Автостопом по Вселенной: звезды в подарок

Глава 4. Ловушка для перфекциониста

Свое шестнадцатилетие Рин праздновала в вентиляционной шахте над сектором гидропоники, вдыхая запах влажной земли.

Никаких тортов, никаких свечей. Но Рин не была бы собой, если бы не устроила себе подарок. Накануне она провернула филигранную операцию: заставила логистического дрона-уборщика вскрыть одну из резервных капсул с деликатесами для VIP-пассажиров. Дрон "случайно" повредил замок, а когда Искин отправил команду на списание испорченного продукта, Рин перехватила капсулу прямо в мусоропроводе.

Теперь она сидела по-турецки на термоизоляционной плите и держала в руках настоящую, вакуумно-упакованную клубнику. Ягода была размером с кулак, выращенная на орбитальных плантациях Земли.

Рин активировала миниатюрный плазменный резак, убавив мощность до минимума. Из сопла вырвался крошечный, стабильно синий язычок пламени.

— С днем рождения, Рин, — тихо сказала она. — Ты не сдохла в трущобах. Ты летишь к звездам. И ты умнее всех на этом корыте.

Она дунула на плазму, отключая резак, и впилась зубами в сладкую, сочную мякоть. Это было восхитительно. По подбородку потек сок, она вытерла его грязным рукавом своего безразмерного худи. В этот момент она действительно чувствовала себя счастливой. Свободной. Неуловимой.

Но она забыла главное правило любой системы: если ты думаешь, что контролируешь всё, значит, ты просто не видишь всю доску.

Кай изменил тактику. Он понял, что гоняться за призраком по его же правилам — тупик. Ловушки, камеры, датчики движения — Рин обходила это с закрытыми глазами, потому что она жила в цифровой нервной системе корабля.

Поэтому Кай решил ударить по ее единственной слабости. По ее интеллекту. По ее раздутому эго перфекциониста.

На триста двенадцатый день полета Кай создал «Узел».

Это была проблема в коде охлаждения маршевых двигателей на правом борту. Не критическая. Корабль от нее не взорвался бы. Но это была уродливая, математически несимметричная, пульсирующая заноза в алгоритме. Температура скакала по синусоиде. График работы насосов выглядел как кардиограмма аритмика.

Рин смотрела на этот код из своего укрытия и скрипела зубами. Она не могла это терпеть. Это было как фальшивая нота в идеальной симфонии, которую скрипач берет раз за разом, просто чтобы выбесить дирижера.

Три дня Рин ждала, что Кай это исправит. Кай не исправлял. Он спокойно пил свой кофе и делал вид, что не замечает, как правый борт жрет на два процента больше энергии.

— Сука, — прошипела Рин на четвертый день. — Глаза разуй, Академик. У тебя дроссель сейчас захлебнется.

Она попыталась переписать код удаленно. И тут же наткнулась на глухую стену.

Кай физически отрубил терминал охлаждающего контура №4 от общей сети. Выдернул оптоволокно. Изолировал узел. Чтобы исправить эту раздражающую, уродливую ошибку, нужно было прийти туда ногами и подключиться напрямую.

Рин заподозрила неладное. Это пахло засадой.

Внутренний перфекционист победил инстинкт самосохранения. «Я просто зайду, воткну шлейф, солью патч и уйду. Тридцать секунд».

В 03:15 по корабельному времени, когда биомониторы Кая показывали глубокую фазу сна, Рин спустилась на палубу реактора.

Она подошла к изолированному терминалу. Воткнула дешифратор. Пальцы запорхали по голографической клавиатуре. Код был не просто кривым — он был написан так, словно его писал пьяный первокурсник.

— Идиотизм. Ты пропустил переменную X, и теперь у тебя фреон гоняется по кругу... — шептала она, увлекшись работой. Она нажимала последнюю клавишу «Ввод», когда звук за ее спиной заставил кровь застыть в жилах.

Это был не звук электронного замка. Это был тяжелый, металлический лязг механической задвижки. Древней, как сам мир.

Двери в стеклянный коридор были заблокированы толстыми титановыми стержнями. Сеть здесь не работала. Магнитные ключи здесь не работали. Это была тупая, чистая физика.

И тут в дальнем, самом темном углу помещения зажегся маленький ручной фонарик.

Свет выхватил из мрака кресло, притащенное сюда из кают-компании. В кресле сидел Кай. Он был в рабочем комбинезоне, расстегнутом на груди. В одной руке он держал планшет, на который транслировались показатели его биомонитора (поддельные, записанные заранее), а в другой — кружку с остывшим кофе.

Он смотрел на нее. Не мигая.

Рин замерла, как пойманный в свет фар дикий зверь. Рука инстинктивно легла на рукоять плазменного резака на поясе. Под мешковатой одеждой напряглись все мышцы. Ей шестнадцать, она на пике своей физической формы, выросшая на выживании. Если он дернется, она прожжет ему ногу и выбьет стекло в вентиляцию.

Но Кай не дергался.

Он медленно поставил кружку на пол. Откинулся на спинку кресла и потер переносицу длинными пальцами. Под глазами у него залегли черные тени, но во взгляде читалось абсолютное, хищное удовлетворение.

— Ты ненавидишь асимметрию, — нарушил тишину Кай. Его голос был хриплым спросонья, но абсолютно спокойным. — Я перепробовал всё. Лазеры, датчики, приманки с едой. А надо было просто написать говнокод и подождать. Ни один гений не пройдет мимо криво висящей картины.

Рин молчала. Она медленно стянула капюшон.

Спутанные, отросшие за год волосы упали на плечи. На перепачканном смазкой лице выделялись огромные, пронзительные глаза, в которых не было ни капли раскаяния или страха. Только холодная, почти академическая оценка ситуации.

Кай подался вперед. Иллюзии рухнули. Он ждал увидеть кого угодно: беглого киборга, спятившего старого инженера, корпоративного шпиона. Но перед ним стояла девчонка. Худая, угловатая, спрятанная под слоями грязной ткани, но с взглядом, который был старше и острее, чем у большинства профессоров в его академии.

— Сколько тебе лет? — спросил он, оглядывая ее с ног до головы.

Кай усмехнулся. Искренне, почти тепло.

Он медленно поднялся, подняв руки на уровень груди, показывая, что безоружен.

Рин не убрала руку с плазменного резака, но чуть расслабила плечи.

— И что теперь? Заставишь меня чинить тебе унитазы?

Рин вздернула подбородок. Впервые за долгое время кто-то говорил с ней не как с мусором из нижних секторов. Он признавал в ней равную.

— Идет, — коротко бросила она. — Но учти. Если еще раз напишешь такую уродливую архитектуру для охлаждения, я запру тебя в шлюзе.

Кай с лязгом отодвинул титановый засов, открывая дверь.

Она прошла мимо него, обдав запахом машинной смазки. Их сделка была заключена. Они еще не знали, что эта встреча — единственное, что спасет их обоих, когда через восемь месяцев корабль рухнет на планету, для которой у человечества еще не было названия.