благословила, и он добрался до Милограса, просмотрел подшивки городских газет и радостно потер руки. Как не утаишь в мешке шило, так и маг не может жить в тишине. Сила требует выхода! Будут выплески, будут проявления, будет водоворот событий вокруг.

— Я приглашу эту особу для беседы, — кивнул епископ.

Милограс был городом вольнодумным, еще бы: порт, море, смешение рас… Не помешало бы побольше уважения к храму и служителям его. И подношений не помешало бы побольше делать. Вместо молебнов предпочитают обвешать корабль амулетами, безбожники! Язычники. И даром бы ему не хотелось беседовать с какой-то приезжей теткой, слишком много чести, но первый приз говорил сам за себя. Сведения епископ получал самые свежие и достоверные. Хороший мастер должен служить храму! Обязан даже! С энтузиазмом и совершенно бескорыстно! Пригласить, прощупать, убедить сотрудничать.

Они и условия создадут и материалы редкостные достанут. Правда, работать ей придется за стеной монастыря, откуда она больше не выйдет. Ни разу в жизни, и после смерти тоже. Там и похоронят. Отменные артефакты, отменные! Это ж надо было додуматься такое сотворить! Боги помогли, не иначе, а раз они помогли, так и надо отрабатывать! Богоугодное дело!

Епископ погладил в кармане полированный кругляш. Вещица обошлась ему весьма дорого, но стоила того.

Брат Пульхер отчетливо понял, что сейчас его попросят на выход, вежливо поблагодарив. Мастера епископ подгребет под себя и Обители ничего не достанется.

Обитель тут недолюбливали из-за ее особенного положения. Как же, спасители человечества, искусники-маги, устроители королевских Отборов. Скандал Обители не пошел на пользу, местные храмовники только позлорадствовали. Они тут скорбных утешают, пастве помогают, с нечистью борются, а им медью платят, не золотом. Где справедливость? Как маг появится, так его либо король, либо Обитель забирает, а как чудеса творить, как привлекать слабых духом? Сильным-то оно не надо, без подпорок обходятся.

Патер Пульхер расстроился. На помощь рассчитывать явно не приходилось. Зря он сюда пришел. Про детей беглянки и иномирность патер Пульхер ничего не успел сказать, и возрадовался. У него и план уже был готов, но раз ему местный храм не поможет, так он не поделится. Сам справится. Ради детей нормальная мать что угодно сделает. И поедет она в Обитель, как миленькая, и счастлива будет, получая веточки от своих пащенков. Начать именно с детей надобно. Поди, детей-то проще украсть, чем взрослую хитрую бабу? Про хитрость он понял по замку драконов. Злопамятная баба, мстительная. Такую не уговаривать, нет, сразу ломать надо, резко, чувствительно, наотмашь хлестать.

Белые рясы внушают почтение, никто и не заподозрит ничего. А уж за деточками мать не пойдет, побежит! Хотя, конечно, и риск есть, приютские они, оборотней и не так жалко. Вон их по подворотням десятки бегают, в лохмотьях. Но ведь маги! Глупые юные маги с неокрепшими умами! Их можно напугать, соблазнить, опоить, убедить в чем угодно! Пойдут, как овечки! Тоже для Обители подарок. Посидят дня три в подвале, поплачут, станут сговорчивее, мамочке письмо напишут. Лучше бы, конечно, всю семейку прихватить целиком. Но это уж как получится.

Попрощавшись с епископом, брат Пульхер направился на подворье Обители, в Милограсе у них имелся свой странноприимный дом. Для своих гонцов, для паломников, свое тихое и уютное подворье. Целая усадьба, с главным домом, с постройками, пристройками, флигелями. Огороженная надежной крепкой стеной, имеющая отличную охрану и потайные выходы.

Обители от людей скрывать нечего? Ах, как вы ошибаетесь!

Ульрих и Морван смотрели виновато. Сердито сопела Синтия. Ноэль, держащий корзину с двумя бутузами, недоуменно переводил взгляд с меня на волков и обратно.

— Добро пожаловать в Милограс, — вздохнула я. — Проходи, Синтия. Хорошо доехали? Ноэль, отнеси малышей в детскую, Фай присмотрит.

— Мы покажем, — Люси и Крис ухватили Ноэля и увлекли из кухни. Очень тактичные у меня детки. Ощутили атмосферу и слиняли.

Куш и Вирр синхронно упали на колени, ткнулись лбами в пол и вытянули руки вперед. Эгина чуть не уронила пирог, который несла на стол. Сладкий, с черникой! Вот ироды!

— Немедленно прекратите! Не скажу, что рада вас видеть, — вздохнула я. А сердце-то подпрыгнуло, перевернулось и упало.

— А я говорила этим болванам! — Не выдержала Синтия. — Довели до развода, сами и виноваты!

Ульрих с Морваном в ужасе переглянулись.

— У зверолюдов не бывает разводов! — Радостно заявил вернувшийся из детской Ноэль. Младшенький. Непосредственный волк пока делил мир на белое и черное. Широкой ладонью Ульрих закрыл ему рот.

Коты поползли по полу на брюхе, вызвав у меня волну возмущения. Что еще выдумали!

— Убей, но не гони, — Куш достиг моих ног, приподнялся и достал из сапога плетку. Протянул обеими руками, склонив голову.

— Да вы вообще крышей потекли⁈ — прошипела я, отбрасывая плетку, как ядовитую змею. Они тут кого из меня делают? Госпожу для жестоких забав?

— Умоляю, — прошелестел Вирр. — Покажи ребенка!

— Ре? — Ульрих сел мимо стула. — Мать моя белая волчица! Они не знали?

— Только твоей мамаши тут не хватало! — Рявкнула Синтия. — Вы встали, а вы — сели!

Так их, ужин стынет, а они тут представление устроили. А отощали-то, побледнели, глаза тоскливые, и черные круги под глазами. На них что, воду возили? Выгнать и наорать? Я тут базарная баба или приличная воспитанная женщина, мать семейства и хозяйка дома? Все смотрят и ждут решения.

— Не надо портить аппетит. Живо помыли лапы и за стол. Всех касается.

Люси и Крис тут же появились и дисциплинированно заняли места. Подслушивали, поросята.

— Эгина, пожалуйста, покажи гостям, где можно умыться. Всю грязь пузом собрали!

— Госпожа, да откуда у нас грязь? С пола есть можно! — обиделась Эгина.

Права, конечно, тут у нас, как в операционной. Со зла ляпнула.

— Приятного аппетита! — пропела Люси.

Не пропадать же ужину, если мы ждали волков и Синтию? Я стала ее расспрашивать, понравился ли ей дом. Отличный дом, и как она думает, проделать в стене между участками калитку не слишком дорого встанет? Не нужно будет даже на лицу выходить, прошла через сад и у нас.

— Да мы щас сами! — подскочил Ноэль.

Ульрих молча указал пальцем на стул и Ноэль сел обратно.

— Я не понял, вы что, поссорились? — жалобно спросил младший волк.

— Они не поссорились. Они развелись!

— Ой, — Ноэль посмотрел на нахохлившихся котов с сочувствием. — Да как же?

— За столом мы это обсуждать не будем, — отрезала я. — Вот запеченный лосось с брусничным соусом, кому добавки? А мясо на углях? Специально для вас сделала без лука! Утка с апельсинами и киви.

Синтия охотно подхватила кулинарную тему, и до конца ужина никаких острых тем больше не поднималось. Волки обсуждали экипировку для похода под гору. Выйти собрались завтра утром. Идти хотели все, но по жребию дома останется Морван, негоже женщин и детей одних оставлять, а дриад по умолчанию не мужик.

— Ну, мы пойдем к себе, — Синтия чмокнула меня в щеку. — У тебя великолепная кухарка. Надеюсь, ты помнишь, что жалость — половина любви?

— Что? При чем тут?

— Так моя мама всегда говорила. Не смог поразить отвагой или удалью, дави на жалость. Женщины же такие дуры!

Я хмыкнула. Синтию с мужьями поглотил плотный туман.

Эгина, напевая, начала убирать стола. Коты взялись за руки и встали плечом к плечу. У Вирра закушена губа, глаза отчаянные. Какой же он еще мальчик!

— Идемте. Только тихо, — предупредила я.

В детской горел ночник под голубым складчатым абажуром. Ветерок чуть колыхал легкие занавески, Файрон, сидя на полу, мурлыкал песенку, а дети сопели в кроватке.

— О боги, трое, — прошептал Вирр и опустился на колени у входа. Видно, ноги ослабли. — Небеса благословили нас!

Куш всхлипнул.

— Госпожа? — Файрон уже вскочил, напряженный, как тетива, перед кроваткой. Не сомневаюсь, дриад разорвал бы любого, кто осмелился дотронуться до детей.

— Не волнуйся, Фай, это всего-навсего отцы объявились, — насмешливо объяснила я. — Это Файрон, лучшая няня на свете. Фай, дай им обнюхать малышей, а то умрут сейчас. Нам в детской кошачьи трупы не нужны.

— Не знал, что ты можешь быть такой жестокой, — Куш вытер лицо.

— Я тоже не знала. Но за детей горло перегрызу. Они мои. Только вякните про ваши права!

Вирр застонал, опускаясь перед кроваткой на пол. Уткнулся лицом в одеяльце Шани и замер. Дриад смотрел настороженно.

— Фай, присмотришь тут, ладно? У меня дела в мастерской.

Я сбежала. Я же не железная. Смотреть вот на такое у меня сердце разрывается. И котов жалко, и деток, и себя. Не знаю, кого жальче. У них кошачья натура, а у меня-то человечья. Душа болит, и за грудиной колет. Неприятно.