Дорогая первая жена

Глава 52

Идар

— Какой сюрприз, Идар! — произносит сестра моего деда. — Но почему так поздно? И почему ты не предупредил, что навестишь Мурада? Мы не готовились совсем.

— Где дед? — спрашиваю, заходя в дом.

— Мурад у себя в спальне. Но он спит, — непонимающе говорит тетушка. — Он совсем плох, дождись утра.

Обходя родственницу, я решительно иду в сторону спальни деда, толкаю дверь, игнорируя причитающуюся тетушку.

В спальне темно, пахнет медикаментами и старостью.

Я включаю ночник у кровати деда, и тот начинает шевелиться, просыпаясь.

Дед сдал, за последний год особенно сильно, превратившись в практически беспомощного старика.

Он оборачивается и, моргая, просыпается. Белесые глаза проходятся по мне, он прилагает усилие, чтобы распознать, кто перед ним.

— Идар? — кряхтя, пытается сесть. — Что-то случилось?

Я едва стою. Доехать до дома деда составило немало труда. За Надей я гнал с самого города, не останавливаясь на ночевку, потому что не останавливалась и она.

Мне надо было ее догнать. И я догнал.

Жаль, что опоздал.

— Мы все знаем, дедушка, — говорю это без эмоций.

Вымотавшись и перепугавшись за жизнь Нади, я чувствую, что вся моя злость улетучилась, оставив после себя лишь горечь и боль от осознания действительности. Оттого, что наша жизнь, которая только начала налаживаться, рушится прямо на глазах из-за чужих секретов.

Дед смотрит на меня несколько секунд и трясущейся рукой указывает на блистер.

— Дай вон те таблетки.

Протягиваю и жду, пока дед их выпьет.

— Что ты хочешь от меня услышать? — спрашивает как-то устало, будто даже открывшаяся правда его не очень-то и заботит.

— Все, что ты захочешь мне рассказать.

Дедушка вздыхает и отворачивается от меня, смотрит в окно, за которым господствует ночь.

— Никто не хотел их смерти. Думали напугать, чтобы были податливее, но судьба решила за нас.

— Не судьба, дед. Решили люди, — говорю твердо.

Злость во мне просыпается от осознания того, что причастные к смерти родителей Нади так и не поняли, что наделали.

— Да. Наверное, — соглашается нехотя. — Когда все случилось и Тамерлан забрал детей, меня уверили, что они ни в чем не нуждаются. На меня тогда навалилось так много, и я… в общем, я забыл о них.

Холодные бесчеловечные слова пугают, заставляют усомниться в том, что мой дед способен хоть что-то чувствовать. Это слишком хладнокровно даже для такого сурового мужика, как он.

— Через несколько лет я узнал, что Тамерлан проиграл все имущество и дети остались без ничего. Как мог, я пытался помочь, но напрямую было нельзя, а их дядька…. вряд ли там что-то перепадало детям.

Жизнь Нади была сложной. Тяжелой. Но каждый раз, когда до меня доходят какие-то новые подробности ее судьбы, волосы на затылке начинают шевелиться.

Вывез бы я сам, будь на ее месте?

Сложный вопрос.

— Единственный способ был отписать ей долю, по сути, вернуть то, что принадлежало ее родителям, но напрямую я это сделать не мог. Потому и появился договор о вашей женитьбе. Так и деньги останутся в нашей семье, и Надия не будет больше бедствовать, а в случае вашего развода ты не оставишь ее ни с чем.

— Очень удобно решать свои проблемы через детей и внуков. Толкать их на договорные браки ради того, чтобы очистить совесть, — усмехаюсь горько, осознавая масштабы замысла. — То есть тебе не хватило храбрости прийти к Надие и рассказать ей правду? Вернуть ей то, что принадлежит по праву?

— Все не так, Идар, — отвечает тут же. — Тогда были тяжелые времена, войны между кланами.

— Это все лишь отмазки, дед.

— Сам подумай, что было бы с девчонкой, которой едва исполнилось восемнадцать и на которую упало столько бабок? Да ее сожрали бы или прикопали где-нибудь в лесу, предварительно заставив подписать документы.

— Взять ее с братом под свою защиту ты принципиально отказался? Или снова струсил? — усмехаюсь зло.

— Тебе меня не понять! — вспыхивает. — И не судить!

— Конечно, — усмехаюсь. — Я всего лишь человек, который любит Надю. И который понимает, через что ей пришлось пройти. А ты, дед… столько бед принес ей, и даже сам не осознаешь этого.

Я поднимаюсь со стула у кровати и разворачиваюсь, чтобы уйти.

— Объясни ей, она все поймет, — летит мне в спину.

— Она поймет, — киваю. — Только это не изменит ничего. Не вернет ей родителей и счастливое детство. И меня она не простит.

— Дети не в ответе за грехи родителей.

Я оборачиваюсь к деду.

— Не в ответе. Но кто сказал, что дети не чувствуют вины за действия родителей?

Иду к двери и кладу ладонь на ручку.

— Идар. — Я останавливаюсь. — Скажи ей, что мне очень жаль.

— Если ты хочешь ей что-то сказать, сделай это сам, — отрезаю грубо и уезжаю обратно в больницу.

Пришлось дать взятку, чтобы разрешили побыть с женой, и я опускаюсь на стул около нее, глажу по бледному лицу, по впалым щекам.

Она спит глубоко и дышит размеренно от убойной дозы медикаментов, а я кладу голову около ее подушки и смотрю на Надю.

На красивую, но такую печальную. На испуганную, разочарованную, не знающую, что делать.

Мне хочется увезти ее так далеко, насколько это возможно. Закрыть ее в огромном доме в глухом лесу. Любовью, лаской, словами и действиями доказать ей что я — не они.

Я буду рядом. И пусть я тоже не знаю, что делать дальше, ее я не оставлю.