Автостопом по Вселенной: звезды в подарок

Глава 5. Чистый код и грязные волосы

Первое, что сделала Рин, получив официальный доступ к инфраструктуре верхних палуб, — провела в душевой кабине час и сорок минут.

Она не просто мылась. Она сдирала с себя год технической сажи, машинного масла, запаха свалки и страха. Синтетическая вода, смешанная с ультразвуком, выбивала въевшуюся пыль из пор. Когда она наконец выключила подачу, сливная решетка выглядела так, словно через нее пропустили шахтерский фильтр.

Рин встала перед запотевшим зеркалом и провела по нему ладонью.

Оттуда на нее смотрел кто-то незнакомый. Кожа, лишенная ультрафиолета, была бледной, почти полупрозрачной, с легким синеватым отливом вен на шее. Острые, как бритва, ключицы. Впалые щеки и упрямый, хищный подбородок. Глаза казались огромными — радужка цвета старого янтаря горела на контрасте с бледностью лица.

Рин критически осмотрела себя. Вздохнула. Тело менялось, оформлялось, переставая быть детским, и это бесило ее своей уязвимостью. Она потянулась к стопке чистой одежды, которую оставил для нее Кай.

Так-то лучше. Броня на месте.

Когда она вошла в центральную рубку, Кай сидел спиной к двери, откинувшись в кресле навигатора. Перед ним висели полупрозрачные голограммы графиков.

Кай был аскетом. Не по религиозным убеждениям, а из маниакальной любви к эффективности. Ему было девятнадцать, но выглядел он старше из-за вечной серьезности. У него было сухое, жилистое телосложение пловца, острые скулы и коротко, под машинку, стриженные темные волосы — чтобы не тратить время на расчесывание. Глаза цвета графита всегда смотрели немного сквозь собеседника, словно он сканировал пространство на предмет ошибок в коде. Его каюта была пуста — только койка и терминал. Вся его жизнь была здесь, в цифрах.

Услышав тихие шаги, Кай обернулся. И замер.

Его рука с кружкой кофе остановилась на полпути к губам. Графитовые глаза на секунду расширились.

Кай не был озабоченным идиотом. Он был аналитиком. Но сейчас его аналитический аппарат дал секундный сбой, обрабатывая новую переменную. «Ей шестнадцать, и она красивая. Только этого не хватало для полного экипажа», — пронеслось у него в голове.

Он моргнул, быстро возвращая на лицо привычную маску отстраненной иронии, и сделал глоток кофе.

— Я смотрю, ты нашла функцию теплой воды, — ровным тоном заметил Кай, поворачиваясь обратно к консоли. — Я уже начал думать, что твоя грязь — это несущая конструкция.

Рин фыркнула, запрыгивая на соседнее, пустующее кресло второго пилота, и подтянула колени к груди.

— Привыкай, Академик. Теперь я буду портить твой стерильный вид своей ослепительной чистотой. Что по правому борту?

Их сотрудничество началось без лишних слов. Оказалось, что два гения-одиночки могут работать вместе, если их эго не сталкиваются лоб в лоб, а идут параллельно.

Они не стали друзьями в привычном смысле. Они не обсуждали детство, травмы или Землю. Их общение было похоже на скоростной пинг-понг с использованием технических терминов и сарказма.

Кай писал архитектуру. Рин взламывала ее, находила уязвимости, ухмылялась и оптимизировала.

Однажды он застал ее за тем, что она паяльником выжигала улыбающийся смайлик на корпусе Искина.

Он бесился, но... корабль никогда не работал так идеально. Они выжали из двигателей КПД, о котором инженеры-создатели даже не мечтали.

Для Кая Рин стала самым интересным парадоксом в его жизни. Она была ребенком, который прятался в гигантских шмотках, избегал любых касаний (она вздрагивала, если он случайно задевал ее плечом в узком коридоре) и ела как не в себя. Но стоило ей положить руки на клавиатуру, как она превращалась в стихийного машинного кода.

Для Рин Кай тоже стал открытием. Он не пытался ее подавить. Он не смотрел на нее масляными глазами, как мужики в нижних секторах на Земле. Он смотрел на нее как на равную. Когда она исправляла его ошибки, он не злился, он кивал и говорил: «Изящно». Это слово из его уст было для нее ценнее любой медали.

Прошло восемь месяцев их легального сосуществования.

Катастрофа подкралась не с воем сирен. Она пришла тихо, как цифровая тень.

Была глубокая "ночь" по корабельному времени. Они сидели в рубке. Рин закинула ноги в тяжелых магнитных ботинках прямо на приборную панель, лениво перелистывая голограммы, Кай читал отчет системы навигации.

Вдруг Кай нахмурился. Он провел пальцем по воздуху, разворачивая лог Искина на весь экран.

В его голосе не было привычного сарказма. Только ледяной холод. Рин мгновенно спустила ноги на пол и пододвинулась ближе.

— Что там?

— Обновление получено по защищенному суб-каналу связи от корпорации "Альфа-Групп", — бесстрастно отозвался Искин. — Приоритет: абсолютный. Коррекция курса: ноль целых, три десятых градуса.

Рин впилась взглядом в цифры. Ее мозг, натренированный на поиск аномалий, мгновенно просчитал траекторию.

— Они скорректировали координаты в полете, — тихо сказала Рин, чувствуя, как холодеет внутри. Она посмотрела на Кая. Его скулы заострились так, что, казалось, сейчас порвут кожу.

— Это не ошибка, — глухо произнес Кай, не отрывая взгляда от экрана. — Это целенаправленный сдвиг. Нас перенаправили.

— Куда? Айзек, покажи точку выхода! — скомандовала Рин.

Голограмма моргнула и выстроила модель. Вместо зеленого, сияющего шара "Альфа-Ривьеры", который им показывали в рекламе, система выдала сухие, красные строчки данных.

Планета без названия. Сектор 4-Бис. Класс опасности: Экстремальный. Атмосфера: дышать можно, но жесткая радиация на экваторе и агрессивная биосфера. Ландшафт: пустыни, перемежающиеся гигантскими, хищными джунглями. Терраформирование не проводилось.

— Дерьмо... — выдохнул Кай. Он медленно поднял глаза на Рин. — Это не курорт. Это полигон. Или свалка. И мы тормозим. Выход на орбиту через сорок восемь часов.

Рин почувствовала, как под капюшоном волосы встают дыбом.

Кай криво, пугающе усмехнулся. В его графитовых глазах блеснуло что-то хищное.