Запретная месть (ЛП)

ГЛАВА 12. МАРИО

Я смотрел в иллюминатор джета; с каждой милей, отделяющей меня от Елены, ярость закипала всё сильнее. Кем, черт возьми, возомнил себя Шеймус О'Коннор, чтобы вот так вызывать меня, как мальчика на побегушках? Я — Марио, мать его, ДеЛука. Семьи Манхэттена трепетали при звуке моего имени задолго до того, как О'Коннор предложил свое «убежище».

Воспоминание о том, что я кому-то что-то должен, жгло горло кислотой. Пять лет назад мне нужна была защита О'Коннора, его ресурсы, его связи. Но я с лихвой отплатил за этот долг кровью и преданностью.

А теперь он обращается со мной как с дрессированной собакой, которая должна прибегать по свистку.

Руки чесались схватить пистолет, жаждали удовлетворения насилием. Вместо этого я наблюдал, как сквозь облака проступает береговая линия Бостона: особняки за грязные деньги и историческая архитектура — жалкая замена величию Нью-Йорка.

Всё в этом городе ощущалось как ссылка — впрочем, полагаю, в этом и был смысл.

Машина, ожидавшая на взлетной полосе, доставила меня прямо в резиденцию О'Коннора на Бикон-Хилл. Особняк раскинулся на двух акрах элитной земли; его трехэтажные стены из красного кирпича возвышались за коваными воротами, способными остановить танк.

Там, где Калабрезе выставляли свое богатство напоказ с безвкусным излишеством, О'Конноры прятали свое за фасадом исторического наследия и старосветской утонченности. Охрана патрулировала безупречные территории в сшитых на заказ костюмах, едва скрывающих оружие, а новейшие камеры слежения фиксировали каждое движение из-за классических карнизов.

Подъездная дорожка огибала ухоженные сады, где, как я знал, под призовыми розами зарыты мины. В одном только гараже можно было разместить тридцать машин, хотя Шеймус предпочитал оставлять свою винтажную коллекцию в отдельном здании, бывшем когда-то каретным сараем. Всё в этом поместье кричало о старых деньгах, старой власти, старой крови.

Патрик Линч материализовался в мраморном холле, как гребаный таракан, коим он и являлся. Правая рука О'Коннора ростом чуть ниже шести футов ростом, но его манера петушиться делала его еще мельче. Идеально уложенные рыжие волосы и холодные зеленые глаза — так похожие на глаза его кузена Шеймуса — транслировали его родственные связи, в то время как дорогой костюм не мог скрыть телосложение портового грузчика.

Плохо сросшийся сломанный нос портил черты, которые в противном случае могли бы сойти за красивые, — сувенир со времен, когда он крышевал рэкет в порту.

— Наконец-то решил почтить нас своим присутствием? — Его акцент был полон презрения. — Босс заждался.

— Осторожнее, Патрик. — Я улыбнулся, позволяя ему увидеть скрытую за улыбкой угрозу. — Не советую испытывать мое терпение сегодня.

— А типо был большой шишкой в Нью-Йорке, да? — Он шагнул ближе, и я уловил запах дорогого скотча в его дыхании. — Играл в счастливую семейку с организатором своего брата, пока здесь нужно было делать реальную работу?

Моя рука сомкнулась на его горле прежде, чем он успел моргнуть.

— Скажи еще хоть слово о ней, и твои куски никогда не соберут вместе.

Линч дернулся назад, поправляя галстук дрожащими руками. Там, где впивались мои пальцы, уже наливался синяк, но в его глазах всё равно сверкал азарт. Он знал, что задел за живое.

— Босс ждет в кабинете. — Его ухмылка стала шире, пока он потирал горло. — Не заставляй его ждать ещё больше… лакей.

Слово ударило как пощечина. Пять лет я потратил на создание собственной базы власти здесь, делая себя незаменимым для О'Коннора. И всё же эта портовая крыса по-прежнему видит во мне чужака, слугу, которого призвали к ноге.

Пальцы зудели от желания показать ему, насколько остры зубы у пса.

Но О'Коннор ждал и даже у моей ярости были пределы. Пока что.

Я поправил галстук Бриони, прежде чем войти в логово льва. Кабинет Шеймуса встретил меня стеной запаха виски и кубинских сигар — эти ароматы были такой же демонстрацией силы, как и сама комната. Панели из темного дерева покрывали стены, которые были свидетелями столетия насилия, замаскированного под бизнес. Картина Моне висела над камином, в котором сожгли больше улик, чем поленьев.

Шеймус сидел за столом, который, вероятно, принадлежал какому-нибудь британскому лорду, прежде чем попасть сюда нелегальным путем. Он выглядел именно тем, кем и был — хищником, играющим в человека. Его седые волосы были идеально уложены, но в холодных глазах было столько же тепла, сколько у акулы.

Однако мое внимание приковала Шиван. Она пристроилась на краю отцовского стола, как кошка, нашедшая сметану, и что-то в её выражении лица заставило меня напрячься.

Я говорил Елене, что Шиван не раскроет её беременность, но, глядя на эту расчетливую улыбку, я уже не был так в этом уверен. Шиван О'Коннор — бомба замедленного действия, которую невозможно просчитать, пока не станет слишком поздно. С Шеймусом насилие хотя бы предсказуемо.

Я опустился в одно из кожаных кресел напротив стола.

— Не припомню, чтобы давал тебе разрешение сесть, ДеЛука, — прорычал Шеймус.

Я пожал плечами, нарочито небрежно.

— Ноги устали. Слишком много бегаю по твоим приказам.

— Твоя маленькая помощница оказалась весьма интересной, — протянула Шиван, бросая фотографии со слежки через стол отца.

Елена заходит к врачу. Мы в компрометирующей позе у моей машины. Люди Энтони наблюдают за ней из неприметных автомобилей. Еще одно фото: язык Энтони у Елены в глотке, его рука сжимает её задницу.

От этого снимка перед глазами всё поплыло в красной дымке.

— Беременна наследником Калабрезе и одновременно сливает тебе информацию. Какая амбициозная штучка, не правда ли?

Я сохранял нейтральное выражение лица, даже когда самоконтроль внутри трещал по швам.

— Участие Елены — тактический ход, — произнес я ровно. — Средство для достижения цели.

— Неужели? — Улыбка Шиван стала жестокой, когда она обошла стол. — Потому что наши источники говорят, что Энтони — не единственный, кто делит с ней постель.

Она подошла ближе — элегантность и смертельный умысел.

— Вопрос в том… надёжен ли ты, Марио? Позволяешь ли хорошенькому личику и острому уму отвлечь тебя от нашего соглашения?

— Хватит играть, — вмешался Шеймус; его голос звучал как гравий. — Ты здесь, потому что забыл свое место, пацан. Забыл, кому ты должен.

— Я с лихвой вернул любой долг…

— Ты вернёшь долг тогда, когда я скажу, что ты его вернул! — Кулак Шеймуса обрушился на стол. — Империя ДеЛука падет. Такова была наша сделка. Вместо этого ты трахаешь организатора своего брата, пока мои интересы на Манхэттене проседают.

— Твои интересы? — Я не удержался от смешка. — Или интересы твоей дочери? Я слышал, молодые капо весьма впечатлены её… усилиями по модернизации.

Глаза Шиван вспыхнули.

— Осторожнее, Марио. Елена не единственная, кто может исчезнуть в этом городе.

— Тронь её, и…

— И что? — Улыбка Шеймуса стала ужасной. — Нарушишь наш уговор? Побежишь обратно к брату, который изгнал тебя? Чьей жене разрешено пустить тебе пулю в лоб, если ты вернешься? Или к Калабрезе, которые с радостью повесят твою голову на стену?

Он подался вперед.

— Ты мой, пацан. Был моим с тех пор, как приполз в Бостон, поджав хвост. Вопрос лишь в том, поплатится ли твоя маленькая сучка за твое непослушание.

Мои руки сжались в кулаки, но по-настоящему меня ужаснул интерес Шиван. Я узнал этот взгляд — точно такой же был у Джонни Калабрезе перед тем, как он ломал свои игрушки. Этот особый блеск предвкушения, как у ребенка, нашедшего новую куклу, которую можно расчленить.

В её улыбке было слишком много зубов, а эти холодные зеленые глаза изучали фотографии Елены с интересом человека, представляющего все способы разобрать что-то на части. Это была не просто жестокость — у Джонни её было хоть отбавляй, — это была клиническая фасцинация того, кто хочет понять, какое именно давление нужно применить, чтобы сломать нечто прекрасное.

Взгляд говорил: «Я могу уничтожить это и мне интересно придумать как».

— ДеЛука падут, — произнес я осторожно. — Даю слово.

— Хорошо. — Шеймус откинулся на спинку кресла, выглядя удовлетворенным. — Потому что, если нет, беременность Елены может прерваться весьма печальным образом. Трагично, на самом деле, какими хрупкими бывают женщины в положении.

Мне потребовалось всё мое самообладание, чтобы не перегнуться через стол и не вырвать ему глотку.

Я скрипнул зубами и резко кивнул. Шеймус отпустил меня небрежным взмахом руки — словно я какой-то гребаный мальчик на побегушках, а не человек, благодаря которому его бостонский бизнес работал как часы последние пять лет.

Но мне хватает ума понять, когда силы неравны. Как изгнанник, я лишен поддержки семьи; некому будет мстить, если я исчезну в мутных водах Бостонской гавани.

Патрик Линч поджидал в коридоре; блядская ухмылка всё еще кривила его рожу.

— Как поводок, не жмет, ДеЛука?

Мой контроль лопнул. Кулак встретился с его челюстью прежде, чем он успел моргнуть; восхитительный хруст кости стоил любых последствий.

— Пошел ты, ирландский кусок дерьма.

Вернувшись в свой кабинет с видом на гавань, я попытался сосредоточиться на работе, но от ярости руки ходили ходуном. Я написал Елене: «Ответь. Сейчас же». Затем: «Возьми гребаный телефон».

Тишина.

С рычанием я швырнул телефон в ящик стола. Серый горизонт Бостона не приносил утешения, пока я сверлил взглядом окно, представляя все способы, как заставить О'Коннора заплатить за его угрозы.

Дверь распахнулась без стука. Шиван ворвалась внутрь, но теперь она была другой — исчезла надменность, которую она демонстрировала в кабинете отца. Теперь она вибрировала от едва сдерживаемого бешенства, её самообладание трещало по швам.

— Какого хрена тебе надо? — прорычал я, не в настроении терпеть её дерьмо.

— Какого хрена это было? — прошипела она, направляясь к моему столу.

Я едва узнавал эту версию Шиван. Исчезла лощеная хищница. Идеально уложенные рыжие волосы растрепались, словно она рвала их руками. Маска высокомерия дала трещину, обнажив нечто сырое и отчаянное.

— Упомянуть о моих планах по модернизации при отце? Ты что, пытаешься меня убить?

— Ты слишком драматизируешь. — Я откинулся в кресле, изучая, как мелко дрожат её руки. Что-то здесь не сходится. — Око за око, особенно учитывая, что ты разболтала папочке о положении Елены.

— Ты, гребаный идиот! — Она ударила ладонями по столу так сильно, что бумаги разлетелись веером. — Ты поставил всё под угрозу — мою жизнь, жизнь Шона — просто потому, что не умеешь держать свой чертов язык за зубами!

Я пожал плечами, не испытывая ни капли сочувствия.

— Не мои проблемы, если папочка не одобряет твои маленькие игры во власть.

— Маленькие игры во власть? — Она рассмеялась, но в смехе звучали истерические нотки. — Ты думаешь, это ради того, чтобы впечатлить отца? Чтобы доказать что-то?

Она запустила руку в волосы, окончательно разрушая укладку.

— Речь о выживании, самодовольный ты ублюдок. О том, чтобы втащить эту организацию в современность, пока мы все не закончили в могиле или в тюрьме.

— Что же такого важного в твоей модернизации, что ты так напугана, Шиван? — спросил я с любопытством. Я никогда раньше не видел её такой.

Её лицо стало тщательно непроницаемым, но я успел заметить в глазах настоящий страх.

— Пошел ты.

В ящике стола завибрировал телефон. Наверняка Елена наконец ответила, но я не собирался проверять при Шиван.

Жуткая улыбка расползлась по её лицу, и она снова преобразилась — ужас сменился злобным удовлетворением.

— На твоём месте, я бы не рассчитывала, что это Елена, — проворковала она.

Я резко вскинул голову. В её выражении что-то изменилось — вернулась та клиническая фасцинация, но теперь смешанная с чем-то почти радостным. Словно она была благодарна за возможность отвлечься от собственных страхов.

— Что, блядь, это значит? — спросил я напряженно; сердце забилось как молот.

Одна идеально очерченная рыжая бровь поползла вверх.

— Ох, ты не знаешь? — Её голос сочился фальшивым сочувствием. — А я думала, ты тщательно следишь за своим… активом. Все эти меры предосторожности, всё это дотошное планирование, и ты всё равно не можешь защитить то, что принадлежит тебе.

В два шага я пересек комнату, сомкнул руку на её горле и впечатал в стену.

— Что, блядь, ты сделала с Еленой?

Вместо страха она впилась ногтями мне в руку, пуская кровь, пока я не разжал хватку.

— Бедняжку Елену увезли в больницу час назад.

Она одернула блейзер Прада, выглядя слишком уж довольной.

— Похоже, ты не обучил её протоколам безопасности. Открывать странные конверты, как новичок… — Она цокнула языком. — Особенно когда они наполнены тем, что выглядит как сибирская язва.

Слова Шиван ударили как пощечина. Сибирская язва? Елена? Ребенок…

— Ты…

— О нет, не я. — Она двинулась к двери; маска стервы вернулась на место. — У меня есть заботы куда важнее твоей подружки. Но, возможно, если бы ты держал рот на замке насчет моих операций, я могла бы предупредить её о конверте.

Она задержалась в дверях.

— Забавно, что у действий бывают последствия, не так ли?

Я застыл, не в силах вымолвить ни слова.

— Пугает, как быстро некоторые токсины могут повлиять на беременных женщин, — добавила Шиван с жестокой улыбкой, прежде чем закрыть за собой дверь.

Я едва не выломал ящик стола, рывком открывая его; руки тряслись так сильно, что я с трудом схватил телефон. Пожалуйста, пусть она врет. Пожалуйста, пусть это будет еще одна из её гребаных манипуляций.

Но уведомление было не от Елены. Просто блядский спам.

— Нет, нет, нет… — Слово превратилось в рык, когда я набрал номер Елены.

Голосовая почта.

Я попробовал снова. И снова.

Тишина.

Сибирская язва. Слова эхом отдавались в голове.

Дрожащими пальцами я позвонил Данте. Я даже не стал ждать его ответа.

— Готовь джет. Сейчас же.

— Босс? — В его голосе сквозило замешательство. — О'Коннор предельно ясно…

— Мне ПОЕБАТЬ, что там дал понять О'Коннор!

Рев вырвался из моего горла, когда я одним движением смел всё со стола. Стекло разлетелось вдребезги. Бумаги закружились в воздухе.

— Готовь гребаный джет. Я возвращаюсь в Нью-Йорк.

Данте шумно втянул воздух.

— Марио, он убьет тебя…

— Насовсем. — Слово упало тяжело, как смертный приговор. — С меня хватит. Я больше не сучка О'Коннора. Хватит с меня этих блядских игр. Готовь джет или я полечу обычным рейсом.

Повисла долгая пауза — Данте пытался осмыслить услышанное.

— Марио, что случилось?

— Елена… — Мой голос сорвался. — Кто-то прислал ей сибирскую язву. Она… мне нужно…

— Блядь. — Данте всё понял мгновенно. — Джет будет готов через сорок минут. Но, босс… Это объявление войны с О'Коннором.

Я подумал о Елене, открывающей этот конверт. О ребенке, растущем внутри неё. О том, как я не смог уберечь их обоих.

— Пусть нападают.