Запретная месть (ЛП)

ГЛАВА 19. МАРИО

Писк медицинских мониторов наполнил спальню конспиративной квартиры, а я наблюдал за тем, как спит Елена. Даже во сне она оберегающе прижимала ладонь к растущему животу. В предрассветном свете она казалась почти неземной: золотистые волосы рассыпались по подушке, длинные ресницы отбрасывали тени на слишком бледные щеки.

Даже измотанная и загнанная, она сохраняла ту самую безупречную выдержку, которая когда-то и привлекла моё внимание.

Последние сутки сорвали все маски в нашей игре. От дома в Клинтоне, скорее всего, уже остались одни руины — люди Маттео, громилы О'Коннора и солдаты Калабрезе сейчас наверняка громят моё тщательно обустроенное убежище.

Мой телефон не переставал вибрировать:

«О'Коннор ждет твою голову на своем столе к утру».

«Калабрезе предлагает пять миллионов за её местонахождение».

«Людей твоего брата видели в Бруклине».

«Босс, они обкладывают нас со всех сторон».

Но сейчас мне плевать на последствия. Всё, о чем я мог думать, — это как выглядела Елена, когда потеряла сознание: серая кожа, посиневшие губы и рука, прижатая к животу, будто она могла защитить ребенка одной лишь силой воли. Моё сердце будто остановилось и не билось до тех пор, пока врач не подтвердил, что их состояние стабилизировалось.

Телефон снова зажужжал. Шиван. Проклятье. Чего ей еще надо?

— Что? — рявкнул я, отвечая на звонок вопреки здравому смыслу.

— Ну и ну, — её голос лишился привычной насмешливости. — Разве так разговаривают с тем, кто волнуется о здоровье Елены?

Я замер.

— В какую игру ты играешь?

— Игру? Мне она просто… интересна. — Тон Шиван изменился. — «Просто менеджер», — говорили они. Очередная красотка, организующая приемы. И вот посмотрите, она ставит на колени три самые могущественные семьи.

— Если ты угрожаешь…

— Совсем наоборот. — Смех Шиван прозвучал удивительно искренне. — Я восхищаюсь её методами. Использовать их же стереотипы против них самих, играть роль, которую от неё ждут, и при этом строить нечто совершенно иное. Очень… умно.

До меня наконец дошло.

— Это как использовать светские мероприятия, чтобы модернизировать империю отца?

— Наконец-то до тебя дошло? — я буквально слышал её улыбку. — Кто заподозрит в пустой светской львице — искру революции? В организаторе вечеринок — мастера шпионажа?

— Говори ты уже на нормальном языке, — огрызнулся я, потирая виски. Начинала зарождаться головная боль.

— Ладно. Объясняю на пальцах: Елена напоминает мне меня саму. А я защищаю то, в чем узнаю себя. — Она сделала паузу. — Особенно если это носит в себе следующее поколение нашего мира.

— Кончай с загадками, Шиван. — Я отошел от кровати Елены, понизив голос. — То, что ты строишь империю за спиной папочки, — новость так себе. Я хочу знать, что тебе, черт возьми, нужно от Елены.

— Прямолинеен, как и всегда. — Она вздохнула, будто я был не самым сообразительным учеником. — Я предлагаю союз. Ей, не тебе — хотя ты, к сожалению, идешь в комплекте.

— Союз. — Это слово горчило на языке. — И что именно он под собой подразумевает?

— У Елены редкий талант работать у всех на виду. Проникать туда, куда старая гвардия даже не додумывается смотреть. Выстраивать связи, о существовании которых они и не подозревают. — В её голосе прозвучало нечто похожее на восхищение. — Честно говоря, жаль, что она связалась с тобой. Ты меня ужасно бесишь, Марио.

Я фыркнул. — Это взаимно, принцесса.

— Но мы не всегда получаем то, что хотим, верно? — её тон стал жестким. — Твой брат, Калабрезе, даже мой отец — всё это динозавры, грызущиеся за территорию, пока мир вокруг меняется. Елена это понимает. Она годами по-тихому реформировала круговорот денег в этом городе под прикрытием благотворительных вечеров и светских раутов.

Я вспомнил безупречно спланированные Еленой благотворительные акции: стратегическую рассадку гостей, которая помогла заключить больше мирных соглашений, чем любые официальные переговоры.

— И ты хочешь… объединить силы?

— Как я и сказала, я хочу, чтобы у следующего поколения было будущее, которое стоит наследовать. Вопрос в том, собираешься ли ты стоять на пути у этого будущего или поможешь его защитить?

— Я защищаю то, что мне дорого, — отрезал я. — После всего случившегося ты это поняла.

— Хм, ну да. Шоу ты устроил знатное. — Её напускное веселье действовало мне на нервы. — Я еще свяжусь с тобой.

Она повесила трубку прежде, чем я успел ответить. Я уставился на телефон, представляя все способы, которыми мог бы заставить её пожалеть об этих играх и недомолвках.

Но тут Елена пошевелилась в постели и внезапно интриги Шиван О'Коннор стали не важны.

Её глаза сфокусировались на мне — ледяные, но в то же время теплые, видящие всё, что я пытаюсь скрыть. Даже измученная, даже загнанная, она ничего не упускала из виду. Именно это первым и притянуло меня к ней — идеальный баланс красоты и расчета.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил я, присаживаясь рядом с ней.

— Нормально. — Она пошевелилась, всё так же покровительственно прижимая руку к животу. — Но я должна кое-что узнать. Кое-что, что не дает мне покоя с тех пор, как об этом заговорила Белла. — Она перевела дух. — Расскажи мне о Бьянке. О той ночи. Я хочу понять.

Внутри у меня всё похолодело. Я никогда не говорил об этом — ни с кем, даже с Марко или Данте. Это воспоминание жило во мне, как яд в крови, вечное напоминание о том, кем я стал, по стопам Джузеппе.

Но Елена заслуживает правды, особенно сейчас.

— Я был в дикой ярости, — начал я, и слова царапали горло, словно битое стекло. — Ты не понимаешь, каково это — расти «ошибкой» Джузеппе. Его бастардом. Сыном, который не должен был родиться.

Я подошел к окну, не в силах смотреть Елене в глаза, пока вскрывал старые раны.

— Маттео был идеален: законнорожденный, чистокровный, само воплощение наследника ДеЛука. Когда мы не проходили проверки Джузеппе, мне доставались подвал и ремень. Маттео же получал вторые шансы. Частных репетиторов. Снисхождение.

Мой смех отдавал ледяным холодом.

— Знаешь, каково это — смотреть, как твой брат наследует империю, пока тебе бросают объедки? Знать, что как бы усердно ты ни работал, как бы ни был верен, ты всегда останешься лишь «сыном шлюхи»?

Эти слова отдавали медью и яростью.

— Я планировал это месяцами. Склад у пирса — там запах тухлой рыбы и дизельного топлива заглушит любые крики. Специально переделанный грузовой контейнер… и крошка Бьянка в своей темно-синей школьной форме, каждый день возвращающаяся домой одним и тем же маршрутом.

Я сжал кулаки, вспоминая ту ночь.

— Я позвонил Маттео в полночь. Сказал, что настала его очередь потерять что-то бесценное. «Империя или дочь, — сказал я ему. — Выбирай быстрее, воздух у неё заканчивается».

Я закрыл глаза, но образы всё равно возникли перед взором. Бьянка, привязанная к стулу, её маленькие запястья стерты в кровь от попыток освободиться. Она так старалась быть храброй, как учил её Маттео. «Дядя Марио, — шептала она, — зачем мы играем в эту игру?»

— Я нарочно улыбался, когда приставил пистолет к её голове, — продолжал я. — Сделал так, чтобы камера запечатлела каждую деталь: следы от веревок, её слезы, мой палец на спусковом крючке. Я хотел, чтобы Маттео увидел, чего на самом деле стоила его идеальная жизнь. На что способен его незаконнорожденный брат.

Исповедь жгла, как кислота.

— Я стал именно тем, кем меня всегда называл Джузеппе. Монстром с лицом ДеЛука. Но когда я увидел её — такую маленькую, с таким сильным страхом разочаровать близких… она была точь-в-точь как я когда-то после «уроков» отца. И я понял, что превратился в него. В то существо, которое ненавидел больше всего на свете.

Молчание Елены давило на меня. Я не смел взглянуть на неё, боясь увидеть в проницательных глазах отвращение или, что еще хуже, жалость.

— Почему Белла? — наконец спросила она. — После пяти лет изгнания, зачем было идти за ней?

Смех, вырвавшийся из моей груди, прозвучал безумно даже для меня самого.

— Неужели ты не видишь? Безупречный Маттео получил всё. Снова. Любящую жену, ребенка на подходе, сказочный финал, которого он никогда не заслуживал. — Мой голос надломился. — Он взял девочку, которая даже не была его родной дочерью, и сделал её своей наследницей. Выстроил себе идеальную семью, пока я гнил в Бостоне, пляша под дудку О'Коннора.

Я не стал рассказывать ей о первых месяцах после провального покушения на Беллу. О том, как люди О'Коннора вжимали меня в пол в подвале, пока Шеймус напоминал мне, что бывает с псами, которые кусают не ту руку. Три дня в сырой камере; цепи, впивающиеся в запястья, пока О'Коннор методично нарушал каждое данное им обещание о защите. Шрамы на моей спине до сих пор ноют в холодную погоду — подарок от его любимого кастета.

— Думаешь, изгнание было моим единственным наказанием? — каждое слово пропиталось горечью. — Год полной покорности. Я брался за работу, к которой не притронулись бы даже самые отпетые головорезы О'Коннора. Возвращал себе авторитет по кровавому кусочку, пока он не позволил мне хотя бы дышать без разрешения.

Горечь, которую я копил годами, излилась из меня ядом.

— А в это время мой брат, великий Маттео ДеЛука, который заявляет, что ценит обретенную семью выше кровных уз… Где же была эта его сентиментальность, когда Джузеппе вышвырнул меня вон? Когда мне нужен был брат, а не наследник престола?

Руки дрожали, а перед глазами вставали картины того, как Маттео учил Бьянку стрелять; как он смотрел на Беллу, будто она — центр его вселенной; как нежно он касался её живота, когда они объявили о двойне.

Все те мгновения нежности, которых такой монстр, как я, не заслуживал.

— Так что да, — продолжил я и слова эти горчили, словно пепел. — Я пришел за его женой. За его нерожденными детьми. За всем, что он любит — точно так же, как он забрал всё у меня. И за моей спиной стояла вся ирландская мафия.

Я наконец повернулся к Елене, позволяя ей во всех красках рассмотреть, с каким существом она связалась.

— Джузеппе всегда твердил, что я родился «неправильным». Испорченным. Монстром. — В моем смехе не было ни капли веселья. — Видимо, отцы всё-таки видят чуточку больше.

— Ты не монстр. — Голос Елены прозвучал с тихой уверенностью; она попыталась сесть. От этого движения мониторы протестующе запищали, но она не сводила с меня глаз. — Сломленный — да. Опасный — несомненно. Но монстры не меняются. Они не растут. И им плевать на проблемных женщин, носящих ребенка от другого мужчины.

Последние слова повисли между нами тяжелым дымом. От её пристального взгляда и того, что она не выказала ни тени ужаса после моей исповеди, в моей груди что-то надломилось.

Я медленно подошел к ней, ожидая, что вот-вот наступит развязка — что на её лице проступит отвращение, что она наконец осознает, какую тварь пустила в свою постель. В свою жизнь. Но в этих проницательных глазах не было и капли осуждения. Ни страха, ни отторжения. Только понимание, приправленное чем-то, что до ужаса походило на любовь.

Это осознание ударило по мне сильнее, чем любая из расправ О'Коннора или уроков Джузеппе.

— Как… — мой голос сорвался. Я откашлялся и попробовал снова: — Как ты можешь так смотреть на меня? После всего, что я тебе рассказал?

Она потянулась к моей руке, и я снова сел у её постели. Я позволил ей взять мою ладонь, удивляясь тому, какой крепкой и уверенной была её хватка.

— Я никогда не прощу себе ту ночь, — хрипло признался я; слова царапали горло. Каждый слог давался с трудом, будто я исповедовался священнику, обнажая свои грехи перед чем-то святым. — За то, что стал воплощением всего, что ненавидел в нашем отце. За то, что позволил мести отравить всё вокруг.

Моя рука легла ей на живот, где росла дочь Энтони. Это прикосновение обжигало, как признание, как надежда на невозможное. Как всё то, что, по моему мнению, мне никогда не должно было принадлежать.

— Но это? Ты? Это всё меняет..

— Я знаю, — прошептала она, притягивая меня к себе для поцелуя, который на вкус был как искупление. Как прощение, которого я никогда не мечтал заслужить.

Когда мы отстранились, в её нежном взгляде читалась решимость.

— Давай сделаем так, чтобы наши будущие поступки стали лучше тех, что остались в прошлом.

Эти слова прозвучали как отпущение грехов. Как шанс на что-то большее, чем месть, насилие и соответствие ожиданиям Джузеппе.

Она снова притянула меня к себе для поцелуя, на этот раз более жадного, исступленного. Её пальцы запутались в моих волосах, она выгнулась на постели, отчего показатели кардиомонитора подскочили.

— Елена, — предостерег я её в самые губы, хотя моё тело уже отозвалось на её призыв. — Тебе нужно быть осторожной. Мониторы…

— Заткнись, — прошипела она, прикусывая мою нижнюю губу. — Помоги мне снять эти чертовы штуки.

Она уже потянулась к электродам на груди. Я мягко перехватил её запястья.

— Дай я.

Она вздрогнула, когда я осторожно отклеил каждый датчик от её кожи. Монитор издал последний протестующий писк и затих. Стоило мне убрать последний провод, как она снова притянула меня к себе, целуя так, будто хотела стереть каждое моё мрачное признание прикосновением своих губ.

— Ты уверена? — спросил я, хотя мои руки уже скользнули под её ночную сорочку. — Врач сказал…

Она заставила меня замолчать еще одним яростным поцелуем.

— Я сказала: заткнись, Марио.

Кто я такой, чтобы спорить?

Я убрал руки от её горячего тела, подхватил её под ягодицы и подтянул к себе, заставляя обхватить ногами мой торс. Я повалил её на кровать, вжимаясь в неё бедрами. Пусть почувствует, как сильно я её хочу.

Я провел ладонями по внешней стороне её бедер; сорочка собралась складками на моих запястьях. Рыча, я дернул за края её трусиков. Сама мысль о том, что они всё ещё на ней, была издевкой.

— Кто-то нетерпелив, — слегка хихикнув, произнесла Елена.

Я посмотрел на её припухшие от поцелуев губы, на потемневшие глаза, и мой голод по ней стал бездонным.

— Замолчи, — глупо бросил я.

Елена снова рассмеялась и откинулась назад, опираясь на локти. Одну ногу она согнула в колене, уперев в край кровати, а другую подтянула к себе, открывая мне доступ и обнажая нежно-розовый шелк белья под подолом сорочки.

— Я трахну тебя ртом, — прорычал я, опускаясь перед ней на колени.

— Какие грязные слова, — пробормотала Елена, запуская пальцы в мои волосы. Она подалась вперед, уперлась пяткой в мою лопатку и мягко направила моё лицо к себе.

Зацепив пальцем край её трусиков, я сдвинул их в сторону и провел языком по всей её длине — от входа до самого клитора. Её вкус заполнил меня, и мне стоило колоссальных усилий не кончить в ту же секунду. Черт, она божественна.

Я повторил это снова, пока мои руки сжимали её бедра, притягивая вплотную к моему лицу. Еще несколько длинных мазков языком, и я начал посасывать её клитор, дразня его самым кончиком, лишь бы услышать её вздох над головой.

— Боже, Марио, — выдохнула Елена, окончательно откидываясь на локти. Её голова запрокинулась; я видел, как выгнутая спина натянула ткань сорочки на её груди. Я ласкал её до тех пор, пока её бедра не начали ритмично двигаться мне навстречу. — Так хорошо…

Эти слова стали для меня сигналом к действию. Одним резким движением я подтянул её к себе так сильно, что на её коже остались следы от моих пальцев. Она вскрикнула и повалилась на матрас. В любой другой ситуации я бы спросил, в порядке ли она, но сейчас я был слишком далеко. Я приподнял её таз, чтобы прижаться к ней лицом еще плотнее. Елена закинула вторую ногу мне на плечо, больно впившись пятками в кожу.

Но мне плевать, потому что она была чертовски вкусной. Комната наполнилась стонами Елены: она выкрикивала моё имя, превозносила меня. Сначала её стоны напоминали тихий скулеж, который она пыталась сдержать, будто пряча цветы между страниц книги. Затем её дыхание превратилось в прерывистые, чарующие вздохи, а мышцы живота напряглись.

Я обхватил её бедро, а другую ладонь положил ей на живот — просто чтобы чувствовать трепет её мышц при погружении языка в истекающее влагой лоно и ласкании клитора, сводящие меня с ума.

Елена простонала надо мной; одной рукой она вцепилась в матрас, а другой неуклюже искала мою руку, лежавшую у неё на пупке. Её ногти полоснули меня по запястью, прежде чем она крепко сжала его в кулаке.

— О господи… — выдохнула она.

Я не удержался и усмехнулся ей прямо в пах, за что получил резкий удар пятками по спине. Я поморщился, и, кажется, заметил мимолетную улыбку на её лице. Но тут всякое веселье оставило меня и я продолжил работу. Её влага размазалась по моим щекам и стекала по подбородку.

Елена что-то говорила, но я не мог разобрать слов. Я был сосредоточен только на ней, вылизывая её так, словно она была последней каплей воды в пустыне. Я почувствовал первую дрожь в её бедрах, когда они сжали мои уши. Её пальцы больно потянули меня за волосы, и её голос сорвался на высокий, пронзительный стон, когда она кончила прямо мне в рот.

Я слизывал каждую волну её оргазма и не останавливался до тех пор, пока не почувствовал, как она пытается меня оттолкнуть. Я отстранился, будто вынырнул из глубин океана за глотком воздуха. Моё дыхание было прерывистым; я поднял голову, чтобы взглянуть на неё, но мой взгляд то и дело соскальзывал вниз — к её прелестному лону, мокрому и припухшему от желания.

Елена дернула меня за рубашку, и я позволил себе подняться и сесть на кровать. Она грубо стянула её через мою голову и отшвырнула в сторону, затем толкнула меня, пока я не оказался на спине и нависла сверху.

— И какая я на вкус? — спросила Елена, и её глаза буквально заблестели.

— Как мед, — честно ответил я, поглаживая её бедра.

Елена фыркнула. — Как пошло, — подразнила она, но тут же поднялась на колени и сорвала с себя ночную сорочку, являя мне свою прекрасную грудь. Она бросила сорочку мне прямо в лицо, и в ту же секунду я почувствовал, как её пальцы нетерпеливо стягивают мои брюки и боксеры вниз.

Она обхватила мой член рукой, и я зашипел, отрывая ночнушку со своего лица.

— И как тебе? — спросила Елена почти небрежно, наблюдая за тем, как её рука лениво скользит по мне от основания до самого кончика. Её большой палец прижался к головке моего члена и я сдержал брань. Твою мать.

— Что? — выдохнул я; мои пальцы впились в собственный живот, пока я наблюдал за этим медленным движением её запястья.

Елена сжала меня крепче, остановив руку у основания и я качнул бедрами вверх, вжимаясь в её неподвижную ладонь, жаждая трения, которого она не давала. Я глухо зарычал.

— Хотеть меня так сильно, — ответила она, — что мне пришлось буквально отталкивать тебя.

— Могу дать тебе прочувствовать, — прошипел я, когда она снова провела рукой по моей плоти.

Она рассмеялась и слегка подалась вперед; её грудь прижалась к моей груди. Кончик члена касался её живота при каждом её движении.

— Это так мило, — промурлыкала она, ускоряя темп. Я начал ритмично двигаться ей навстречу.

— Мило? — хрипло повторил я; голос сорвался, когда я попытался подавить стон. — Я тебе, черт возьми, покажу, что значит «мило». И этим трусикам конец.

Я рванул на ней белье и отшвырнул обрывки в сторону. Она издала тихий возглас разочарования, глядя на клочки кружева, разбросанные по паркету.

— Мне нравилась эта пара! — пожаловалась она.

— Я куплю тебе еще тридцать таких, — пообещал я. Мысли путались. Всё, о чем я мог думать — это как я войду в неё.

Елена, удовлетворенная ответом, приподняла мой член, пристраивая его прямо у входа.

— Так-то лучше, — сказала она. — И раз уж ты пообещал…

Она опустилась на меня; это божественное скольжение было настолько прекрасным, что мне показалось, будто я увидел Бога. Или Богом была она сама. Я уже ничего не понимал. Она медленно покачивалась на мне, и я обхватил её ягодицы, пока она двигалась, слегка пружиня на коленях.

Её грудь вздымалась и опускалась в такт движениям; я убрал одну руку с её задницы, чтобы сжать грудь, дразня сосок большим пальцем. Я резко толкнулся вверх, и она ахнула, запрокинув голову. Я чувствовал, как её лоно трепещет вокруг меня, а затем она замедлилась, переходя на ленивые круговые движения бедрами.

С величайшим терпением — по крайней мере, мне так казалось — я отпустил её грудь и положил ладонь ей между лопаток, прижимая её к себе так, чтобы её руки оказались над моей головой. Я немного сместился, создавая нужный угол для её движений. Мои пальцы нежно скользили по задней стороне её бедер, а губами я потянулся к её соску.

— Марио! — вскрикнула она, когда ритм снова участился. В ответ я смог лишь глухо застонать.

Закрыв глаза, я растворился в этом невероятном ощущении — в том, как она снова и снова скользит по мне, пока внизу живота не начало нарастать жгучее, нестерпимое напряжение. Мои губы ласкали её грудь, руки сжимали её бедра и ягодицы; я был полон ею до краев — её ароматом, её вкусом.

Елена бесстыдно вбивалась; влажный звук соприкосновения тел сопровождал каждый толчок, а её дыхание вырывалось со стонами и прерывистыми вздохами. Я замычал, крепко обхватывая её обеими руками, чтобы снова прильнуть к её груди. Она вращала бедрами и я лишь шипел от удовольствия.

Мне было так чертовски хорошо. Не раздумывая, я скользнул пальцами между нашими телами, лаская её клитор. Перед глазами заплясали искры: она двигала бедрами в рваном, сбивчивом темпе, будто окончательно теряя связь с реальностью. А может, это я терял её, продолжая один за другим совершать эти райские толчки.

— Кончай, малышка, — прорычал я, продолжая дразнить её пальцами. Я чувствовал, что теряю контроль. Не знал, сколько еще продержусь, но хотел, чтобы она пришла к финишу первой. — Кончай на мой член.

Елена вскрикнула и приникла к моим губам. Поцелуй вышел сумбурным; наши языки лениво переплелись, её бедра на миг замерли. Но я не позволил этой паузе затянуться и начал мощно вбиваться в неё, выгибая спину.

Она снова вскрикнула, и я почувствовал прилив влаги — её лоно судорожно сжалось вокруг моего члена.

Глаза буквально закатились, когда я излился в неё; мой крик утонул в поцелуе. Всё моё тело превратилось в оголенный провод. Кажется, я пришел в себя лишь тогда, когда она уже лежала на мне, лениво водя пальцами ног по моим икрам и прижавшись ухом к моей груди.

Впервые за долгое время в моей груди вспыхнуло нечто опасное.

Надежда.