Запретная месть (ЛП)

ГЛАВА 2. МАРИО

Фотографии слежки рассыпаны по моему столу из красного дерева, словно карты в партии, где победа наконец за мной. Елена Сантьяго смотрит с каждого глянцевого снимка — она дирижирует идеальным праздником моего брата, надев маску деловитости, что так безупречно ей идёт.

Костюм от Шанель — словно доспех; каждая складка, каждый шов служат продуманной защитой от мира, в котором ей приходится лавировать.

Лишь я замечаю едва уловимые сигналы, ускользающие от остальных. Легкую дрожь пальцев, когда Маттео подходит слишком близко; то, как улыбка так и не касается глаз, когда его драгоценная жена хвастается очередным снимком УЗИ.

Эти крошечные трещины в её игре завораживают меня сильнее, чем следовало.

Телефон вибрирует, принимая свежие разведданные: списки гостей, графики смены охраны, скрытая перемена инвестиций ДеЛука, демонстрирующая подготовку к войне.

Она дотошна, мой юный стратег. Всегда такой была.

— О'Коннор теряет терпение, — бормочет лейтенант, нервно переминаясь у панорамных окон с видом на Бостонскую гавань. Предзакатные блики на воде напоминают мне глаза Елены — острые, расчетливые, подмечающие все, даже если и притворяются слепыми.

Я уже собираюсь ответить, когда дверь кабинета распахивается. Громадная фигура Шеймуса О'Коннора заполняет проем; седые волосы со стальным отливом лежат идеально, несмотря на ветер снаружи.

Вопреки брендовой одежде, в нем сквозит нечто звериное — словно волк играет в прирученного пса.

— ДеЛука. — Его ирландский акцент заполняет кабинет. Он опускается в кожаное кресло напротив стола, пока мой помощник спешно ретируется. — Твой воробушек зря времени не теряет.

Аккуратно откладываю фотографии, сохраняя бесстрастное выражение лица.

— Елена поставляет ценные сведения.

— О да, это так. — Его холодные зеленые глаза изучают меня с хищным интересом. — Хотя до меня доходят слухи, что она привлекла и иное внимание. Юный Энтони Калабрезе, похоже, весьма увлечен твоим информатором.

При упоминании Энтони в груди шевелится что-то темное. Я получал похожие доклады: он кружит вокруг Елены, словно акула, почуявшая кровь.

— Интересы Энтони не имеют значения, — бросаю я с деланным безразличием.

— Разве? — Шеймус достает сигару, даже не подумав спросить разрешения закурить. Дым клубится между нами, словно яд. — Поговаривают, он расспрашивает о ней. О ее связях с семьей ДеЛука. О том, почему такая хорошенькая планировщица уделяет столько времени изучению схем безопасности.

Дверь снова отворяется, и внутрь вплывает Шиван О'Коннор; ее платье от Valentino резко контрастирует с угрозой старой гвардии, исходящей от отца.

Я наблюдал за ее борьбой последние годы: попытки втащить империю О'Конноров в современную эпоху, пока отец цепляется за традиции. Там, где он — едва сдерживаемое насилие, она — глянцевая утонченность, скрывающая лезвие бритвы.

Шиван ведет неравный бой: блестящие предложения о криптовалюте и цифровом банкинге постоянно разбиваются об упрямую приверженность Шеймуса «проверенным методам». Она видит будущее организации — легальные фасады, технологические инновации, неотслеживаемые транзакции, — но Шеймус предпочитает решать дела по старинке.

Кровью и переломанными костями.

Слухи о ней отличаются от тех, что ходят об отце: если жестокость Шеймуса предсказуема, то Шиван — это с трудом сдерживаемая буря. Все знают, что она модернизирует операции из-за кулис через своего доверенного капо Шона Мерфи, сохраняя при этом идеальный имидж любимицы светского общества.

Она — воплощение того, каким должно быть следующее поколение криминальных семей, если бы только старая гвардия ослабила свою хватку.

Но их объединяют эти холодные зеленые глаза, от которых ничего не скроется — глаза, становящиеся ледяными за миг до приказа об убийстве, отдаваемого так же обыденно, как заказ обеда.

— Мальчишка Калабрезе задает неправильные вопросы, — произносит Шиван, присаживаясь на подлокотник отцовского кресла. — Он видит в ней светскую даму, которую можно затащить в постель. А должен бы задаться вопросом, почему ее так интересуют транспортные накладные ДеЛука.

Я сохраняю непроницаемое выражение лица, но внутри уже идет анализ. Шиван всегда была проницательнее отца, более чувствительной к тончайшим сдвигам власти, которые большинство мужчин упускают из виду.

То, что она заметила интерес Елены… настораживает.

В памяти вспыхивает первая встреча с Шеймусом О'Коннором — пять лет назад, сразу после изгнания, когда я сгорал от ярости после инцидента с Бьянкой. Я вошел в этот самый кабинет — тогда его, а не мой, — движимый лишь ненавистью и жаждой мести. Шеймус выслушал мое предложение, методично ломая пальцы какому-то бедолаге прямо у меня на глазах.

Несчастный ублюдок крысил деньги из одной из подставных фирм О'Конноров.

— Видишь ли, ДеЛука, — произнес Шеймус будничным тоном под хруст ломающейся кости, — в этой семье мы предпочитаем прямые послания. Более… дипломатичный подход твоего брата всегда казался мне проявлением слабости.

Я наблюдал, прекрасно понимая суть этого спектакля — одновременно предупреждение и приглашение. К тому моменту, как тот человек начал молить о пощаде, Шеймус уже согласился поддержать мою игру против Маттео.

За год я заслужил этот кабинет и доверие Шеймуса, хотя звук ломающихся пальцев навсегда остался в памяти.

Теперь, пять лет спустя, от Шеймуса по-прежнему веет той же аурой насилия. Я видел, что бывает с теми, кто перешел ему дорогу: пусть О'Конноры и модернизировали бизнес, проблемы они предпочитают решать дедовскими методами.

— Если у Энтони возникли подозрения… — начал я, но Шеймус оборвал меня смехом, резким, как удар клинка.

— О, не думаю, что мальчишкой движут подозрения. — В его глазах блеснуло жестокое веселье. — Думаю, он видит то же, что и все мы: красивую женщину, вхожую в самые могущественные семьи Нью-Йорка. Получить что-то через брак, а?

От мысли, что Энтони прикасался к Елене, заявлял на неё права, рука сама собой сжимает стакан. Усилием воли заставляю себя расслабиться, замечая, с каким интересом Шиван отслеживает этот жест.

— Она куда ценнее как источник информации, — произношу ровно, хотя телефон снова вибрирует от сообщения Елены.

— И только-то? — Шеймус подается вперед, стряхивая пепел на мой дорогой ковер. Демонстрация власти. Я ее игнорирую. — Потому что моя Шиван тоже за ней наблюдает. Говорит, в этой девчонке есть что-то особенное. Некий… голод.

Описание пугающе точное. Я помню глаза Елены в ту первую ночь у её офиса — острый, оценивающий взгляд, видящий насквозь мою тщательно срежиссированную «случайную» встречу.

Она распознала родственную душу, того, кто тоже понимает, каково это — быть незаметным, недооцененным.

Шиван подходит к бару, наливая себе порцию редкого ирландского виски, который её отец импортирует по спецзаказу, — еще одна демонстрация силы, хозяйское поведение в моем кабинете. Я видел, как она сохраняла ту же элегантную невозмутимость, отдавая приказы о казни предателей.

Всего месяц назад она блистала на благотворительном гала-вечере в тот же день, когда организовала исчезновение трех бывших партнеров. Тел так и не нашли.

— Вопрос в том, — вмешивается Шиван, и в её голосе звучит благородный акцент европейских пансионов, — совпадает ли голод твоего воробушка с твоим собственным. Соответствует ли её жажда большего нашим планам на империю ДеЛука.

— Она сыграет свою роль. — Ложь дается легко, хотя я замечаю легкую улыбку Шиван. По правде говоря, я уже сам не уверен, какую именно игру ведет Елена.

Её сведения слишком точны, понимание расстановки сил слишком глубокое для простого организатора вечеринок.

Экран телефона снова вспыхивает. От сообщения Елены кровь стынет в жилах: «Энтони пригласил меня на ужин. Сказала, что подумаю. Может быть полезно».

— Собираешься проверить свой актив? — От понимающей ухмылки Шеймуса сводит скулы.

— Ситуация с Вителли требует внимания, — парирую я, нарочито перебирая бумаги на столе, чтобы показать, что разговор окончен.

— Разумеется. — Он поднимается с удивительной для его габаритов грацией. — Передавай привет хорошенькой организаторщице. И Марио? — Его голос твердеет. — Помни о нашем уговоре. Империя ДеЛука падет, так или иначе.

Он подходит ближе, и я улавливаю слабый запах крови, пробивающийся сквозь дорогой одеколон.

— Не позволяй паре красивых глаз отвлечь тебя от цели. Я бы не хотел разбираться с этой ситуацией… лично.

Угроза повисает в воздухе тяжелым грузом. Я видел, что бывает, когда Шеймус берется за дело лично. Последний, кто предал его доверие, стал наглядным пособием для остальных — части его тела вылавливали в Бостонской гавани неделями.

Мне потребовались месяцы, чтобы заслужить доверие О'Конноров после изгнания, проходя через всё более жестокие проверки на верность. Я выдержал каждую, зная, что любой акт насилия — это шаг к моей мести Маттео.

Шиван задерживается после ухода отца, изучая меня своим расчетливым взглядом.

— Будь осторожен, — произносит она наконец. — Елена Сантьяго вовсе не простая пешка, какой её все считают. Она напоминает мне меня саму в этом возрасте: видит возможности, которые упускают другие, и готова на всё, чтобы ими воспользоваться.

— Это предупреждение или угроза? — спрашиваю тихо, с опасными нотками в голосе.

Её улыбка — чистый оскал хищника.

— Считай это… профессиональной вежливостью. В конце концов, мы не такие уж разные, ты и я. Оба боремся за признание в мире, который цепляется за старые иерархии.

Когда она уходит, я открываю последнее фото Елены. Она смеется над чем-то, сказанным Беллой: голова запрокинута, шея обнажена. Прекрасная и опасная, как клинок.

Следом приходит еще одно сообщение: «Если у тебя нет возражений?»

Я смотрю на эти слова, слыша скрытый в них вызов. Она проверяет меня, смотрит, как я отреагирую на интерес Энтони. Ведет свою партию внутри нашей игры. Точно так же, как я поначалу играл с О'Коннорами, позволяя им думать, что они лепят из меня идеальное оружие против моего брата, пока сам выстраивал собственную сеть, свою базу власти.

Я прекрасно вижу совпадения. Елена действует точно так же, как когда-то я: использует чужие предубеждения как ширму для своих истинных целей.

Вопрос лишь в том, готова ли она заплатить ту же цену. Понимает ли, что перейти дорогу О'Коннорам — совсем не то же самое, что пойти против ДеЛука. Мой брат бывает жесток с врагами, но Шеймус?

Шеймус превратил жестокость в искусство.

— Осторожнее, мой юный стратег, — бормочу я, уже просматривая рейсы до Нью-Йорка. — В некоторых играх сгорают все участники без исключения.

Пальцы касаются шрама на плече — места, куда полгода назад угодила пуля Беллы. В тот день жена брата проявила милосердие, вновь доказав, что главная слабость Делука — сентиментальность. Вера в то, что семья важнее власти.

Елена Сантьяго — вовсе не та простая пешка, какой казалась. Она превращается в королеву на шахматной доске, скользя по нашему миру со смертоносной точностью.

Остается лишь один вопрос: какую партию она разыгрывает на самом деле?