Запретная месть (ЛП)

ГЛАВА 18. ЕЛЕНА

Утренняя тошнота накрыла ровно в 10:37, как по расписанию — жестокое напоминание о том, что мое тело больше не принадлежит мне. Шла двенадцатая неделя беременности, но легче не становилось; напротив, самочувствие только ухудшалось.

Я едва успела добежать до ванной. Холодный мрамор впился в колени, пока я избавлялась от имбирного чая и пресного тоста — всё, что смогла заставить себя съесть на завтрак. Волосы, еще влажные после утреннего душа, упали на лицо, но знакомые руки вовремя подхватили их, не давая испачкаться.

— Принести тебе что-нибудь?

Марио замер за моей спиной; его привычная собранность сменилась неуклюжим беспокойством. Было в этом что-то почти трогательное: самый грозный изгнанник Нью-Йорка совершенно растерялся, столкнувшись с врагом, которого нельзя ни застрелить, ни запугать.

Его пальцы бережно придержали мои волосы. Я поймала его отражение в зеркале — желваки на скулах ходили ходуном от бессильного раздражения, а пронзительные глаза потемнели от тревоги.

— Я в порядке, — выдавила я, вытирая рот дрожащими руками. Вкус желчи обжигал горло, из-за чего глаза начали слезиться. — Врач сказал, что это нормально. Через несколько недель должно пройти.

Его это не успокоило. Одна из его рук легла мне на спину, описывая медленные круги — это немного сняло напряжение. Именно такие моменты и выбивали у меня почву из-под ног: когда расчетливый убийца превращался в кого-то… нежного.

В такие минуты я забывала, что всё это не по-настоящему. Забывала, что ношу ребенка другого мужчины и веду игру, которая может стоить нам обоим жизни.

Прежде чем он успел возразить, зазвонил мой секретный телефон. Номер принадлежал Кейт, моей помощнице, которая уже три года вела счета детской больницы. Милая, ответственная Кейт, которая, должно быть, решила, что я сошла с ума.

Благотворительный вечер должен был стать моим триумфом — я полностью перекроила план ежегодного сбора средств, чтобы удвоить пожертвования за счет тщательно продуманных аукционов и стратегической рассадки гостей. Более трех сотен больных детей зависели от моего умения выжать каждый возможный доллар из элиты Манхэттена. Даже в изгнании, даже скрываясь, я ощущала этот груз: ответственность давила на грудь тяжелым камнем.

— Пусть сбросит на автоответчик, — хрипло произнес Марио, но я уже нажала на кнопку. Еще за три недели до того, как всё рухнуло, я пообещала директору больницы, что в этом году мы побьем все рекорды.

Некоторые обещания нужно держать, даже если твой мир разлетается в щепки.

— Кейт? Что стряслось? — спросила я.

Тишина на другом конце провода заставила кожу покрыться мурашками. А затем:

— Как давно?

Сердце остановилось. Голос Беллы звучал тихо, сдержанно — и это было куда опаснее, чем если бы она кричала. Ледяной холод разлился по венам. Марио за моей спиной замер; он, без сомнения, заметил перемену в моем лице.

Его ладонь сильнее сжала мое плечо и я снова увидела наше отражение в зеркале — мы оба застыли, словно жертвы за мгновение до броска хищника.

— Белла… — мои пальцы впились в Айфон так сильно, что пластик затрещал. К горлу снова подступила желчь, но на этот раз тошнота не имела никакого отношения к беременности.

— Как давно ты спишь с человеком, который пытался меня убить?

Марио превратился в натянутую струну, его тело вибрировало, словно он почуял источник угрозы. Но здесь не нашлось врага, с которым можно сразиться, не нашлось цели, которую он мог бы устранить привычным точным выстрелом.

Это эмоциональные ранения и всё его мастерство против них бессильно.

— Всё не так, как ты думаешь, — прошептала я, хотя мы обе знали, что это ложь. Слова горчили, как пепел.

— Неужели? — Её смех был лишен тепла — лед и сталь, голос донны, которой ей всегда суждено было стать. — Потому что я думаю, что моя лучшая подруга — женщина, которой я доверяла, — трахается с монстром, державшим мою падчерицу под прицелом. С человеком, который пытался уничтожить мою семью. Который пытался убить меня, помнишь?

Мой телефон пискнул, принимая сообщение. Экран заполнили фотографии, каждая — как нож в сердце: мы с Марио у клиники, его рука по-хозяйски лежит на моем животе, будто он имеет право на эту нежность. Наш поцелуй в гараже, отчаянный и грубый. Мы на катере, я в пиджаке Марио…

Предательство, запечатленное в безупречном качестве.

— Ты помогала ему? — Её голос дрогнул, и этот звук что-то надломил во мне. — Ты была с ним всё это время? Даже когда он покушался на мою жизнь? Боже, Елена… он угрожал моим детям. А ты все это время сливала ему информацию?

— Нет! — крик вырвался сам собой, в нем слышалось отчаяние. — Белла, клянусь, я бы никогда…

— Не смей. — Это слово полоснуло меня, как ледяная бритва. Моя милая подруга исчезла. На её месте восстала жена Маттео ДеЛука, донна самой могущественной семьи Нью-Йорка. В её голосе звучала вся власть её положения и холодная ярость преданной женщины. — Не смей мне лгать. Не после всего, через что мы прошли. Джонни, те ночи, когда ты утешала меня, пока я рыдала по родителям… Хоть что-то из этого было настоящим? Или я была просто очередной мишенью в твоей игре?

Слезы застлали глаза, горячие и неудержимые. Это ведь было неизбежно, верно? Нельзя жить в двух мирах так, чтобы один из них не сгорел. И вот теперь всё полыхает синим пламенем.

— Конечно, всё было по-настоящему. Ты моя лучшая подруга… — я запнулась на этих словах. Воспоминания хлынули потоком: как я поддерживала Беллу во время панических атак, помогала планировать свадьбу, как она сжимала мою руку, когда впервые показывала мне снимки своих близнецов на УЗИ. Тысячи моментов искренней любви и дружбы теперь отравлены предательством.

— Подруга так не поступает! — её голос сорвался, в нем перемешались гормоны и невыносимая боль. — Подруга не спит с мужчиной, который… который…

Она замолчала и я услышала характерные судорожные вздохи — верный признак начинающейся панической атаки. За годы дружбы я изучила эти симптомы досконально: тяжесть в груди, мир, уходящий из-под ног.

Руки зачесались — мне до боли хотелось утешить её, как я делала бесчисленное количество раз. Мышечная память буквально кричала: «Помоги!», даже когда пропасть между нами росла с каждым вдохом.

— Который что? — голос Марио прорезал моё чувство вины, как лезвие. Он придвинулся ближе, прижавшись к моей спине — так близко, что Белла, скорее всего, его слышала. — Тот, кто разгадал ложь Джузеппе? Кто пытался помешать Маттео стать именно тем, кем хотел его видеть старик?

— Марио, не надо… — я попыталась убрать телефон, но он перехватил моё запястье; его хватка была нежнее, чем тон.

— Хочешь рассказать о монстрах, Белла? — продолжил он, и я почувствовала, как всё его тело вибрирует от злости. — Спроси своего драгоценного мужа, что на самом деле произошло в ту ночь, когда умерла София. Почему он так отчаянно пытается защитить Бьянку.

— Ах ты, гребаный ублюдок, — прорычала Белла, и за её слезами я услышала первобытную ярость. — Думаешь, я не знаю, кто ты такой? Что ты натворил? Елена, может, и купилась на твой спектакль, но меня не проведешь.

— Белла, пожалуйста, — взмолилась я; слезы теперь лились градом. — Всё не так просто…

Но ведь всё как раз просто, верно? Я предала лучшую подругу. Спала с человеком, который пытался уничтожить её семью. Носила ребенка Энтони, влюбившись при этом в злейшего врага.

Пути назад нет. Я никак не смогу объяснить ей, что обе версии меня были настоящими — и преданная подруга, и женщина, которая всё де выбрала Марио.

— Как раз-таки всё просто! — голос Беллы сорвался. — Ты выбрала его. После всего, что он сделал и продолжает делать, ты выбрала его. А теперь ты носишь ребенка Энтони — о да, Елена, я всё об этом знаю, и Энтони тоже — и при этом спишь с человеком, который…

Она резко замолчала. Последовавшая за этим тишина была оглушительной, отягощенная осознанием. Я задержала дыхание, понимая, что сейчас будет.

Когда Белла заговорила снова, её голос стал ледяным.

— В больнице была не твоя кузина, верно? В ту ночь, когда мы хотели забрать тебя домой.

Я вцепилась в край унитаза, пальцы побелели от напряжения, пока я пыталась найти хоть какую-то опору. Дыхание Марио замерло.

— Белла, ты должна понять. Я не могла…

— Да или нет. — Каждое слово падало, как топор палача. — Это была твоя кузина?

Я закрыла глаза. — Нет.

— Ебанная сука. — Слова буквально взорвались в трубке. — Ты позволила какой-то посторонней девке войти в ту больницу — на территорию моего мужа — и солгать нам в лицо? Ты хоть представляешь, что могло случиться? Что, если бы её подослали наши враги? Что, если…

Она снова оборвала себя и, когда заговорила, в её голосе сквозил чистейший лед.

— Маттео уже едет к вам. Прямо сейчас.

Мир накренился. Черные пятна заплясали перед глазами, паника вцепилась мне в горло.

— Что? Как…

— Браслет Картье, — бросила она. — Тот, что Энтони подарил тебе на день рождения. Ты правда думала, что бриллианты — просто камни?

Моя рука метнулась к запястью, где браслет издевательски сверкал в лучах утреннего света. Я носила его месяцами, привыкнув к его весу, что почти не замечала. Голос Энтони эхом отозвался в памяти: «Каждая прекрасная вещь заслуживает защиты, cara».

Защиты. Или слежки.

Марио уже двигался; к нему вернулась смертоносная грация ДеЛука, когда он переключился в боевой режим. Пистолет возник в его руке как по волшебству и он уже быстро отдавал приказы по телефону на итальянском. Это превращение из мужчины, который пару минут назад придерживал мои волосы в опасного хищника, пугало.

Дрожащими пальцами я расстегнула застежку. Бриллианты словно насмехались надо мной, когда я швырнула браслет через всю комнату, будто он меня обжег. Какую красивую клетку я носила всё это время.

— Белла, — я попыталась в последний раз, голос сорвался от отчаяния, — я никогда не хотела…

— Чего? Предать меня? Помочь человеку, который пытался уничтожить всё, что я люблю? — Её слова ранили глубже любого ножа. — Оставь свои объяснения при себе, Елена. Я доверяла тебе свою жизнь, свою семью, своих детей. А ты… — её голос надломился, и этот звук что-то разрушил внутри меня. — Ты была единственным человеком, от которого я не ждала удара.

Всхлип прорвался сквозь её слова, глубокий и надрывный. А затем её тон стал пугающе жестким.

— Надеюсь, вы с Марио получите именно то, что заслужили.

Связь оборвалась.

Ноги подкосились, когда до меня дошел масштаб катастрофы. Браслет. Такая простая оплошность. Такая смертельная ошибка.

И тут меня настигло еще одно осознание — Белла знает о моей беременности. А значит, знает и Энтони. Белла это подтвердила.

Комната пошла кругом, паника когтями впилась в грудь, крадя дыхание. Сердце колотилось о ребра, словно пыталось вырваться на волю.

— Елена? — голос Марио прозвучал откуда-то издалека, будто под водой. Тьма застилала взор, пока я жадно хватала воздух, который не желал наполнять легкие. Последнее, что я почувствовала, — как он подхватил меня, и его знакомый одеколон смешался с металлическим привкусом страха у меня во рту.

Я пришла в себя в другой комнате под замеренный писк мониторов. Это не больница — слишком роскошно, слишком приватно. Кремовые стены, подлинники картин между пуленепробиваемыми окнами… Очередная конспиративная квартира. Вероятно, один из многочисленных запасных планов Марио.

Марио сидел рядом; его привычная опасная грация смягчилась чем-то подозрительно похожим на страх. Если судить по тому, как крепко он сжимал мою ладонь, он не выпускал её с того самого момента, как я потеряла сознание.

— С ребенком всё в порядке? — спросила я первым же делом, и моя рука инстинктивно потянулась к животу.

— С ним всё хорошо, — заверил он меня, но в его голосе прорезались нотки, которых я никогда раньше не слышала — нечто собственническое. От этого звука у меня внутри всё сжалось и на этот раз не от токсикоза. — Но ты не встанешь с постели, пока врач не даст добро. Хватит игр. Никакого больше риска.

— Нам нужно уходить, — слабо возразила я. — Если Маттео…

Его поцелуй заставил меня умолкнуть; он был куда нежнее наших привычных отчаянных ласк.

— Сейчас важно только одно: чтобы ты была в безопасности, — прорычал он мне в губы. — Вы оба.

Моя рука накрыла его ладонь, прижимая её к животу, где рос ребенок его врага. Этот жест казался невероятно интимным и до боли правильным.

— Прости меня, — прошептала я, хотя сама не знала, за что именно прошу прощения. За браслет? За Беллу? За каждое решение, которое привело нас в эту точку?

— Не надо. — Его голос охрип от эмоций, которых я прежде у него не замечала. — Не извиняйся за то, что выбрала меня.

Но где-то вдалеке завыли сирены, приближаясь с каждым ударом сердца. И я невольно задумалась: доживем ли мы вообще до того дня, когда сможем пожалеть о своем выборе? Будет ли у этой малышки шанс вырасти в мире, где поступки матери не прокляли её еще до появления на свет?