Запретная месть (ЛП)

ГЛАВА 9. ЕЛЕНА

Особняк Витуччи сверкал, словно лихорадочный сон; многоярусные люстры отбрасывали бриллиантовый свет на мраморные полы. Я превзошла саму себя с декорациями для сегодняшнего благотворительного гала-вечера в пользу исследований детского рака, ведь даже мафиозным семьям нужен хороший пиар. Белые розы каскадом ниспадали из золотых сосудов, и от их аромата мой и без того слабый желудок скручивало.

Бальный зал мог бы соперничать с Версалем, хотя сомневаюсь, что Марии-Антуанетте приходилось иметь дело с протоколами безопасности пяти разных преступных семей.

Мое платье от Диор — темно-синий шелк, струящийся подобно воде, — скрывало, как я похудела за последнюю неделю: из-за утренней тошноты каждый прием пищи превращался в битву. Я выглядела идеально, даже умирая внутри.

Специально заказанная стойка с икрой чуть не заставила меня вырвать, а аромат пяти тысяч роз совсем не помогал.

Энтони, к счастью, был в Сингапуре, закрывал сделку с потенциальными «инвесторами» — его кодовое название для расширения операций по траффикингу на новые территории. В его отсутствие я словно впервые за несколько дней смогла нормально дышать.

И все же я замечала настороженный взгляд его кузена, следившего за мной с другого конца зала. Семья Калабрезе никогда не оставляет ничего без присмотра.

Витуччи не поскупились: струнный квартет играл Вивальди на инструментах, стоящих целое состояние, пока официанты разносили шампанское таких винтажей, от которых сомелье разрыдались бы. Старый Андреа Витуччи был в центре внимания у парадной лестницы; его седые волосы блестели так же, как бриллиантовые запонки, пока он обсуждал «импортный бизнес» с андербоссом Россетти.

Охрана обоих мужчин держалась на почётном расстоянии — достаточно близко, чтобы вмешаться, но достаточно далеко, чтобы притвориться, будто это просто очередное светское собрание.

Сквозь толпу дизайнерских платьев и фамильных гербов, маскирующихся под легальные бизнес-империи, я заметила Шиван О'Коннор, царящую у фонтана с шампанским. Она двигалась в пространстве так, словно владела им; её платье от Александр Маккуин было шедевром сдержанной силы. Капо старой гвардии, которые никогда бы не стали принимать приказы от женщины, склонялись ближе, чтобы услышать её тихие комментарии.

Она модернизировала ирландскую мафию, нравилось это её отцу или нет, — шаг за шагом, через каждое идеально срежиссированное социальное взаимодействие.

Братья Моретти сгрудились у французских дверей — рука юного Энцо слегка дрожала, когда он тянулся за очередным напитком. Недавний «сердечный приступ» их отца заставил их грызться за контроль над игорными операциями семьи. Старший брат, Карло, наблюдал за залом острым взглядом, притворяясь, что любуется цветочными композициями. Его жена Анастасия была увешана украшениями от Ван Клиф энд Арпельс, но её нервные взгляды в сторону андербосса Россетти намекали на совсем другую историю.

Обеспечение безопасности сегодня напоминало сложный, смертельно опасный танец. Личная охрана каждой семьи держала периметр в своих зонах: Витуччи контролировали главный вход, Россетти заняли восточное крыло, а Моретти перекрыли выход в сад.

Я расставила людей ДеЛука вокруг Беллы. Это были профессионалы высшего класса — со стороны их присутствие выглядело абсолютно естественным, будто так и задумано. Ирландцы же сбились в плотное кольцо вокруг Шиван, несмотря на её явное раздражение устаревшими методами отца.

Моя собственная команда — отборные специалисты, уверенные, что охраняют всего лишь модного организатора, — следила за общим залом. Им и в голову не приходило, что на самом деле они служат живым буфером между частными армиями пяти мафиозных кланов. Искусство заключалось в том, чтобы всё выглядело легко: просто очередной благотворительный вечер, а не пороховая бочка, начиненная старыми обидами и новыми амбициями.

Сквозь светскую мишуру я подмечала каждую мелочь. Рука младшего сына Россетти, задержавшаяся на спине кузины Моретти чуть дольше приличного. Наследник Витуччи, не вылезающий из телефона, пока его отец делит территории под видом инвестиций в недвижимость. Я видела, как под звуки классики и в приглушенном свете меняются союзы и проверяется верность.

Но даже профессиональная гордость за такой грандиозный вечер не могла заглушить постоянную тошноту. Пять тысяч роз выглядели роскошно, но их аромат стал настоящим испытанием для моей выдержки.

— Елена! — голос Беллы прорезал гул толпы.

Она сияла в изумрудно-зеленом платье от Валентино, подчеркивающем уже заметный животик. Маттео возвышался рядом в черном костюме от Тома Форда, похожий на модель с обложки. Он не сводил с жены глаз, словно та была хрустальной.

— Ты превзошла саму себя, — сказала Белла, обводя жестом зал. — Хотя не уверена, что Витуччи заслуживают твоего таланта.

— Скажешь тоже, — улыбнулась я, отмечая, как беременность заставила её кожу буквально светиться. В этом изумруде она напоминала ожившую картину эпохи Возрождения. — Как ты себя чувствуешь?

— Еще один такой вопрос, и я закричу. — Белла закатила глаза, но ладонь инстинктивно легла на живот. — Из-за Маттео и Бьянки я даже вздохнуть не могу без того, чтобы это не запомнили.

— Мы беспокоимся, — глубокий голос Маттео вклинился в разговор. Его рука по-хозяйски легла на поясницу Беллы. — После того случая на прошлой неделе…

— Я в порядке, — оборвала его Белла, но прильнула к мужу. — Врачи сказали, что умеренная активность мне полезна. Кроме того, Елена рядом, если что-то случится.

Я почувствовала на себе взгляд Маттео — тот самый, фирменный взгляд ДеЛука, видящий насквозь любую ложь. Вместо того чтобы отвести глаза, я встретила его взор прямо. Пусть смотрит. Пусть гадает.

— Как сегодня с безопасностью? — спросил он небрежно, но глаза оставались холодными и цепкими. — Я заметил, что Россетти привели больше людей, чем обычно.

— Всё под контролем, — заверила я, сглатывая ком в горле, когда мимо проплыл официант с чем-то рыбным. — Витуччи приняли мои правила.

— Так же, как Энтони Калабрезе принял твой список гостей для его последнего приема? — голос Маттео оставался любезным, но в нем лязгнула сталь. — Антонио докладывает, что в последнее время ты весьма… плотно… консультируешь семью Калабрезе.

Белла метнула в мужа предостерегающий взгляд, но Маттео продолжил, не сводя с меня глаз:

— Любопытное совпадение, учитывая их недавнее расширение судоходства. И внезапный интерес к партнерству с ирландцами.

Я почувствовала себя загнанной в угол. Под этим взглядом ломались и признавались даже закаленные преступники. Но прежде чем я успела найти достойный ответ, мимо пронесли поднос с фаршированными грибами под густым трюфельным соусом.

Тяжелый, землистый запах ударил под дых. Мой желудок немедленно взбунтовался.

— Мне нужно кое-что проверить, — выдавила я, отступая. Рот наполнился слюной — верный признак катастрофы. — Флорист упоминал накладку с…

— Елена? — в голосе Беллы прозвучала неподдельная тревога.

— Мелкий кризис, — солгала я, с трудом сдерживая позыв. — Ты же знаешь эту кухню.

Отворачиваясь, я успела заметить выражение лица Маттео — задумчивое и опасное. Словно он собирал пазл и картинка ему очень не нравилась.

Но сейчас мне было плевать на его подозрения. Желудок грозил немедленным взрывом.

Я почти бежала по мраморному коридору, отстукивая лабутенами дробь, отчаянно высматривая отдельную уборную. Только не в общую дамскую комнату — там слишком много светских львиц, сравнивающих караты и сплетни. Мне нужно было укрытие, где не придется объяснять, почему самый востребованный ивент-менеджер Нью-Йорка блюет на собственном идеальном вечере.

Пожалуйста, пусть найдется другая ванная. Пожалуйста, пусть там будет пусто.

Я едва успела влететь в кабинку, прежде чем меня скрутило спазмом. Колени ударились о расписную итальянскую плитку, тело сотрясала дрожь. Икра, розы, трюфели — всё, что я так старалась удержать внутри, вышло наружу болезненными волнами, оставив после себя лишь горечь желчи.

Когда приступ отпустил, я еще минуту стояла на коленях, пытаясь отдышаться. Дрожащими руками вытерла рот. Горло пекло, виски покрылись липким потом. В безжалостном свете роскошных бра я медленно поднялась, цепляясь за позолоченный полотенцесушитель.

Отражение в зеркале заставило поморщиться. Лицо бледное, как полотно, на щеках лихорадочный румянец, тушь поплыла. Два часа работы визажиста коту под хвост.

— Так дело не пойдет, — прошептала я. Порылась в клатче от Боттега Венета в поисках косметики, решив спасти то, что осталось от моего лица.

Дверь открылась, впустив трех женщин из свиты Россетти. Их голоса эхом отскакивали от стен, пока они занимали места у зеркал.

— Видели Шиван О'Коннор с младшим Вители? — громким шепотом спросила одна, поправляя декольте. — Платье, наверное, стоит целое состояние — слишком вычурно для простого семейного ужина.

— Папины деньги, — фыркнула другая, подкрашивая губы. — Хотя я слышала, она встречается с Шоном Мерфи чаще, чем того требует бизнес. Если вы понимаете, о чем я…

Я едва сдержалась, чтобы не закатить глаза. Любительницы сплетен упускали самое интересное — растущее влияние Шиван среди молодых капо.

Дверь ванной снова распахнулась и температура в комнате, казалось, рухнула ниже нуля.

На пороге стояла Шиван О'Коннор — ослепительная в платье от Александр Маккуин, с улыбкой острее бритвы1.

— Дамы, — промурлыкала она так, что это прозвучало как приговор. — Не хотела прерывать. Вы что-то говорили о моем платье? Или о моих… деловых встречах?

Женщины замерли, как кролики перед удавом. Одна даже попятилась, прижимая к себе сумку Эрмес как щит.

— Но если вы так интересуетесь моей личной жизнью, — продолжила Шиван, лениво разглядывая свой маникюр, — может, обсудите её с вашими мужьями? Уверена, им будет безумно интересно узнать, как их жены тратят время, распуская слухи об О'Коннорах.

Они ринулись в разные стороны, как испуганные птицы, едва не ломая ноги на своих шпильках в спешке сбежать.

Когда Шиван подошла к соседнему зеркалу, повисла тишина. Я продолжила поправлять макияж, кожей чувствуя её присутствие. Она была достаточно близко, чтобы я уловила шлейф её духов — что-то эксклюзивное и французское.

— Тебе идет этот оттенок Диор, — бросила она небрежно, словно только что не обратила трех сплетниц в бегство одним взглядом. — Хотя выглядишь ты паршиво.

Я встретилась с ней взглядом в зеркале. Пульс ускорился. Шиван О'Коннор не тратит слова впустую. Каждая её фраза — это ход в игре, правила которой я только начинала понимать.

— Издержки профессии, — осторожно ответила я, наблюдая, как она проверяет свою безупречную помаду. — Все хотят, чтобы всё было идеально.

— Идеально, — повторила она с горечью. — Как и женщины, верно? Должны быть безупречными украшениями на витринах влиятельных мужчин.

Её слова задели за живое сильнее, чем хотелось бы признавать. Я вспомнила собственнические прикосновения Энтони, то, как он выставляет меня напоказ на приемах, словно призовую кобылу.

— Хотя некоторым из нас, — продолжила Шиван, разворачиваясь ко мне всем корпусом, — надоело быть просто украшением. Знаешь, отец до сих пор зовет меня своей «малышкой».

Её смех прозвучал до ужаса холодно, пока она разглаживала платье.

— И это при том, что я управляю половиной наших легальных предприятий. Мужчины вроде него и Энтони никогда не увидят в нас ничего, кроме декоративных аксессуаров.

Вот оно. Настоящий разговор, скрытый за маской приличий. Я внимательно изучила её отражение.

— Тогда позволь им недооценивать нас.

— И как, это работает? — Её улыбка стала хищной. — Носить наследника Калабрезе, ведя при этом куда более крупную игру?

Слова ударили наотмашь. О'Конноры знают.

Того, что знает Марио, уже достаточно, но если дочь Шеймуса О'Коннора в курсе моей беременности… Я вцепилась в мраморную раковину прежде, чем успела себя остановить.

Шиван перехватила это движение. На её идеально накрашенных губах заиграла лукавая улыбка, и меня окатило ледяной волной ужаса. Неужели она просто блефовала? Неужели я сама только что подтвердила её теорию своей реакцией?

— Я не понимаю, о чем ты, — выдавила я, но голос прозвучал жалко даже для моих собственных ушей.

— Да неужели? — Улыбка Шиван стала шире. — То, как ты вцепилась в раковину, говорит об обратном.

Накатила новая волна тошноты, сильнее предыдущей. Я попыталась сглотнуть ком в горле, но Шиван, должно быть, заметила мою борьбу, потому что издала задумчивый звук.

— Тебе, наверное, лучше не сдерживаться, — бросила она буднично. — Вредно для ребенка, когда борешься с организмом, знаешь ли.

Ужас, расползающийся внутри, не мог соперничать со взбунтовавшимся желудком. Я едва успела добраться до унитаза, прежде чем меня снова вывернуло наизнанку; тело предавало каждый секрет, который я так старалась сохранить.

Сильные руки собрали мои волосы, и знакомый аромат одеколона Марио смешался с металлическим привкусом во рту. Разумеется, он здесь. Он всегда наблюдает, всегда на шаг впереди.

— Как… — выдохнула я между спазмами, — как ты прошел охрану?

Особняк Витуччи должен был быть неприступным. Я лично проверяла каждого охранника, планировала каждый маршрут патрулирования. Британская королевская семья охраняется хуже, чем этот гала-вечер.

— Ты называешь это охраной? — фыркнул Марио; его прохладные пальцы коснулись моей шеи. — Слепая бабушка с тростью могла бы прорваться через восточный вход в сад. Честно говоря, мой юный стратег, я ожидал от тебя большего.

Мне захотелось убить его за эту критику, но очередной позыв оказался важнее.

— Тебе нельзя здесь быть, — прохрипела я. — Твой брат…

— Слишком занят, трясясь над своей беременной женой, чтобы заметить меня. — В голосе Марио не было привычной резкости, его пальцы поглаживали мою шею сзади.

— Что ж, — протянула Шиван у нас за спиной, — это было познавательно. Постарайтесь, чтобы ваша… связь… оставалась в тайне. Хотя подозреваю, что этот поезд уже ушел.

Она задержалась в дверях.

— О, и Елена? Когда будешь готова к настоящему разговору о будущем наших организаций, ты знаешь, где меня найти. Если токсикоз позволит, разумеется.

Дверь закрылась с мягким щелчком, прозвучавшим как угроза.

Я прижалась щекой к холодному фарфору; лицо горело от адской смеси рвоты, стыда и страха.

— Она знает, — прошептала я, едва ворочая языком. — Марио, она знает, что я беременна.

Его челюсти сжались, но руки остались нежными, когда он протянул мне платок с монограммой — герб ДеЛука словно насмехался надо мной своим символом семейной верности.

— То, что Шиван знает, ничего не меняет, — произнес он, хотя в глазах мелькнуло что-то опасное. — Она ведет свою собственную игру.

— Игру, в которой у неё все козыри. — Мой голос дрогнул. — Если она расскажет Энтони…

— Не расскажет. — Его уверенность заставила меня поднять взгляд. — Шиван О'Коннор не станет тратить столь ценный рычаг давления впустую.

Он помог мне сесть на мраморную столешницу; его руки задержались на моей талии. Мягкое освещение ванной выхватило седину на его висках, подчеркивая сходство с Маттео — тот же защитный инстинкт, едва скрытый под маской расчетливого контроля.

— Ирландцы перевозят оружие через судоходные маршруты Энтони, — доложила я, пытаясь сменить тему, пытаясь игнорировать то, как от его близости сердце пускается вскачь. — Используют легальный бизнес как прикрытие для… — Очередная волна тошноты оборвала меня.

Ладонь Марио нашла мою поясницу, выводя медленные круги, которые каким-то образом успокоили бурю в желудке. Этот жест показался пугающе интимным — куда более интимным, чем любые наши горячие моменты или тайные встречи.

— Ребенок на первом месте, — тихо произнес он. — Важнее разведданных, важнее мести, важнее всего.

— Почему? — Я встретилась с его глазами в зеркале, увидев там нечто, от чего перехватило дыхание. — Я всего лишь очередной актив. Способ получить информацию об империи твоего брата.

Его вторая рука легла мне на шею; большой палец скользнул по пульсу.

— Ты пытаешься убедить меня или себя, мой юный стратег?

— Марио…

— Когда ты уже признаешь, что это давно перестало быть просто бизнесом? — Его голос упал до низкого рокота, и, несмотря на тошноту, внизу живота разлилось тепло. — Что, возможно, существуют игры, в которых стоит проиграть?

Его пальцы коснулись моего живота, посылая электрический разряд по всему телу.

— Некоторые игры меняют игроков так же сильно, как и правила, — промурлыкал он хрипло.

Я повернулась к нему лицом; нас разделяли дюймы.

— А что будет, когда все поймут, что ты ведешь совсем другую игру? — прошептала я.

Звук приближающихся голосов и цокот каблуков в коридоре заставили его отпрянуть с проклятием.

— Мы не закончили этот разговор. — Его темные глаза просканировали ванную, прежде чем остановиться на узком окне под потолком. — Я найду тебя позже.

— Как ты вообще собираешься… — Но он уже двигался, используя полотенцесушитель как опору, чтобы добраться до окна с такой грацией, которая впечатляла бы, не будь она такой раздражающей.

— Кстати, — добавил он, замерев у окна и повернув голову ровно настолько, чтобы я увидела бесящую ухмылку на его губах, — передай моему брату, что над протоколами безопасности нужно ещё поработать.

И тут же исчез, ускользнув словно тень, ровно в тот момент, когда дверь ванной начала открываться.

Я уставилась на свое отражение, гадая, в какой именно момент эта игра перестала быть просто местью и почему это пугает меня сильнее, чем всё, что Шиван О'Коннор может сделать с новой информацией.

Позже, когда я координировала действия охраны, разруливая затор с парковщиками, я перехватила взгляд Шиван с другого конца зала.

Она подняла бокал с шампанским в едва заметном приветствии, прежде чем вернуться к деловым партнерам отца. Я мысленно поставила галочку, понимая: каждый союз и каждое наблюдение могут сыграть решающую роль в грядущие месяцы.

Но прикосновение Марио всё еще горело на коже, и в этот раз игра казалась не такой важной по сравнению с чем-то куда более опасным — чем-то, что пугающе напоминало надежду.