Запретная месть (ЛП)

ГЛАВА 3. ЕЛЕНА

Я изучала свое отражение в напольном зеркале, поправляя складки красного платья от Версаче. Шелк льнет к коже, словно касание любовника; вырез достаточно глубок, чтобы соблазнять, но при этом сохраняет утонченность. Бриллианты Картье ловят свет — прошлогодний подарок Беллы на день рождения, отзывающийся в груди очередным уколом вины.

Энтони Калабрезе не заслуживает таких стараний, но в нашем мире внешность решает всё. Каждый ужин, каждая тщательно срежиссированная «случайная» встреча — лишь ход в большой игре. Я сплю с ним уже несколько месяцев не потому, что чувствую что-то от его прикосновений, а потому, что его болтовня в постели полезна больше, чем любая слежка.

Несколько дней назад он пригласил меня на ужин. Я написала об этом Марио, проверяя его, желая… чего-то. Реакции. Знака, что происходящее между нами — нечто большее, чем просто дело. Но Марио оставался до тошноты профессиональным, так что поначалу я отклонила приглашение Энтони.

Но тогда Энтони проявил настойчивость: присылал розы в офис, оставлял сообщения, балансирующие на грани между флиртом и требованиями. А Марио на несколько дней пропал со связи.

И вот я здесь, трачу неприлично много времени на идеальный «смоки айс» и слежу, чтобы каждая прядь светлых волос лежала безукоризненно.

Телефон вибрирует — машина подана. Хватаю клатч Шанель, проверяя наличие обоих телефонов: «одноразового», подаренного Марио, и смартфон, связывающего меня с обычной жизнью. Такой, какая она есть.

Лифт спускает меня в холл дома на Верхнем Ист-Сайде и я бросаю последний взгляд на отражение в зеркальных стенах кабины. На Нью-Йорк надвигается холодный циклон, и я ежусь. Швейцар придерживает дверь, а по улице гуляет пронизывающий ветер.

Плотнее кутаясь в пальто Фенди с меховой отделкой, сажусь в черный внедорожник. Улицы блестят от дождя, отражая огни города, словно рассыпанные алмазы. Сквозь тонированные стекла наблюдаю за обеспеченными парами, спешащими в рестораны и театры; они живут своей нормальной жизнью, не тронутые тьмой, что течет под сверкающей поверхностью этого города.

Мысли возвращаются к файлам, обнаруженным на прошлой неделе: женщины, прибывающие по туристическим визам без обратных билетов; модельные агентства, где переводов больше, чем прибыли. Пазл всегда складывается, если знать, под каким углом смотреть. А я потратила годы, учась именно этому.

Восхищение водителя было очевидным, когда я скользнула на заднее сиденье и я позволила себе слегка ему улыбнуться. Я знаю насколько хорошо выгляжу. Лабутены на ногах — рождественский подарок Маттео, о котором стараюсь не думать, — стоят целое состояние. Красные подошвы вспыхивают при каждом шаге, как знак.

Очередная вибрация из клатча. Марио: «Играешь с огнем сегодня вечером, мой юный стратег?»

Сердце предательски заколотилось, кровь закипела от одних только этих слов. Три дня молчания, и теперь вот это? Подавляя порыв сразу ответить, наблюдаю как огни города размываются за окном.

Илевен Мэдисон Парк вырастает передо мной; его величие в стиле ар-деко смягчено вечерними тенями. Внутри ресторан являет собой образец сдержанной роскоши: высокие потолки, элегантные линии и тонкий шлейф богатства, исходящий от понимания, что здесь никогда не смотрят на цены.

Звезды Мишлен и невозможность забронировать столик делают это место идеальным для элиты Манхэттена — посмотреть на других и показать себя.

Энтони не ошибся с выбором — наследник Калабрезе делает смелое заявление, ужиная здесь с лучшей подругой дочери Джованни Руссо.

Метрдотель приветствует меня по имени, но Энтони еще не прибыл. Направляюсь в дамскую комнату; мои Лабутены ступают бесшумно по толстому ковру. Коридор огибал приватные обеденные залы, каждый из которых мог стать сценой для сделок и предательств, замаскированных под деловые ужины.

Я уже собиралась завернуть за угол, когда из алькова впереди донеслись голоса. Я резко остановилась, узнав этот изысканный акцент, хотя никогда прежде не слышала его вживую.

— Традиционные методы делают нас уязвимыми, Шон. — В голосе Шиван О'Коннор звучало нескрываемое раздражение. — Одну только вьетнамскую сеть можно отследить через банковские переводы. Нам нужно переходить на криптовалюту, создать цифровую инфраструктуру, которая…

Я вжалась в стену, едва дыша. Даже со спины Шиван О'Коннор узнавалась мгновенно — эти фирменные рыжие волосы, костюм Шанель. Она спорила с кем-то — с Шоном Мерфи, поняла я, вспомнив разведданные Марио о ее доверенном капо.

— Отец не желает слушать голос разума, — продолжила она, меряя шагами небольшое пространство. — Он так зациклен на сохранении этих чертовых старых порядков, что не видит, насколько беззащитными они нас делают. ДеЛука уже начали оцифровывать свои легальные операции. Если мы не адаптируемся…

Она резко умолкла, и я скользнула в затененную нишу как раз в тот момент, когда она обернулась. Сквозь резную ширму я наблюдала, как она провела рукой по идеально уложенным волосам — жест отчаяния, казавшийся пугающе человечным для той, кто заказывал убийства так же буднично, как ужин.

— Просто… продолжай работать над этими счетами, — произнесла она наконец. — И Шон? Будь осторожен с теми, кому доверяешь это дело. У отца глаза повсюду.

Она завершила вызов и долго смотрела на телефон. Я узнала этот взгляд — такой же я видела в зеркале по утрам. Лицо женщины, пытающейся доказать свою значимость в мире, который считает ее в лучшем случае украшением, а в худшем — угрозой.

Я выждала, пока стук каблуков Шиван затихнет в коридоре, прежде чем проскользнуть в туалет; мысли лихорадочно метались. Её разговор с Шоном Мерфи был… интересным. Не только из-за очевидного конфликта с отцом, но и из-за скрытого подтекста.

О'Конноры модернизировали свои операции — или, по крайней мере, Шиван пыталась это сделать, — а значит, закономерности, которые я отслеживала в документах Калабрезе, все-таки могли иметь ирландский след.

Но что-то не сходится. Марио говорил, что Шеймус О'Коннор — человек старой закалки, предпочитает решать проблемы насилием, а не техникой. Однако финансовые следы, по которым я шла, были сложными и современными.

Могла ли Шиван действовать без ведома отца? И если так, что это может значить для назревающей войны между семьями?

Я настолько погрузилась в размышления, что не сразу заметила, как открылась и закрылась дверь уборной. Но характерный щелчок замка заставил меня резко обернуться.

Шиван О'Коннор прислонилась к двери, всем своим видом напоминая хищника, загнавшего добычу в угол. Улыбка на лице казалась дружелюбной, но мягкости в ней не было ни капли. Эти зеленые глаза сияли чистым льдом.

— Елена Сантьяго, — произнесла она, словно смакуя имя. — Самый лучший организатор мероприятий для криминальной элиты Нью-Йорка. Хотя это не всё, кем ты являешься, верно?

Сердце бешено колотилось, но голос я держала ровным.

— Не уверена, что понимаю, о чем вы.

— Ох, умоляю. — Её смех прозвучал мелодично, но без тепла. — Не оскорбляй нас обеих, прикидываясь дурочкой. Ты куда интереснее.

Она подошла ближе; стук каблуков эхом отразился от мрамора.

— Маленький воробушек Марио, собирающий секреты для изгнанного ДеЛука. Новая одержимость Энтони. И, конечно же, — её улыбка стала острее, — верная лучшая подруга Беллы ДеЛука. Боже мой… ты выбираешь опасные игры.

Лед скользнул по позвоночнику. Как, черт возьми, она узнала обо мне и Марио? Мы были так осторожны.

— Главная проблема в подслушивании, — небрежно продолжила она, — это то, что никогда не знаешь, какие ещё хищники наблюдают за тобой, пока ты сосредоточена на добыче.

Отрицать бессмысленно.

— Вы знали, что я там.

— Разумеется. Так же, как знаю о расхождениях в отгрузочных документах Калабрезе, которые ты изучала. — Она смотрела на свой маникюр — фирменный красный от Лабутена, рассеянно отметила я. — Ты хороша, надо отдать должное. Но смотришь не на те части пазла.

— И вы подскажете мне нужные? — Это было бы слишком просто, но я не могла не спросить.

Её улыбка превратилась в оскал.

— С чего бы мне это делать? Хотя… — Она шагнула ближе, и мне стоило огромных усилий не отступить. — Я дам тебе бесплатный совет: очень тщательно выбирай игры, в которые вступаешь, Елена. У них есть правила, которых ты пока не понимаешь.

— Это угроза?

— Скорее… профессиональная вежливость. В конце концов, мы не так уж и отличаемся, ты и я. Обе пытаемся пробиться в мире, где правят мужчины. Обе готовы на всё, чтобы получить желаемое.

Она направилась к выходу и отперла замок, но задержалась перед тем, как уйти.

— О, и Елена? Когда поймешь, что на самом деле происходит с этими транспортными накладными… скажем так, мне будет очень интересно узнать, как ты решишь распорядиться этой информацией.

Дверь за ней закрылась с мягким щелчком, прозвучавшим почему-то как предупреждение.

Я уставилась на свое отражение, отмечая, как побледнела под идеальным макияжем. Шиван О'Коннор только что подтвердила, что происходит нечто грандиозное — нечто, связывающее Калабрезе, ирландцев и бог знает кого еще.

Но её предостережение ощущалось не столько угрозой, сколько… приглашением? Проверкой?

Телефон завибрировал от очередного сообщения Энтони с вопросом, где я. Я глубоко вздохнула, проверила помаду и расправила плечи.

Пора вернуться к работе.

Энтони встал из-за столика у окна, заметив меня, и у меня перехватило дыхание, несмотря на всё самообладание. Он был красив той лощеной, привилегированной красотой, что отличает новое поколение наследников мафии. Ничего общего с опасной резкостью Марио или сдержанной мощью Маттео.

Он унаследовал убийственную внешность своего дяди Джонни, но без его явной жестокости — что почему-то делало его бесконечно более опасным. Его костюм от Бриони говорил об утонченности, а не о показухе, а улыбка была такой теплой, что обезоруживала.

— Ты выглядишь потрясающе, как всегда, — промурлыкал он, оценивающе скользя темными глазами по тому, как Версаче облегает мои изгибы. Я позволила себе расчетливый румянец, хотя в голове эхом звучало предупреждение Марио: «Будь осторожна с наследником Калабрезе. Он похуже акула, чем когда-либо был его дядя».

Но мне было это нужно — нужны сведения, которые мог предоставить только Энтони: о передвижениях ирландской мафии, о слухах касательно операций по торговле людьми, в которых данные не сходились.

Метрдотель проводил нас к уединенному угловому столику с видом на Мэдисон Сквер парк. Рука Энтони собственнически легла мне на поясницу, когда он отодвигал стул. Его темные глаза — почти черные в полумраке ресторана — оценили мою фигуру, когда я села.

— Я взял на себя смелость заказать дегустационное меню, — произнес он, поправляя перстень Калабрезе на мизинце — жест, которым он, как я заметила, всегда подчеркивал свою власть. Восемнадцатикаратное золото с фамильным гербом поймало свет — не слишком тонкое напоминание о его статусе. — Шеф добавит пару особых штрихов специально для нас.

— Как мило. — Я нарочито округлила глаза, подыгрывая его желанию произвести впечатление. — Ты всегда всё продумываешь.

Сомелье материализовался у локтя Энтони. Я наблюдала за этим спектаклем, за тем, как он с наигранным пафосом изучал этикетку «Шато Лафит Ротшильд» урожая 1982 года. В нем всё было результатом тщательной культивации — от идеально уложенных темных волос до безупречного кроя костюма.

Даже его жестокость была рафинирована, обернута в слои утонченности, которой его дядя Джонни так и не овладел.

— Восемьдесят второй раскрывается просто великолепно, — пояснил он, с привычной легкостью вращая темно-красную жидкость в бокале. — Ноты кедра, графита и черной смородины. Хотя сомневаюсь, что ты разбираешься в хороших винах.

Я скрыла раздражение за отрепетированным смехом.

— Для этого у меня есть ты — чтобы учить.

Принесли первое блюдо — черную икру на облаке крем-фреша, украшенную сусальным золотом.

— Икра от небольшого производителя в Иране, — снисходительно пояснил Энтони. — Мы занимаемся их экспортом, помимо прочего. Ирландцы оказались весьма полезны в определенных транспортных маршрутах.

Я подалась вперед, позволяя вырезу платья открыться, чтобы отвлечь его внимание.

— Звучит сложно. Пытаться совладать со столькими международными интересами.

— Ничего такого, с чем бы я не справился. — Он отмахнулся от моего беспокойства с небрежным высокомерием человека, который никогда не слышал слова «нет». — Хотя ирландцы бывают… непростыми. Особенно сейчас, с их внутренней политикой. Дочь Шеймуса О'Коннора мутит воду, пытается модернизировать их операции. — В его голосе звучало отвращение.

Я мысленно отметила подтверждение деятельности Шиван, притворяясь очарованной следующим блюдом — омаром в масле с тертым черным трюфелем.

— Ты так увлекательно рассказываешь, — произнесла я, позволяя своей руке коснуться его, когда потянулась за вином. — Хотя, должно быть, опасно иметь дело с такими семьями, как О'Конноры.

— Не нужно забивать свою хорошенькую головку этим. — Он покровительственно сжал мою ладонь. — Я тщательно… разграничиваю свои деловые интересы.

Блюда сменяли друг друга, как вино: мраморная говядина 120-дневной выдержки, утиная грудка с вишневым гастриком — каждое экстравагантнее предыдущего. Я играла свою роль безупречно: смеялась над его шутками, ловила каждое слово, мысленно фиксируя любой намек на маршруты поставок и связь с ирландцами.

— Связи с Вьетнамом оказались особенно прибыльными, — упомянул он за сырной тарелкой. — Хотя работа с несколькими портами требует… творческого подхода в документации.

— Не представляю, как можно уследить за всеми этими деталями, — сказала я, отмечая упоминание Вьетнама — еще один кусочек пазла траффикинга встал на место.

— Для этого у меня есть люди. — Его улыбка не коснулась глаз. — Кстати, на следующей неделе я устраиваю прием. Будет несколько международных партнеров. Тебе стоит прийти.

Я осознала важность — и опасность — этого приглашения.

— С удовольствием, но ты же знаешь, как я занята мероприятиями в это время года…

— Найди время. — В его тоне прозвучало сталь, чтобы напомнить мне, кто он такой. — Я хочу похвастаться тобой.

Принесли десерт — шоколадное творение с сусальным золотом, выглядевшее неприлично дорогим. Энтони накрыл мою ладонь своей, большим пальцем вычерчивая круги на запястье.

— Не хочешь продолжить вечер у меня? — В его темных глазах была идеальная смесь желания и тепла. — У меня есть отличная бутылка Макаллан двадцатипятилетней выдержки, которую я берег для особого случая.

Я сделала вид, что раздумываю, прикусив нижнюю губу в напускной нерешительности.

— Ну… мне вообще-то пора домой…

— Пожалуйста? — Он поднес мою руку к губам. — Я скучал по тебе эти дни.

Я одарила его своей лучшей кокетливой улыбкой, игнорируя то, как желудок скрутило от его прикосновения.

— Что ж, раз ты так вежливо просишь…

Он подал знак принести счет, не сводя с меня глаз. Я чувствовала, как его охрана пришла в движение, готовясь сопроводить нас в его пентхаус. Если он и заметил легкую дрожь в моей руке, когда помогал надеть пальто, то наверняка списал это на предвкушение, а не на адреналин от близости к нужной информации.

Пусть думает, что я просто очередная светская девица, ослепленная его властью и обаянием. Так безопаснее.

Спустя несколько часов, в его пентхаусе с видом на Центральный парк, я позволила ему думать, что он соблазняет меня, пока сама запоминала каждую деталь бумаг, виднеющихся на его столе.

Когда руки Энтони скользили по моему телу, его прикосновения были точными, методичными, но какими-то отстраненными, словно он следовал рутине, проделанной бессчетное количество раз. Он снимал с меня одежду быстро, будто избавлялся от слоев ткани, а не от преград между нами. В том, как его пальцы скользили по моей коже, не было ни искры, ни тепла — лишь механическое движение. В его взгляде не читалось нежности, только расчетливая сосредоточенность, словно он выполнял задачу, не имеющую ко мне никакого отношения.

Я пыталась отогнать мысли о Марио, но они прокрадывались внутрь подобно электрическому току, напоминая о связи, которой я жаждала: о том, как его сообщения заставляют сердце биться чаще, о предвкушении, нарастающем с каждым напечатанным им словом.

Одно сообщение от Марио посылало по телу волну энергии, заставляя пульс учащаться так, как никогда не удавалось прикосновениям Энтони.

Когда Энтони без усилий поднял меня на свой стол, я невольно напряглась от резкости и отсутствия ласки. Дерево холодило спину, острые края столешницы впивались в кожу — резкий контраст с теплом, по которому я тосковала. Его губы наконец нашли мои, но поцелуй был хладнокровным, лишенным той настойчивости или жара, которых мне так не хватало. Словно он следовал сценарию — просто очередной шаг в процессе, а не искреннее выражение желания.

Мне нужен был этот доступ к Энтони. Три недели назад я обнаружила расхождения в транспортных накладных Калабрезе — импорт люксовой одежды, не совпадающий с графиками производства ни одного известного дизайнера; турагентства с большим количеством исходящих рейсов, чем входящих; модельные контракты, ведущие в тупик.

Совпадения были мелкими, но напоминали мне то, что я видела в записях ДеЛука до изгнания Марио. Та же тщательная маскировка, те же пробелы, выглядящие случайными, если не знать точно, что искать.

Движения ирландской мафии как-то связаны с этим. Марио упоминал, что О'Конноры расширяют свои операции, но их дедовские методы не вязались со сложными финансовыми следами, которые я отслеживала.

Кто-то модернизировал их подход к торговле людьми, пряча её за легальным бизнесом, и мне нужно было выяснить кто. ДеЛука никогда бы не занимались траффикингом — это была одна из жестких границ Маттео, — но у Калабрезе таких принципов не водилось.

У меня была работа — та, что могла наконец доказать: я стою большего, чем просто планирование вечеринок и роль миротворца. Если бы только вина за предательство доверия Беллы не душила меня с каждым фальшивым стоном, с каждым расчетливым выгибанием спины.

Мой «одноразовый» телефон завибрировал в отброшенном клатче. Я уже знала, что это Марио, вероятно, наблюдающий через свою сеть. Пусть смотрит. Пусть видит, какова на самом деле цена этой игры.

Руки Энтони сжали мои бедра, притягивая ближе, когда он вошел в меня с медленной, обдуманной силой. Мир за пределами этой комнаты померк, и всё, на чем я могла сосредоточиться, — это отсутствие огня между нами, ритм его движений, когда он брал меня. Я пыталась заглушить навязчивые мысли о Марио, но каждый поцелуй, каждое прикосновение Энтони были пустым эхом по сравнению с той дикой связью, которую я чувствовала всего от нескольких слов Марио.

Я закрыла глаза, притворяясь, что кожу воспламеняет прикосновение другого. Того, кто обладал опасной грацией и всезнающими глазами, кто с самого начала смотрел сквозь мой идеальный фасад.

«В некоторых играх сгорают все участники без исключения», — предупреждал меня Марио.

Хорошо, что я всегда любила играть с огнем.