Автостопом по Вселенной: звезды в подарок

Глава 2. Призрак в машинном коде

Семь армейских сухпайков закончились на тринадцатый день полета.

Рин могла бы растянуть их и на двадцать, если бы ее метаболизм не взбесился от стресса, искусственной гравитации и постоянного холода в вентиляционных шахтах. Желудок сводило так, что перед глазами плясали красные пиксели. Проблема голода стояла остро, но для Рин это была просто очередная инженерная задача. Уравнение, которое нужно решить.

Крейсер «Азур-Элит» был напичкан едой. В крио-секторах для «золотых мальчиков» томились в стазисе трюфели, мраморная говядина и настоящее вино — всё то, что Рин видела только в исторических голограммах. Но туда лезть было самоубийством: камеры, термодатчики, лазерные сетки.

Оставался камбуз дежурного инженера. И пищевые синтезаторы, обслуживающие единственного бодрствующего человека на борту — Кая.

Рин подключилась к корабельной сети Искина (Искусственного Интеллекта по имени «Айзек») через сервисный порт в трубе мусоропровода. На то, чтобы обойти базовые протоколы Айзека, у нее ушло четыре часа. Еще два — чтобы написать простенький, но изящный скрипт-«паразит».

Она не стала воровать порции Кая. Она просто заставила пищевой синтезатор в его отсеке ошибаться на микроскопические доли. При каждой экструзии белковой пасты, при каждом заваривании кофе синтезатор списывал 0,5% массы как «системную погрешность» или «осадок на фильтрах». Эти полпроцента по скрытой пневмотрубе сбрасывались в технический отсек номер семь, прямо в пустой контейнер из-под хладагента, который Рин переоборудовала под кормушку.

Еда на вкус напоминала прессованный картон со вкусом курицы, но она давала калории. Воду Рин добывала, собирая конденсат с труб системы охлаждения реактора. Жизнь налаживалась.

Ее домом стало пространство между переборками на шестой палубе, прямо над серверами навигации. Там было тепло от процессоров, а гул вентиляторов заглушал любые звуки. Рин устроила себе гнездо из обрезков термоизоляции. В своем мешковатом замасленном балахоне, с вечно перепачканными сажей щеками, она была похожа на корабельную крысу. Только эта крыса контролировала половину нервной системы крейсера.

Кай.

Ему было девятнадцать, и, судя по тому, как он двигался и как работал, он не был идиотом, купившим диплом. У него были острые скулы, темные круги под глазами от недосыпа и привычка постоянно крутить в пальцах стилус. Он был хорош. Даже очень хорош.

Но он был академически хорош.

Его учили работать по протоколам. Если ломалась помпа, он открывал инструкцию Айзека, брал инструменты и шел чинить помпу. Рин же видела систему иначе. Если ломалась помпа в секторе B, Рин понимала, что проблема в микроколебаниях гравитационного поля в секторе D, которые создают резонанс в трубах.

Рин установила «жучки» на его личный биомонитор. Она знала его пульс. Знала, когда он спит (с 02:00 до 07:30 по корабельному времени). Знала, что перед сном он всегда включает джаз 20-го века, а по утрам долго стоит под синтетическим душем. В эти часы Рин вылезала из своего убежища. Она бродила по нижним палубам, разминая затекшие ноги, делала упражнения прямо на магнитных рельсах грузового отсека, и иногда, ради забавы, оптимизировала работу корабля.

Она скользила вокруг Кая, как тень. Несколько раз они находились буквально в метре друг от друга, разделенные лишь тонкой переборкой из титанового сплава. Рин задерживала дыхание, слыша, как он чертыхается, пытаясь открутить прикипевшую гайку. Ей до смерти хотелось крикнуть через решетку: «Идиот, там левая резьба и магнитный замок!», но она молчала.

Первое подозрение закралось в голову Кая на сорок второй день полета.

Это случилось из-за сбоя в системе рециркуляции воздуха на палубе крио-капсул. Датчики показали критическое падение давления. Айзек завыл сиреной в рубке.

Кай, выплеснув на себя кофе, помчался на нижние уровни.

Рин не думала. Она сорвала крышку сервисного терминала, подключила свой дешифратор и, стоя на коленях в пыли, за сорок секунд переписала корневой алгоритм Айзека для этого узла. Она не просто устранила баг. Она написала новый, элегантный, умный скрипт, который сократил время отклика клапанов втрое.

Лязгнул металл. Давление выровнялось.

И в этот момент Рин услышала тяжелые шаги по металлической лестнице. Кай бежал вниз, перепрыгивая через ступеньки.

Она выдернула кабель, юркнула под платформу компрессора и бесшумно втянулась в вентиляционную шахту, надвинув капюшон на самые глаза.

Кай ворвался в отсек с плазменным резаком в руке, тяжело дыша. Он огляделся. Отсек был пуст. Гудели ровно работающие фильтры.

Рин смотрела на него сквозь щели решетки, лежа на животе в метре над его головой.

Кай нахмурился. Он подошел к терминалу, крышка которого криво висела на одной петле (Рин не успела защелкнуть ее до конца). Он подключил свой планшет, чтобы проверить логи Искина.

Кай смотрел на экран. Секунду. Две. Десять.

— Айзек, — голос Кая в пустом отсеке прозвучал хрипло. — Кто переписал алгоритм рециркуляции?

Кай медленно обернулся, вглядываясь в тени технического отсека. Он посмотрел на трубы. Посмотрел на потолок. Его взгляд скользнул по вентиляционной решетке, за которой, вжавшись в металл, лежала худенькая девчонка в безразмерном балахоне.

Она видела, как напряглись его плечи. Он словно почувствовал чужое присутствие кожей. Корабль, который он считал своей вотчиной, вдруг оказался обитаемым.

— Я знаю, что здесь кто-то есть, — тихо, но очень четко произнес Кай в пустоту. — И я тебя найду.

Рин бесшумно улыбнулась в темноте.