Запретная месть (ЛП)

ГЛАВА 17. МАРИО

Марко вел катер по неспокойной воде, а я наблюдал за хаосом, развернувшимся на мосту. Сквозь водяную изморозь и пороховой дым я разглядел Маттео. Он стоял у перил, словно сам дьявол: полы черного пальто развевались на ветру, волосы растрепаны, руки намертво вцепились в металлическое ограждение.

Даже с такого расстояния я увидел холодную ярость в его глазах и то, как его губы сжались в ту самую узкую линию, которая всегда означала одно — кто-то сейчас умрет.

В этот миг он казался точной копией Джузеппе, и у меня внутри всё похолодело.

— Уводи нас отсюда, — бросил я Марко, уже доставая водонепроницаемый телефон, чтобы вызвать другую машину. Дом в Клинтоне по-прежнему оставался нашим лучшим вариантом — это единственная конспиративная квартира, о которой не знали ни Маттео, ни О'Коннор. — Нам нужен транспорт в точке «Чарли».

Елена дрожала рядом со мной; мокрая одежда облепила её тело, подчеркивая каждый изгиб, что могло бы отвлекать, не будь я так сосредоточен на нашем спасении. Я придвинулся ближе, делясь теплом, пока координировал действия со своими людьми.

— Ты как, в порядке? — спросил я, заметив, что её губы начали синеть.

Взгляд, которым она меня наградила, мог бы остудить солнце. С испорченной прически капала вода, тушь размазалась по щекам, и всё же она оставалась самым прекрасным созданием из всех, что я видел. И, судя по всему, самым разъяренным.

— Дай-ка подумать, — процедила она сквозь стучащие зубы. — За последний час в меня стреляли, гнали через весь Манхэттен и завезли прямиком в Гудзон. Мой телефон, скорее всего, раздавлен на какой-нибудь мостовой, мои Лубутены покоятся на дне вышеупомянутой реки, а наряд? — она брезгливо дернула намокшую ткань. — Это был Версаче, от кутюр.

Я скинул пиджак — тоже безнадежно испорченный, но хотя бы сухой изнутри — и накинул ей на плечи поверх пледа, чтобы хоть немного согреть.

— Я куплю тебе новые туфли.

— Не в этом дело, и ты это прекрасно знаешь. — Но она всё равно плотнее закуталась в плед и пиджак, прижавшись плечом к моему плечу. — Твой брат нас из-под земли достанет.

— Если найдет. — Я не сводил глаз с моста, где всё еще стоял Маттео; его фигура становилась всё меньше, когда Марко уводил катер вниз по течению. Поза брата вылитая поза Джузеппе: та же манера держаться, словно воплощение жестокости, едва сдерживаемой дорогим костюмом. — У нас есть проблемы и посерьезнее.

— Серьезнее, чем Маттео ДеЛука? — с сомнением переспросила Елена.

— Энтони не остановится, пока не вернет тебя. — Я старался говорить буднично, но, видимо, что-то в моем лице меня выдало, потому что она повернулась и начала пристально изучать меня. — А О'Коннор… скажем так, в Бостоне скоро станет очень весело.

Марко крикнул от штурвала:

— Машина ждет в двух милях к югу. Но, Марио? У нас на хвосте гости.

И действительно, над рекой разнесся характерный гул полицейских катеров. Ну конечно, этот день просто не мог стать еще «лучше».

— Есть хоть шанс, что это обычный патруль береговой охраны? — без особой надежды спросила Елена.

— Только не когда мой брат обрывает телефоны. — Я проверил оружие: намокло, но в рабочем состоянии. — Марко?

Тот оскалился и нажал что-то на приборной панели, отчего двигатель взревел с новой силой.

— Держитесь за что-нибудь!

Марко выжал газ до упора, и катер рванул вперед, как живое существо. Полицейские лодки остались позади: он мастерски лавировал между грузовыми судами и речным транспортом, используя огромные баржи как прикрытие.

— Прямо как в Монако! — проорал он сквозь рев мотора, закладывая вираж, от которого во все стороны полетели брызги.

— Только супермоделей поменьше! — крикнул я в ответ, придерживая Елену, которую качало из стороны в сторону. Её лицо приобрело зеленоватый оттенок, и дело было вовсе не в страхе.

— Совсем как в фильмах про Джеймса Бонда, не находишь? — не удержался я от подначки. — Из тебя вышла отличная девушка Бонда.

Она метнула в меня взгляд, от которого могло бы скиснуть молоко.

— Если ты — Бонд, то нам всем точно крышка. И я совсем не похожа на тех идиоток, которые ведутся на его чушь.

— Сказала женщина, которая только что прыгнула со мной в Гудзон, — парировал я.

— Если вы двое закончили флиртовать, — вмешался Марко, — то у нас компания.

Впереди показался еще один полицейский катер. Марко лишь ухмыльнулся и заглушил мотор, оставляя нас дрейфовать в тени контейнеровоза. Патрульный катер пронесся мимо, совершенно нас не заметив.

— Твоя сестра лопнет от злости, когда узнает, что пропустила такое, — сказал я Марко, когда тот снова завел двигатель.

— Уже прислала шесть гневных сообщений. — Он исполнил еще серию маневров, от которых Елене стало совсем дурно. — Пишет, что это круче того, что она вытворяла в больнице.

Наконец мы достигли места встречи — неприметного причала, скрытого от посторонних глаз. В тени урчал заведенный черный Мерседес.

— Дальше сами справитесь? — спросил я Марко, когда мы выбирались на берег.

Он махнул рукой.

— Отчалю в Джерси, там брошу катер. Путь уже спланирован. Это было самое крутое приключение со времен заварушки в Праге.

Елена слегка споткнулась по пути к машине: намокшая юбка мешала движению.

— Куда именно мы едем?

— В дом в Клинтоне, — коротко бросил я, открывая дверцу.

— И Маттео не знает об этом месте, потому что?..

Я помог ей сесть на заднее сиденье и скользнул следом.

— Потому что я купил его на деньги, которые оставил мне Джузеппе. У старика были счета, о которых не догадывался даже Маттео.

Она вскинула бровь. — И О'Коннор?

— Скажем так, о кое-чем я умолчал. — Я продиктовал водителю адрес, когда мы отъехали от пристани. — Даже демонам нужны запасные планы.

Зазвонил телефон — Данте по защищенной линии.

— Скажи мне, что ты не сдох, тупой ты ублюдок, — потребовал он, стоило мне поднять трубку.

— Стал бы я отвечать на звонок, будь я мертв? — сухо спросил я.

Елена фыркнула и прикрыла рот рукой, отвернувшись к окну. Даже через трубку я слышал, как Данте скрипнул зубами.

— Ну и козел же ты. — Пауза. — Как, черт возьми, вам удалось уйти от двух семей сразу?

Я в деталях описал наш побег, заслужив одобрительный свист.

— Гребаный Марко, как всегда, спас положение, — со смехом отозвался Данте.

Нас троих связывало общее прошлое. Мы вместе проливали кровь, вместе закапывали тела.

— Насколько всё плохо в Бостоне? — спросил я, меняя тему.

Голос Данте стал мрачным, от веселья не осталось и следа.

— Плохо. Я же говорил, что О'Коннор слетел с катушек. Он уже поднял связи от Филадельфии до Монреаля. За твою голову назначена награда в миллион долларов. Два миллиона, если тебя доставят живым — чтобы он мог прикончить тебя лично.

— Очаровательно. — Капля воды попала мне в глаз, и я раздраженно смахнул ее.

— Он сжигает все мосты, лишь бы найти тебя. Говорит, что от него никто не уходит, особенно его «ручной итальяшка». — Данте понизил голос. — Но это не самое интересное. Тут привалила инфа по Шиван, тебе стоит взглянуть. Уже скинул.

Я открыл файлы на телефоне. На снимках Шиван «царствовала» в Мерфис Паб — истинном оплоте ирландской власти в Бостоне. Её окружали молодые капо; все они подались вперед, как мотыльки на пламя. Рыжие волосы сияли в свете винтажных ламп, а холодные глаза сканировали комнату, пока она говорила.

Мое внимание привлекли метаданные. Три недели проводились ночные встречи и их частота только росла. Всегда одна и та же группа, но иногда с новыми лицами, которых явно добавляли стратегически.

— Они называют это «беседами о модернизации», — доложил Данте. — Но больше похоже на планирование свержения. Она собрала почти всё молодое руководство — Шона Мерфи, кузенов О'Брайен, даже внука старика Флаэрти.

Я изучал голодный блеск в глазах этих парней — то же самое выражение я видел в зеркале во времена правления Джузеппе. Та самая смесь амбиций и обиды, из которой рождаются революции.

— А Шеймус? — осторожно спросил я.

— В упор не видит. Всё еще рулит делами так, будто на дворе восьмидесятые. — В голосе Данте послышалось мрачное усмешка. — Она превратила отцовский социальный клуб в оперативный штаб. Пока он зациклен на традиционных маршрутах контрабанды, она строит сеть из продвинутых технарей. Криптовалюта, цифровое отмывание денег, кибербезопасность.

Елена придвинулась ближе, явно прислушиваясь. Её мокрые волосы коснулись моего плеча, пока она с острым интересом изучала фотографии.

Уточнив еще пару деталей о играх Шиван, я завершил звонок. Елена молчала, но я буквально слышал, как бегают её мысли.

— Миллион долларов за голову, — наконец произнесла она. — Впечатляющий ценник.

— Волнуешься, мой юный стратег?

— Я волнуюсь только о том, что О'Конноры и Калабрезе теперь могут объединиться, — сказала она, закатив глаза. — Им обоим нужно одно и то же: ты — мертвый, я — под боком у Энтони.

— Не забывай про моего брата. — Я наблюдал за её лицом в свете проплывающих мимо уличных фонарей. — Маттео заключит сделку с самим дьяволом, если это поможет избавиться от меня навсегда.

Ей это не понравилось — я заметил, как напряглись её челюсти.

Машина свернула на тихую улочку в Клинтон-Хилл, Бруклин, и остановилась перед зданием, похожим на отреставрированный браунстоун. Но за историческим фасадом скрывалась передовая система безопасности, которой позавидовало бы и ЦРУ. Я провел Елену через три отдельных контрольно-пропускных пункта, прежде чем мы попали на основной этаж.

Внутри всё дышало чистотой линий и тактикой, замаскированным под роскошь. Зоны обзора на каждый вход, армированные стены, спрятанные за дорогими картинами, и тайники с оружием, декорированные под современные элементы интерьера. Минимум мебели, но вся — премиум-класса; всё расставлено так, чтобы обеспечить максимальное оборонительное преимущество.

Я кивнул в сторону лестницы. — Душ наверху, если хочешь.

— И во что мне прикажешь одеться после душа? — Она указала на свой промокший Версаче. — Планируешь заставить меня дефилировать в нижнем белье?

— Я бы не возражал, — честно ответил я.

Она нахмурилась и швырнула мой мокрый пиджак мне в голову. — Ты невыносим.

— Наверху есть одежда, которую ты можешь взять.

Одна идеально очерченная блондинистая бровь взлетела вверх. — У тебя в убежище припрятана женская одежда? Удобно для того, кто якобы находится в изгнании.

— Во-первых, это моя одежда. А во-вторых, — я не удержался от ухмылки, — ты правда думала, что я пять лет не носа не совал в Нью-Йорк только потому, что так сказал мой брат?

— Невыносим, — повторила она, но я поймал её улыбку, когда она направилась к лестнице.

Как только Елена скрылась наверху, я посмотрел на пиджак, который она в меня бросила. Фото УЗИ. Сердце подкатило к горлу; я запустил руку в нагрудный карман, уже зная, что там найду.

Фотография вышла по частям: речная вода превратила её в мокрую кашицу. Снимок этого крошечного профиля, ручек-крылышек — теперь лишь месиво из бумаги и чернил.

В груди болезненно сжалось.

Это не должно иметь такое значение — всего лишь фото, к тому же даже не моего ребенка. Но вид этого уничтоженного снимка ударил по мне сильнее, чем любые угрозы Шеймуса О'Коннора.

Гребаный Маттео. Гребаный Энтони Калабрезе. Вечно они рушат всё, к чему прикасаются.

Внезапно в нос ударила вонь Гудзона — изысканная смесь промышленных отходов и бог знает чего еще. Я поморщился, осознав, что пахну так, будто искупался в личной ванне Сатаны.

Шум воды в главной ванной стих, и в голове против воли всплыл образ Елены: как вода стекает по её изгибам, как намокшие волосы гладко уложены назад, а капли скользят по шее…

Я сжал руку в кулак так, что ногти впились в ладонь. Нет. Сейчас мне нельзя об этом думать. Не тогда, когда враги обложили со всех сторон, не тогда, когда она носит ребенка другого мужчины, и уж точно не тогда, когда воспоминание об испорченном снимке УЗИ жжет мне карман.

Я заставил себя пойти в гостевую ванную, прочь от искушения. Прочь от того опасного чувства, которое она во мне пробуждает — чувства, которое я не могу себе позволить.

После душа и смены одежды я снова почувствовал себя человеком. Черные брюки, кашемировый свитер цвета древесного угля, итальянские кожаные туфли — ДеЛука всегда должны выглядеть безупречно, даже в укрытиях. Даже в изгнании.

Я направился в главную спальню, чтобы проверить Елену, и замер на пороге. Она надела одну из моих старых серых футболок «Коламбия», доходившая ей до середины бедра. Свежевымытые волосы рассыпались по плечам темно-золотистыми волнами; она как раз вытирала их полотенцем, и от этого выглядела моложе и как-то беззащитнее.

В груди что-то сжалось при виде её в моей одежде, в моем пространстве. Должно быть, она услышала мой резкий вздох, потому что оглянулась через плечо. Её голубые глаза — яркие даже без макияжа — смотрели вопросительно.

— Всё в порядке? — спросила она, указывая на футболку. — Я помню, ты сказал взять твою одежду, но мне, наверное, стоило уточнить, какую именно, и…

Я пересек комнату в три шага, притянутый к ней как магнитом.

— Елена.

Она прикусила губу. — Да?

— Помолчи.

Я обхватил её лицо ладонями и поцеловал, вкладывая в этот поцелуй всё, что не мог выразить словами. Все свои страхи перед О'Коннором, перед Энтони, перед ребенком, который не был моим, но которого я уже захотел. Она растаяла в моих руках; её ладони скользнули по моей груди и зарылись в волосы. На мгновение всё остальное перестало существовать. Жар разлился между ребрами и скопился в самом центре груди.

Елена отстранилась и сердито посмотрела на меня.

— Я буду говорить тогда, когда мне, черт возьми, захочется. И я уж точно не буду выполнять твои приказы.

Выражение её лица стало яростным и великолепным.

— Приказы? — я не смог скрыть мрачного восторга в голосе, да и не пытался. — Осторожнее, юный стратег. Я могу ведь придумать приказы, которые тебе понравятся.

В ответ она лишь сверкнула глазами и резко дернула меня за волосы — боль отозвалась электрическим разрядом в позвоночнике, и я мгновенно возбудился.

— Если только ты не предпочла бы вернуться к Энтони, — добавил я, и мой голос затих. Мне уже плевать, насколько очевидно моё желание, потому что огонь в её глазах опьянял. Он обжигал вены лучше виски.

— Заткнись, — прошипела она сквозь зубы.

Мои руки легли ей на бедра. Когда пальцы скользнули под футболку, касаясь голой кожи, она медленно отпустила мои волосы и обвила руками мою шею.

— Тогда повернись, мой юный стратег, — прорычал я. Пальцы сомкнулись на её талии и я плавно развернул её спиной к себе. — И положи руки на комод.

Она фыркнула, но широко расставила ноги, когда я слегка подтолкнул её вперед, положив ладонь на поясницу. Она закатила глаза, но нарочито медленно опустила одну руку на поверхность комода. Затем вторую.

Я прижался к ней сзади; грудь касалась её лопаток, её руки оказались внутри моих. Я уткнулся подбородком в изгиб между её плечом и шеей, глядя на то, как мои ладони накрывают её ладони, а пальцы переплетаются.

Елена вздохнула, откидываясь на меня, и тогда я провел губами по её шее, отчаянно желая выманить еще один подобный звук. Язык скользнул по её пульсу и она склонила голову набок, открывая мне больше доступа.

— Хорошая девочка, — прошептал я, и мое дыхание коснулось влажной кожи.

Одна из моих рук начала блуждать: кончики пальцев проследили путь от тыльной стороны её ладони к запястью, выше по руке к локтю, а затем снова обхватили талию. Я сжал ткань её футболки в кулаке; зубы и язык дразнили её шею и угол челюсти, пока я медленно поднимал край одежды.

Елена дернулась, собираясь помочь мне, но в этот миг я прикусил кожу на её шее. Ровно настолько, чтобы её ладони снова плашмя упали на поверхность комода. Я продолжил, на этот раз используя обе руки, и сантиметр за сантиметром продвигал пальцы под футболкой выше, по её животу. Ткань собиралась складками на моих запястьях.

Мои кончики пальцев только коснулись нижней части её груди, когда с её губ невольно сорвался тихий всхлип. Её руки задрожали от того, как сильно она впилась пальцами в дерево.

Я провел большим пальцем по линии её ребер и, когда она задрожала, вжался бедрами в её бедра. Она ахнула, приоткрыв рот.

— Дай мне коснуться тебя, — выпалила она. Елена повернула голову, пытаясь поймать мой взгляд, но я продолжал целовать её шею, опустив глаза и наблюдая за тем, как мой палец скользит вверх по центру её тела к груди.

— Я уж точно не буду выполнять твои приказы, — прошептал я, возвращая ей её же слова.

Она то ли ожгла меня взглядом, то ли снова закатила глаза, но в следующую секунду моя ладонь накрыла её обнаженную грудь. Пальцы коснулись розового соска и родинки прямо под ним. Я снова прижался пахом к её заднице, и она застонала.

Под моими пальцами сосок затвердел. Теперь обе мои руки ласкали её грудь, а губы не оставляли в покое шею. Она начала плавно двигать бедрами, ударяясь о край комода и снова прижимаясь ко мне. В брюках стало невыносимо тесно.

Я почувствовал, как нить натянулась едва ли не до предела и была готова вот-вот лопнуть. Если я сейчас же не возьму себя в гребанные руки, то кончу прямо в штаны.

Но контроль казался штукой недостижимой. Меня лихорадило, мысли путались, и я был уверен, что пальцы оставят синяки на её груди. Но Елена, судя по её стонам, была совсем не против.

В моих ушах стоял её голос, на языке — её вкус, в руках — её грудь, но мне всё равно было мало.

Я вскинул руку, грубо перехватил её подбородок, заставляя повернуть голову, и приник к её губам, ловя стоны наслаждения. Продолжая перекатывать её сосок между пальцами, я вжимался членом в её ягодицы, одновременно глубоко целуя её.

Это было чертовски пошло и грязно, но я продолжал её целовать. До тех пор, пока дыхание не перехватило, а голова не пошла кругом и пришлось оторваться.

Я посмотрел на неё сверху вниз, тяжело дыша; она глядела на меня в ответ, её грудь вздымалась. Губы припухли и покраснели, ресницы намокли. Но руки она не убрала. Она выгнулась, прижимаясь спиной ко мне, и моя ладонь скользнула с подбородка на шею, мягко обхватив её, а затем я поднес пальцы к её рту.

Прижав два пальца к её нижней губе, я усмехнулся.

— Соси.

Сверкнув глазами, Елена взяла мои пальцы в рот; её щеки впали, когда она начала их посасывать. Она выпустила их с характерным звуком, и когда я снова коснулся ими её соска, она зажмурилась и закусила губу, чтобы не застонать.

— Хорошая девочка, — прошептал я ей на ухо. — Вот так.

Я провел мокрыми пальцами по изгибу её груди, вниз по грудине к пупку. И тут я заметил, что на ней мои боксеры.

Она перехватила мой взгляд и её лицо залил румянец.

— Я не могла снова надеть старое белье, — возразила она. — Оно грязное.

Её руки скользнули к краю комода, она заерзала, пытаясь повернуться ко мне лицом. Я снова убрал руки и резко прижал её ладони обратно к поверхности.

— Марио…

Вместо ответа я подался бедрами вперед, прижимаясь к ней, но это не принесло облегчения. Мои руки легли ей на бедра, притягивая её обратно к себе с каждым толчком.

— Хорошо, Елена, — сказал я, видя, как её глаза снова закрываются. Я вздохнул и прижался лбом к её плечу, тоже зажмурившись. — Так хорошо.

Я издал один судорожный вздох и опустился на колени. Елена тяжело дышала надо мной; она переступала ногами, пытаясь разглядеть меня, но из-за моих рук по бокам от неё и её собственных ладоней на комоде она почти ничего не видела.

И это к лучшему, потому что я чувствовал, как мои глаза расширяются, а язык проходится по губам. Я голоден. Мои руки легли на её ноги сзади, скользнули от икр выше. Большие пальцы описывали круги под её коленями.

— Это чертовски грубо, — прошипела Елена. — Ты издеваешься надо мной.

— Какая способная ученица, — пробормотал я. Мои руки поднялись выше, обхватывая её ягодицы. Я сжал округлые изгибы перед собой, прежде чем зацепить пальцами край белья и медленно стянуть его вниз.

— Это нечестно, — на выдохе произнесла Елена. — Ты всё еще в штанах.

— Жизнь несправедлива, — бросил я, вставая. Я подхватил её и понес к кровати. Она вскрикнула и вцепилась в меня, но уже через секунду я пересек комнату и опустил её на огромный матрас.

Она лежала передо мной обнаженная, широко разведя бедра. Я снова опустился на колени, прижимаясь ртом к внутренней стороне её бедра. Мои губы дюйм за дюймом продвигались к самому сокровенному месту, пока она ерзала.

Я запечатлел мягкий поцелуй, прежде чем провести языком по её клитору. Елена ахнула, впиваясь пятками в матрас и едва не подпрыгнув от контакта, но я обхватил рукой одно её бедро, а вторую ладонь положил ей на живот, удерживая на месте.

Негромкий звук шлепка заставил мой пульс забиться в бешеном ритме.

Черт, она такая вкусная. Ничто не может сравниться с этим — словно я слизывал сами звезды кончиком языка, лаская её ртом.

Мне было плевать, ласкать её языком или посасывать клитор, лишь бы снова услышать этот стон. Мои щеки намокли. Я отпустил её бедро и пальцами раздвинул её еще шире, чтобы прижаться лицом совсем близко.

Её бедра сжали мою голову с обеих сторон, когда я ввел палец внутрь. Я поднял глаза, чтобы видеть её. Она прижала руку ко рту, извиваясь под моими ласками.

Это никуда не годится.

— Я хочу тебя слышать, — сказал я, отстранившись.

Пятки Елены впились в мои плечи; она убрала дрожащую руку ото рта и запустила её в мои волосы. Она потянула так сильно, что стало больно, но звук её прерывистого стона был лучшей наградой и я снова приник к её лону.

Она выгибалась мне навстречу, её бедра двигались у моего лица, пока я ласкал её пальцами и языком. Звук её стонов приглушался её же бедрами, прижатыми к моим ушам, но это было чертовски хорошо. Её вкус и эти ощущения заставляли меня чувствовать себя так, словно я тону в море звезд.

Мои бедра непроизвольно толкались о край кровати, будто я был каким-то подростком. Я хотел только одного — еще больше. Я бы с радостью пошел на гибель, если бы она была такой сладкой на вкус.

Я продолжал ласкать её до тех пор, пока её голос не сорвался, а голова не откинулась назад. Я не мог оторвать от неё глаз: её бедра задрожали, сжимая меня, а спина выгнулась над кроватью.

Елена кончила. И даже когда мои пальцы внутри неё замедлились, а я провел языком, смакуя её оргазм, в голове была лишь одна мысль — я хочу видеть это еще миллион раз.

Она резко подняла голову, когда я нехотя отстранился, и посмотрела на меня сверху вниз. Её грудь вздымалась и я поглаживал её бедра, пока дыхание не пришло в норму.

— Перестань улыбаться, — велела она, но из-за её сбитого дыхания в этом приказе не осталось и следа прежней остроты.

Я усмехнулся и провел пальцем по её клитору. Её колено тут же дернулось.

— Всё еще такая чувствительная, — пробормотал я, медленно опуская её ноги на кровать и нависая над ней. Я запечатлел легкий поцелуй на её губах и почувствовал, как в груди расцветает восторг, когда она застонала мне в рот.

— Сними одежду, — выдохнула она в поцелуй.

— Скажи «пожалуйста», — прошептал я, хотя мой язык уже ласкал её шею, а рука расстегивала ремень.

— Нет, — отрезала она и потянулась вниз, чтобы помочь мне.

Я отшвырнул брюки и белье с края кровати и быстро скинул рубашку. Сжал себя рукой, сделав несколько медленных движений. Черт, напряжен до предела — каждый нерв горел в том же мерцающем тумане.

Дай бог мне продержаться подольше, но, судя по тому, как она на меня смотрит, вряд ли это возможно. Она вздернула подбородок, сузив глаза в немом вызове.

— Где твои манеры? — я цокнул языком, подхватывая её под бедро и отводя ногу в сторону. Я оперся на одно предплечье и посмотрел вниз, на наши тела. Её кожа покрылась тонкой пленкой пота, а между бедер всё еще блестела влага.

— Их нет, — парировала Елена. — Трахни меня.

Я едва не кончил от первого же соприкосновения с ней, но прикусил язык и прижался лбом к её плечу, пытаясь собраться с силами. Елена обняла меня, впиваясь пальцами в лопатки, а затем погладила волосы на затылке.

— Боже, Марио, — прошептала она где-то у моего виска.

Одним долгим толчком я вошел в неё до упора, со стоном выдохнув ей в кожу. Я поцеловал её в плечо, затем в губы и начал двигаться.

Каждая частица моего существа едва удерживалась друг с другом, а всё пространство между нами заполнило электричество. Я стонал ей в рот, двигаясь медленно, пока не почувствовал, как она крепко обхватывает меня руками.

— Черт, Елена, — выдавил я сквозь стон, уткнувшись лицом куда-то между её челюстью и шеей. Моя рука скользнула к её талии, до боли сжимая кожу.

Елена всхлипнула и я всем весом навалился на неё; темп моих движений ускорился. Перед глазами взрывались звезды, а кончики пальцев нмели всякий раз, когда касались её. Я не мог дышать, и единственной причиной, по которой мои легкие всё еще работали, было то, что Елена постанывала моё имя прямо в меня.

— Марио, — повторяла она как заклинание. — Марио. Марио. Марио.

Мои бедра с силой вбивались в её бедра; я снова приник к её губам в болезненном поцелуе и закинул её ноги себе на плечи, продолжая толкаться. Я почувствовал её пульсацию вокруг себя, когда она начала кончать.

Один раз, но потом я всё продолжил целовать её и трахать, и боже — что это было? Она кончила снова и только тогда я прошептал.

Мечты, фантазии и то, что я никогда не позволял себе озвучивать — я выплескивал всё это ей в губы, в ключицы. Слова, которые я и сам не знал, что живут во мне, но они хлынули наружу, как кровь из раны.

Я кончил с руками Елены вокруг моей шеи и с её именем на губах — это напомнило мне молитву, спасение. Я вышел из неё и притянул к себе. Мы молчали, успокаивая пульс, в унисон затихая в тишине и темноте.

— Что ты говорил? — прошептала она, прижавшись к моей груди.

Я покачал головой, пряча её лицо под своим подбородком.

— Кажется, ничего.

Позже, когда она задремала в моих объятиях, я наконец позволил себе признать правду, с которой так долго боролся, те самые слова, что я вшептывал в её кожу: я люблю её. Люблю её блестящий ум и расчетливую грацию, её способность отвечать на каждый мой ход в этой смертельной игре.

Даже с этим идеальным ребенком, растущим внутри неё — ребенком Энтони, осложнением, которого я не ожидал.

Осознание должно было меня напугать. Но вместо этого я почувствовал себя так, словно вернулся домой. Словно нашел то, чего мне не хватало, хотя я и не подозревал о потере, пока это не проникло мне под кожу, в самую кровь.

Джузеппе назвал бы это слабостью. О'Коннор — глупостью.

Но, обнимая Елену и чувствуя биение её сердца у своей груди, я наконец понял, почему мой брат предпочел Бьянку. Почему он был готов сжечь мир, чтобы защитить то, что принадлежит ему.

Потому что я сделал бы то же самое для неё. Для них обоих.