Запрещенный ритуал - 3

Глава 28

— А вас в саду Салх дожидается, не захотел в доме сидеть, душно, говорит, — подлила масла в огонь Эгина, заметавшая метлой осколки.

Пришлось поспешить в сад.

Там было хорошо. Птички приветливо чирикали, ветки дарили прохладу, звенел фонтан. Салх был в целом прав, на воздухе куда приятнее, тем более, мы недавно навес соорудили и стол со скамейками поставили. Салху Эгина не пожалела компота и маленьких сладких пирожков, так что время он проводил с приятностью.

Толстый староста рыбацкой артели поклонился, не выпуская из рук вылинявшую затрапезную куртку.

— Туточки вам передали. Вот оно, — Салх развернул куртку и эмаль заблестела на солнце. — Из рук в руки, так сказать, без обмана.

— Красота! Но мне сообщили, было пять сундуков, и полная лодка жемчуга?

Салх уподобился рыбе, открывая-закрывая рот и выпучив глаза.

— Шучу, почтенный, думаю, завтра уже будет корабль, груженый золотом.

У человека сейчас инфаркт приключится от таких шуточек, злая я все-таки.

— Вот же болтуны! Я им языки узлом завяжу! — отдышался староста и разразился бранью.

— На словах ничего не передавали?

— Ничего больше. Велели отдать, а то руки откусят. Так я пошел. Светлого вечера!

Не успел почтенный Салх покинуть сад, как собрались любопытные. Ничего похожего на замочную скважину на стенках ларца не нашлось, мы понажимали цветочки и листики, но не добились успеха.

— Ломать! — Решительно объявил Крис. — Я отвертку принесу.

— Жалко! — Взвыла Люси. — Такой красивый!

— Дело не в том, что жалко, — остановила я Криса. — А в том, что некоторые ящики при попытке взлома могут уничтожить содержимое или выпустить ядовитые иглы. Взорваться, внутри все кислотой залить. Многие сейфы, секретеры и столы оборудованы такими ящичками для ценных предметов.

Вирр молча кивнул. Ну да, он же князь, у него таких цацек навалом во дворце. И методы защиты должны быть соответствующие, магические и механические. Всякие поворачивающиеся плиты, ловушки со стрелами, огнеметами, бассейны с муренами, камеры с опускающимся потолком, ловчие ямы с заостренными кольями…

— Кстати, вы у меня молодцы! — похвалила детишек. — Нас, оказывается, пытались обворовать, и трижды пытались вломиться в лавку.

— А что сработало? Колючки или краска? — обрадовался Крис.

— Вонючки имели оглушительный успех. История вошла в легенды темной гильдии.

Паршивцы обменялись довольными улыбками.

— Откроем попозже, коли так, — равнодушно отозвался Куш, еле удерживая двух мелких, Дани и Рами, в пределах толстого одеяла, расстеленного под лохматой пальмой гиофорбой.

— На повестке дня вопрос, как избавиться от гостей. Чтобы без последствий и навсегда.

— Закопать? — Невинно заморгал Крис.

— Не жалко? — удивилась я. Вроде Ульрика никому настолько не мешала.

— А почему я должен жалеть всяких червяков?

— Они же отравятся Крысиндой! — укоризненно заметила Люси.

На втором этаже распахнулось окно.

— Эй вы! Немедленно принесите сюда ларец! — визгливый голос Кризеиды огласил сад.

— Она что, сама открыла окошко? — Не поверила Люси. — Своими руками?

Дети недоверчиво переглянулись. Кризеида для всего требовала служанку, одеться, обуться, подать зеркало, воды, расчесаться.

— До чего жадность людей доводит, — пробормотал Крис. — Ну, пусть погрызет ларчик. Глядишь, на полчаса будет тихо в доме.

Принцесса приказала поставить ларец на стол.

— Это, несомненно, подарок для меня. — Заявила принцесса. — Как вы посмели его трогать? В подобном ларце у моей бабушки хранились фамильные драгоценности.

Мы что? Поставили. Пусть играется. Зато план по освобождению дома от неудобных гостей был моментально выкован и одобрен всеми домочадцами.

Принцессы хватило на два часа. Она сломала поочередно зубочистку, пилочку дли ногтей и шило. Топая ногами, она потребовала открыть немедленно ларец. Так что компотика для успокоения она глотнула, даже не заметив вкуса снотворный капель.

Епископ прогуливался по своему саду, не ожидая ничего сверхъестественного. Увидев чью-то руку, высунувшуюся из кустов, тут же подумал, что садовник снова напился. Воспылав праведным гневом, епископ перехватил поудобнее трость и полез в кусты, карать и орать.

Однако на пятачке между пышно цветущих бугенвиллий спал вовсе не брат Леонсио. На циновке посапывал его высочество принц Элмер. С левого бока от него лежала принцесса Кризеида, а справа почесывала ножкой об ножку ее светлость Ульрика.

При выборе между двором управления стражи, террасой особняка градоначальника и садом епископа мы выбрали сад. Поменьше народу, больше приватности.

Три волка и два кота с легкостью перетащили спящих. Снотворное от дриады должно было выветриться к утру, не оставив никаких последствий. Одели мы гостей в их же одежду, выстирав, отчистив и заштопав ее. Украшения все вернули на свои места, мы ж не воры! Поскольку гости в своем эгоизме и безграничном самолюбовании ни разу не спросили адреса и фамилии, мы надеялись, что они наш дом не смогут найти. В конце концов, в Милограсе полно похожих домов, а из принцев никудышные ищейки.

Что они узнают меня или детей, я не боялась — известно же, что слуги это такая говорящая мебель, чего ее разглядывать? К тому же дети будут в школе, а я в лавке.

Все домочадцы воспряли духом, когда мы избавились от источника опасности. В благодарность принца никто не верил, а в неприятности — очень даже. Подальше от двора, поближе к природе, вот залог долгой и счастливой жизни. Вернулись из временной ссылки в оранжерею дриады. Дори и Фай снова были в ссоре и с друг другом не разговаривали. Файрон сразу окопался в детской, воркуя с малышами.

Принц проснулся как раз, когда епископ, не веря своим глазам, наклонился пониже. Спросонок Элмер принял это за покушение, его рука вылетела вперед, впечатываясь в лицо епископа. Тот не упал только потому, что был весьма упитан.

— Ваше высочество? — невнятно спросил епископ, зажимая разбитый нос.

У принца была превосходная память, а епископов много меньше, чем бродячих собак. Епископа принц узнал сразу. Бесталанного кузена казначея.

— Отец Миран? Ваше преосвященство? — изумился принц Элмер.

— Что происходит? — взвизгнула принцесса, отлетевшая от резкого движения принца в траву. — Как мы сюда попали? Скорее, сюда, на помощь!

— Прекратите кричать! — Поморщился принц. — Патер, у вас тут ядовитых змей, случайно, не водится?

— Нет, — помотал головой епископ.

— Жаль, — принц встал и отряхнулся. — Простите меня, это случайность. Доброе утро, патер.

— Это честь для меня, — прогундосил епископ, а сам злобно подумал, что попросит немало денег за физический и моральный ущерб. Вздумали столпа храма по физиономии лупить! Это вам не бубен! — Добро пожаловать.

— Я желаю кофе и завтрак. Ульрика, ты голодна? — чуть скривившись, принц подал руку супруге, потом дочери.

— Папочка, а мы где? Это волшебство? — Спросил ребенок, озираясь.

— У любого волшебства есть руки и ноги. А вот головы, возможно, скоро не будет, — задумчиво сказал принц, рассматривая сад.

— Где моя шкатулка с драгоценностями? — Взвизгнула принцесса.

— У вас не было с собой драгоценностей, — напомнил принц. — Мы были в дороге.

— Да как же не было⁈ Такой большой ларец, с золотом и эмалью, выложенный жемчугом! О-о, мы где? Вчера мы были в другом месте!

— Вы заметили? — иронически вскинул брови принц.

— Верните мне ларец!

Епископ отлично знал, что вчера в порту кричали про сундук, подаренный мастерице рыболюдами. Про это весь город в курсе. Но делиться своим знанием епископ не спешил. У него пять заказов на всякие полезности в работе! А эта дура, чего доброго, прикажет казнить мастера! Или ко двору забрать. Принцесс много, толковых артефакторов мало. Поэтому епископ лишь вздохнул и смиренно осведомился, чего желают их высочества на завтрак. Пост ведь, не до роскошеств. Дом Обители не дворец, хотя мы, безусловно, рады гостям. Так рады, что челюсти сводит от лживых улыбок.

— Ма-аур-рина? — мурлычет Вирр, проскальзывая в спальню.

Горячие губы прикасаются к моим. Меня встряхивает, как при ударе током. Как же я истосковалась по моим мальчикам! Сильное, упругое тело прижимается ко мне, а меня так колотит от возбуждения, что кровать трясется. Руки скользят по спине, чуть царапая плотную кожу.

— Любовь моя, единственная на свете, — шепчет кот, целуя, облизывая, прижимаясь.

Кто научил его прикасаться так, что взрывы Сверхновой сотрясают мое тело? Откуда он знает, где куснуть, где лизнуть, а где погладить так легко, будто бабочка махнула крылом? Чем нежнее прикосновения, тем ярче отклик. Я убью его прямо сейчас, если моя голодная пустота не будет заполнена! Я просто не выдержу больше эту пытку! Хочу жестких толчков внутри, горячего поршня, снующего внутрь и наружу, хочу всего и побольше! Тяжести тела на мне, томительной неги и нарастающего вихря. Весь мир сосредоточился в этих руках, губах, затрепетал на кончике члена с многообещающей опалесцирующей каплей. Я умру сейчас, опаду прибитой пыльной бурей, далекими раскатами грома без грозы, тщетным усилием трепещущих импульсов, опустошающих резерв гормонов.

Плети, розги, наручники, вы ничто рядом с неутоленным вожделением! Когда трясет и подбрасывает, но приличия, стыд или общественное мнение препятствует осуществлению мечты… Да будьте вы все прокляты! Тело — это дом души. Его нужно содержать в порядке и чистоте. Мышцы надо нагружать, голод утолять, стремления осуществлять. Жажду телесную утолять чужой жаждой. Нет ничего проще любви. Только опутанные предрассудками люди мучают себя, возводя одиночество в культ, запирая на замок сердце и душу. Трепыхается она, бедная, корчится от боли.

Я подскочила в постели, задыхаясь и с колотящимся сердцем. Дожилась до эротических снов, дура старая! Спрашивается, какого черта? Коты, наверное, бродят по саду. Сейчас найду и употреблю по назначению. Сил моих больше нет шарахаться от них. Моральные принципы, ха!

Торопливо набросила пеньюар, нашарила тапочки.

Тропическая ночь, густая, как чернила, растворила меня в себе.

Горячий выдох в шею, сзади меня за пояс обхватили сильные руки.

— Я знал, что ты придешь! — Шепнул Вирр. Шершавый язык проехался по уху.

— Знал? — Какая восхитительная самоуверенность!

— Я звал тебя. Зову истинного невозможно противостоять.

— Кошкам своим расскажешь, — я попыталась сбросить наглые руки со своей талии. Вцепился, будто стальными лапами!

— Никаких кошек! Только ты и навсегда! — Вирр подхватил меня на руки.

Ага, лямур-тужур-бонжур. Но приятно слушать. Хоть в восемнадцать, хоть в восемьдесят.

— Только единственная женщина вызывает у зверя желание заботиться, любить и обладать, утащить в пещеру и заниматься любовью до изнеможения.

— Никаких пещер! — Энергично возразила я.

— Конечно, нет! Шелковый шатер с мягкими подушками!

Мягко мигали светлячки, рассыпанные в траве, крупные мотыльки с лохматыми усами пили нектар ночных растений, а внутри меня разгоралось мягкое солнышко. Коты-соблазнители действительно разбили в саду шатер! Накидали мягких шкур, развесили разноцветные светильники. Кто бы мог подумать, что коты так романтичны!

Говорить не хотелось. Хотелось напитаться теплом. А ведь я решила, что буду жить разумом, что не будет в моей жизни больше трепета, волнения, предвкушения и таких сильных эмоций.

Наша размолвка и так была слишком долгой.