Дорогая первая жена

Глава 22

Надия

В рабочий вливаюсь со скрипом, словно в тесную, неудобную обувь. Мысли мои как разлетевшиеся осколки зеркала: острые, беспорядочные, раскиданные по всем углам сознания. Собрать их в единый узор невозможно, но с пациентками рассеянность — роскошь, которую я не могу себе позволить.

Поэтому заставляю себя отключаться от хаоса внутри, погружаясь в работу, как в спасательный круг. Измерения, записи, советы — все на автомате, чтобы не думать о том, что было дома.

Странные, неожиданные и необъяснимые взгляды.

Идар завел какую-то игру? Или, может, мне вообще все почудилось?

Несобранность берет верх к обеду. Я захожу в кофейню при клинике и, конечно, попадаю прямиком в засаду: за столиком уже расположились коллеги. В том числе Миша, с его вечной легкой улыбкой.

— Мих, ты на выходные хотел семью за город свозить, — подначивает его Саша, наш общий коллега, и делает это именно при мне, словно нарочно тыкая в свежую рану.

Миша откидывается на спинку стула, мышцы плеч напрягаются под белым халатом. Бросает в мою сторону быстрый, скользящий взгляд и отвечает небрежно:

— Снял шикарный дом, Сань. Двухэтажный, с бассейном и прямым выходом в лес. Семья в восторге будет.

— Кру-уто, — тянет Саша, жуя свой обед, и резко поворачивается ко мне, глаза блестят любопытством: — Надя, а ты куда-нибудь на выходные собираешься?

— Не планировала, — отвечаю тихо, не встречаясь взглядом ни с кем. — Но и у нас будут тихие семейные выходные.

Слова слетают с языка сами, как ложь, в которую хочется верить. Сразу же хочется прикусить язык, проглотить обратно эту глупость.

Зачем я это сказала? Перед кем тут выпендриваюсь? Перед Мишей с его “идеальной” семьей?

Не будет у нас никаких семейных выходных. Идар, скорее всего, опять растворится в своей жизни и уедет из дома.

К кому? К своей Олесе? Родителям, которые его ждут с распростертыми объятиями, в отличие от меня?

Эти вопросы жалят, как осиное гнездо под кожей, но спрашивать бессмысленно. Ответы только добьют.

Неважно, куда он уедет. В любом случае, меня там не будет.

— Тоже хорошо, — Александр кивает с наигранным пониманием. — А здорово, что ты вышла замуж. Теперь у тебя есть семья, ты больше не одна. Как раньше.

Кусок сэндвича встает поперек горла, давит, не дает дышать. Саша, не замечая, продолжает сыпать соль на рану:

— Ты девушка видная, яркая. Такой алмаз — и пропадает неограненным. Без мужчины рядом.

Внутри взрывается ярость. Хочет послать этого придурка с его слишком длинным носом, который он сует куда не просят.

— У меня и раньше была семья, Саша. Мой брат был, есть и будет всегда.

— Прости, я не то хотел сказать, — бормочет Саша, краснея.

— То, что ты «не то хотел», не отменяет того, что сказал, — перебиваю его, стараясь говорить ровно, хотя пальцы под столом уже сжаты в кулак. — Семья — это не только штамп в паспорте и не дом с бассейном.

Миша чуть заметно дергается, опуская взгляд в свою кружку с кофе, словно слова жгут и его. Александр неловко усмехается, кривя губы в фальшивой улыбке, но упрямо не замолкает, словно боится утонуть в собственной неловкости:

— Я просто имел в виду. Ну… тебе нужен тот, кто будет рядом. Постоянно.

— Я и до этого не пропадала, — отрезаю резко, чувствуя, как внутри закипает раздражение, готовое вырваться наружу. — И не пропаду. Без чьей-то «защиты».

Повисает тишина. Вязкая, неловкая. Миша буравит меня взглядом, пронизывающим насквозь, будто я только что произнесла ересь.

— Ладно, Надюх, не злись. Просто у меня язык иногда быстрее головы бежит. — Саша растягивает губы в примирительной улыбке.

Киваю ему коротко, сбивая искры гнева внутри, чтобы не раздуть этот дурацкий скандал до пожара, и резко отодвигаю стул.

Ухожу работать. Подальше от этих глаз, от слов, правды, которую они невольно выволокли наружу.

Рабочий день тянется бесконечно, заканчивается поздно, когда солнце уже скрылось за горизонтом. Парковка почти пуста, только редкие фонари отбрасывают желтые лужи света на асфальт.

— Надя, стой!

Оборачиваюсь. Миша бежит ко мне, полы плаща развеваются, лицо напряженное.

— Что тебе? — голос мой звенит холодом.

— Я жестко осадил Сашу. Не стоило ему такое говорить. Извини за него.

— Тебе должно быть все равно, — отрезаю. — Поезжай к своей семье. К бассейну и лесу.

Разворачиваюсь, чтобы уйти, но Миша перехватывает меня за локоть. Грубо, пальцы впиваются в кожу.

— Хватит меня игнорить! Я, вообще-то, прождал тебя тут два часа, как идиот!

— Зря, Миша, — вырываюсь, чувствуя, как пульсирует вена на виске. — Больше не жди.

— Дай же мне объясниться!

Но объясниться у Миши не выходит. Из дальнего угла парковки с визгом шин срывается машина. Фары ослепляют, как прожектора, резко тормозит в паре метров от нас. Водительская дверь распахивается.

Из тени надвигается мужской силуэт — высокий, разъяренный, плечи напряжены, как у зверя перед прыжком. В этом силуэте я узнаю Идара.

Один короткий взгляд на меня, в котором я не вижу ничего, кроме тьмы.

Без слов, без вопросов он врывается в пространство между нами, как бильярдный шар. Толкает Мишу плечом и тот отлетает назад, шлепая пятой точкой на асфальт. Идар не останавливается: хватает его за грудки, поднимает, словно тряпичную куклу, и кулак летит вниз, врезавшись в лицо с глухим хрустом. Кровь брызжет на бетон.