Запретная месть (ЛП)

ГЛАВА 30. ЕЛЕНА

Последствия казни Шона Мёрфи превратили наше убежище в штаб военных действий. Зашифрованные сообщения летали между Нью-Йорком и Бостоном: мы помогали Шиван укреплять власть. Мониторы ноутбуков в реальном времени отображали смену правления у ирландцев: молодые капо присягали на верность, а сторонников старой гвардии методично изолировали.

— Люди Мёрфи только что захватили еще один склад твоего отца, — сообщила я Шиван во время очередного созвона. Через объектив скрытой камеры я видела, как она работает в кабинете Шеймуса, словно была рождена для этого. — Никакого сопротивления. Твои люди внедрились в его охрану глубже, чем он мог вообразить.

— Шон был хорошим учителем. — В её голосе всякий раз проступала ярость при упоминании убитого капо. — Пока отец ломал кости, Шон учил меня ломать системы. Учил превращать чужие слепые зоны в оружие.

Мои источники подтвердили: Шеймус фактически находится под домашним арестом. Его собственная охрана, перепошитая Шиван, не давала ему вмешаться в происходящее. Бывший дон, когда-то правивший с помощью страха, теперь беспомощно наблюдал, как рушится его империя.

— Вчера он пытался подкупить стражу, — довольно произнесла Шиван. — Предлагал им тройное жалованье за возможность связаться со старыми капо. Они всё записали и прислали мне.

Марио рядом со мной подавил смешок и я шутливо толкнула его в плечо.

— Как он переносит изоляцию? — спросила я.

Шиван рассмеялась с неприкрытым восторгом.

— Плохо. Целый час распинался о неблагодарных детях и смерти традиций. Требует объяснить, как я настроила его собственную охрану против него.

— И ты рассказала? — не выдержал Марио.

— Сказала, что Шон научил меня, что такое верность. — Её голос заледенел. — Как раз перед тем, как мой отец пустил пулю в голову его сыну.

Положив трубку, я откинулась в кресле, потирая ноющую спину.

— Она жуткая стерва.

Смех Марио заполнил комнату.

— Наконец-то до тебя дошло?

— Я серьезно, — я легонько пихнула его. — То, как она всё это провернула... Напомни мне никогда не переходить ей дорогу.

— Поздно, мой юный стратег. Ты уже в одной постели с её врагом.

Тут он прав.

— Верно. Но я хотя бы сообразила стать ей полезной.

Минута веселья оборвалась: телефон завибрировал от новостей об Энтони. От этих отчетов мороз пошел по коже — после того как ирландцы отвернулись от него, он окончательно слетел с катушек. Казнил подозреваемых без улик, принимал всё более безумные решения.

«Вчера за ужином он застрелил еще одного капо, — сообщал мой источник. — Карло предложил использовать блокчейн для транзакций и Энтони всадил ему три пули в плечо прямо за столом. Сказал, что модернизация — это зараза, которую нужно выжечь».

Я наблюдала за тем, как Марио переваривал новости; его взгляд стал опасно сосредоточенным. Тот самый взгляд, который появлялся у него перед тем, как убийство становилось неизбежным. Мы оба понимали: Энтони превращается в своего дядю Джонни — вспышки ярости без капли логики.

— Такие, как он, когда их загоняют в угол... — в голосе Марио прозвучало мрачное знание. — Они бьют по тому, что еще надеются контролировать.

Его рука скользнула к моему животу, где Стелла забилась, будто чувствуя наше напряжение. Я накрыла его ладонь своей, ощущая едва заметную дрожь, которую он пытался скрыть. Подобные моменты уязвимости были редкостью — проблески человека за фасадом идеального оружия, созданного Джузеппе.

Экран телефона вновь вспыхнул. Энтони собрал самых жестоких сторонников — тех, кто всё ещё цеплялся за методы Джонни Калабрезе. Они встречаются на старом складе, где Джонни обычно «решал проблемы».

«Он твердит о чистоте крови, — писал мой источник. — О традициях и праве рождения. О том, что предателей нужно казнить демонстративно».

Я вывела на экран записи с камер, где Энтони был на последнем семейном ужине. Перемены в нем пугали: от прежней самоуверенной элегантности не осталось и следа. Сейчас он слишком напоминал того Джонни, который когда-то держал меня под прицелом в моей собственной квартире. Я вздрогнула от воспоминания. Ненавижу чувствовать себя беспомощной.

«Он помешан на ребенке, — докладывал другой информатор. — Постоянно говорит о наследнике, о крови. О том, что его дитя должно быть воспитано в „правильных“ ценностях».

Кулаки Марио сжались, но я заметила в его лице нечто иное — вспышку былой неуверенности. Даже сейчас, после всего, что мы построили, слова Энтони о крови били по тем самым ранам, что нанес Джузеппе.

— Эй, — тихо сказала я, беря его за руку. — Она наша. Гены не имеют значения.

— Знаю. — Но его челюсть оставалась напряженной, а в глазах застыла тень, от которой у меня заныло сердце. — Просто... я помню, как Джузеппе относился ко мне. К своему «ублюдку». Постоянные напоминания о том, что я не настоящий ДеЛука. Я не позволю ей когда-нибудь почувствовать то же самое.

Я заставила его посмотреть мне в глаза.

— Не почувствует. Потому что у нее будет то, чего никогда не было у тебя — родители, которые любят её саму, а не кровь, что течет в её жилах.

Стелла снова толкнулась, словно соглашаясь. Когда он почувствовал её движение под своей ладонью, его улыбка лишилась теней.

Детская стала моим убежищем — мягкие серые и нежно-розовые тона, элегантно, но тепло. Плед от Эрмес, на покупке которого настоял Марио, наброшен на сделанную на заказ кроватку, а по одной из стен порхают расписанные вручную бабочки. Женственно, но не приторно; шикарно, но не холодно. Каждая деталь продумана до мелочей, как и все мои планы.

Я опустилась в огромное кресло-качалку — еще одну прихоть Марио — и окинула взглядом любимую комнату. Мобиль ловил лучи полуденного солнца, рассыпая радужные блики по кремовому ковру. Дизайнерские мягкие игрушки, расставленные в строгом порядке, книги о сильных женщинах на полках и запредельно дорогая французская люстра, которую, по словам Марио, заслуживала наша дочь.

Все было идеально и в то же время — в нашем духе. Пуленепробиваемые окна за изящными шторами. Тревожная кнопка, замаскированная под декоративный выключатель. Красота и опасность, переплетенные воедино, как и всё в нашем мире.

— Что думаешь, моя маленькая звездочка? — прошептала я, поглаживая живот там, где толкалась Стелла. — Мама справилась с твоей комнатой?

Она ответила серией толчков, заставив меня улыбнуться.

— Приму это за одобрение. Хотя твой папа наверняка добавит еще пару систем безопасности, когда увидит финальный результат.

Я медленно раскачивалась, представляя, как буду держать её здесь на руках. Как буду читать ей сказки о королевах и воительницах, пока Марио будет притворяться, что не подслушивает. Как она будет расти, становясь сильнее той жестокости, в которой была зачата.

— Тебя уже так сильно любят, — тихо сказала я ей. — Сильнее, чем позволяют гены, кровь или любые другие вещи, которые эти старики считают важными. Ты будешь необыкновенной, моя маленькая звездочка. И очень, очень свободной.

Она снова толкнулась прямо в мою ладонь, словно скрепляя наше обещание. Я поймала свое отражение в антикварном зеркале: рука защитно лежит на животе в окружении идеального сочетания красоты и безопасности, которое мы создали для нашей дочери.

Покой этого мгновения казался почти магическим, пока не зазвонил телефон. Шиван.

— Твоя вечная тень поблизости? — спросила она без предисловий.

— Нет, Марио занят «делами». — Что означало координацию протоколов безопасности с Данте и попытки скрыть свою гиперопеку. — Что случилось?

— У нас проблема, — произнесла Шиван. — Энтони связался с некоторыми старыми союзниками моего отца. Они толкуют об «очищении» семей. О показательной расправе над всеми, кто предал традиции.

Я вывела данные на планшет: банковские переводы, поставки оружия, передвижения известных наемников. Всё указывало на нечто масштабное.

— Он не остановится, — тихо сказала я, наблюдая, как детали пазла складываются воедино. — Не остановится, пока не заберет то, что считает своим.

— Энтони созывает все фракции старой гвардии, какие только может найти, — мрачно продолжала Шиван. — Консервативные ирландские группировки, верные Шеймусу, итальянские семьи, помнящие дни славы Джонни и даже русские банды, цепляющиеся за советские методы.

Радужные блики от мобиля внезапно перестали казаться волшебными — теперь они больше походили на мишени. Я окинула взглядом мирную детскую, этот храм, который мы построили, и задалась вопросом: как долго мы сможем его защищать?

Когда Марио вернулся, я почувствовала его напряжение еще до того, как поделилась новостями. С каждой деталью моего рассказа его лицо становилось всё мрачнее.

— Энтони наращивает силы, — объяснила я. — Консервативные ирландские бригады, традиционные итальянские семьи…

— Все, кто до сих пор поклоняется алтарю устаревших догм, — закончил он, скидывая пиджак.

— Он создает армию, — добавила я, пока мы изучали разведданные на экранах. — Но не ради территории или прибыли. Теперь это вопрос идеологии. Он хочет покарать каждого, кто выбрал прогресс вместо традиций.

Мы следили за перемещениями Энтони, наблюдая, как с каждым днем растет его отчаяние. Каждая сводка кричала о его крахе: банковские счета, спущенные в порыве игромании, верные капо, бегущие от его всё более жестоких вспышек гнева.

— Ребенок делает нас уязвимыми, — говорит Марио ночью, после очередного отчета о том, как Энтони распинается о наследнике. Кажется, это признание дается ему тяжело. — Он это знает. И он этим воспользуется.

— Ребенок делает нас сильнее, — возражаю я, твердо встречая его взгляд. — Именно ради неё мы создали эти союзы. Поэтому Маттео помогает защищать нас, поэтому люди Шиван охраняют наш периметр. Она не наша слабость — она доказательство того, что любовь сильнее крови.

Но той ночью, просматривая свежие записи с камер наблюдения за Энтони, я увидела нечто, от чего у меня внутри всё заледенело. Он в своем кабинете, окруженный фотографиями: моими, Марио, каждого нашего шага. Его привычное хладнокровие исчезло; он кричит на своих людей о верности.

— Скоро, — обещает он фотографиям, проводя пальцами по моему изображению так, что у меня кожа покрылась мурашками. — Скоро мы всё очистим. Вернем порядок. Моя дочь никогда не узнает этого современного… разложения.

У меня кровь застыла в жилах. Как он узнал, что у нас будет девочка? Эта информация была защищена — зашифрованные медицинские файлы, доверенные врачи, все возможные меры предосторожности.

Если он пробил эту брешь в безопасности… что еще ему известно?

Через несколько дней моя сеть взорвалась предупреждениями — экраны светились, точно рождественская елка в кошмарном сне. Силы Энтони мобилизовались не только в Нью-Йорке, но и по всему Восточному побережью. Каждая группировка старой гвардии откликнулась на его призыв «восстановить традиционные ценности».

Я изучала схемы, проступающие в сводках видеонаблюдения и сердце заколотилось, когда я узнала их тактику.

— Он попытается забрать всё разом, — сказала я Шиван по защищенному каналу; мой голос был натянут от напряжения. — Твой бизнес, альянс с ДеЛука, каждого, кто выбрал новшества вместо традиций.

— О, пусть только попробует. — В её голосе звучало то смертоносное спокойствие, которое всегда напоминало мне, насколько она опасна. — Старики забывают: теперь мы контролируем их инфраструктуру. Связь, счета, системы безопасности. Они воюют старым железом против современных технологий.

Но безумие Энтони делало его лишь опаснее. Я смотрела, как он собирает своих самых жестоких сторонников на старом складе Калабрезе. В том самом месте, где его дядя Джонни когда-то пытал врагов, где традиции измерялись пролитой кровью и перебитыми костями.

— Он называет им имена, — доложил мой источник, и его голос дрожал. — Цели. Всех, кого нужно «очистить» ради чести семьи.

Марио изучал сводки через мое плечо, и его рука защитно лежала на моей спине. Тепло его ладони резко контрастировало с ледяными нотками в его голосе.

— Ты в начале списка, верно?

Я кивнула, открывая перехваченный приказ. Мое имя венчало документ, похожий на манифест о чистоте крови и «правильных» ценностях. О том, что нужно покарать тех, кто предает традиции.

— Он до тебя не дотронется, — пообещал Марио. В его голосе снова зазвучала та беспощадная сила, которая когда-то меня в нем и привлекла. — Ни до одной из вас.

Я прижалась к нему, черпая силу в его спокойствии, пока на мониторах продолжали стягиваться силы Энтони. Все приметы грядущей войны были налицо: поставки оружия, движение групп, стратегическая расстановка. Точка невозврата пройдена. Все наши планы и альянсы вели нас именно к этому мгновению.

Оставался лишь один вопрос: кто ударит первым?

Экран телефона Марио вспыхнул — звонила Шиван. Он вскинул бровь с наигранным недовольством.

— Да ответь ты уже, — я закатила глаза, глядя на его драматизм. — Она не стала бы звонить напрямую без веской причины.

— Занят я, — проворчал он, но всё же нажал на прием. — Что?

Я почувствовала, как его тело окаменело. Даже через динамик я услышала опасное удовлетворение в голосе Шиван:

— Не хочешь вернуться в Бостон?

— Зачем? — тон Марио стал угрожающим.

— Мой отец стал чертовски несносным. Даже под домашним арестом он умудряется мутить воду. Связывается со стариками, раздает обещания о «восстановлении истинного порядка». — Она сделала намеренную паузу. — Я подумала, ты не откажешься приструнить человека, который пять лет держал тебя за личного цепного пса.

Я смотрела на Марио, видя бурю эмоций в его лице. Челюсть напряглась, костяшки пальцев побелели.

— Он у тебя под каблуком, — осторожно произнес Марио. — Зачем тебе моя помощь?

— Ради поэтичности момента. — Шиван говорила так буднично, словно её утомляла сама мысль об отце. — Изгнанник, которого он пытался сломать, возвращается, чтобы поставить точку. К тому же… ты единственный, кто по-настоящему понимает, что нужно сделать. Единственный, кто не дрогнет.

Марио встретился со мной взглядом, и я поняла — решение принято. Пять лет ярости и боли выкристаллизовались в одну цель.

— Когда мне быть на месте? — спросил он.

Улыбка Шиван стала почти осязаема.

— Сегодня вечером. И, Марио? Сделай так, чтобы он страдал. Как страдал сын Шона. Как страдали все, кто пошел против старой гвардии.

Разговор оборвался, оставив нас в тяжелой, тревожной тишине. Мой опасный, сложный мужчина готовился к финальному акту мести.

Некоторые долги можно вернуть только кровью.